Another Time

Шаг за шагом, Хосок понемногу открывается ему. Иногда — и под «иногда» он подразумевает иногда — он даже рассказывает ему о Хёрин. Юнги не скрывает, что ему немного больно слышать её имя, но если он так себя чувствует, то Хосоку, её скорбящему вдовцу, наверняка ещё хуже. И если разговоры о ней помогают ему чувствовать себя лучше — помогают ему исцелиться — Юнги с радостью его выслушает. Хёрин была весёлой и чокнутой, что полностью объясняет общую странность Бинны. Он не может заставить себя поверить и в половину вещей, которые он рассказывает, но Хосок — его единственный источник информации. Все её друзья отстранились от него, а её семья… — Они винят меня, — говорит ему Хосок одним вечером. Они стоят на его балконе, поедая мороженое. Сейчас октябрь, а потому продавщица странно на них посмотрела, когда они попросили три «Jaws», спасибо конечно, но у них было всего два варианта: последовать за Бинной или умереть, а Бинна захотела мороженое в форме «блу-ги», и «Jaws» были единственным, что им подошло. Проблема была в том, что она не могла получить его раньше завтрашнего дня, но она не возражала и быстро заснула. — Они говорят, что это я виновен в смерти Хёрин. — Почему? В чем твоя вина? Такие вещи случаются, Хосок-а. — Они думают, что если бы ей не пришлось обеспечивать меня и Бинну, ей хватило бы денег для похода к врачу, и, возможно, он помог бы ей. Это бред. Она ходила к врачу с жалобами на головную боль, но он сказал, что это происходит из-за проблем со зрением и просто прописал ей новые очки, — мороженое тает в его руке, пока Хосок говорит. Он недовольно фыркает, когда оно капает на его пальцы. — Им просто нужно обвинить кого-то, чтобы объяснить произошедшее. Всё нормально. Я понимаю. Я просто надеюсь… — Надеешься? — подсказывает Юнги, когда Хосок замолкает. — Они подали на меня в суд после смерти Хёрин. Они хотели получить опекунство. Хёрин была единственным ребенком в семье, а значит Бинна — их единственная внучка. Они утверждали, что я непригоден для роли отца, и пытались заставить одного из парней, с которыми я дурачился в школе, свидетельствовать о моём так называемом отклонении. — Это отвратительно, — у Юнги нет слов. — Знаю. Он наотрез отказался. Это оттолкнуло от них всех. Типа, все, кто говорил со мной, вставали на мою сторону, — он откусывает мороженое, захватывая кремово-розовую начинку. — Они потеряли иск. Они пытаются обжаловать решение, но я больше не позволю им добраться до неё. Я ненавижу тот факт, что Бинна растет без бабушки и дедушки, но я не позволю им контактировать, пока они не успокоятся и не отдадут мне полную опеку. — Думаю, — это не его дело, но не важно. — Ей лучше без них. — Я себе тоже так говорю, — он вздыхает, зачерпывая пальцем немного клубничного мороженого. — Мне хреново из-за того, что это разрушило отношения между нашими семьями. Наши мамы были давно знакомы. — Это не твоя вина. Они сделали свой выбор, а ты… — Сделал свой. Что было, то было. Знаю. — Не могу поверить, что ты это запомнил, — изумлённо говорит Юнги. — Как я мог забыть совет призрака с четвёртого этажа, — Юнги пинает его в колено. — Ай, хён! — Доешь уже своё чертово мороженое. Хосок подчиняется. Когда он вновь заговаривает, всё, что остается — две палочки и смятые упаковки. — Знаешь, иногда… — он запинается. — Иногда мне кажется, что они правы. Что я хреновый отец. — Не неси бред! — Юнги яростно выдыхает, но его прерывает Хосок, похлопывая его по плечу. — Я просто подумал, что, возможно, Бинне было бы лучше с ними. Я… Я не могу дать ей всё, что хочу, а дальше будет только хуже. Ей нужна будет школьная форма, дополнительные занятия, кружки… — он прижимает руку ко рту, тяжело вздыхая. — Я не хочу, чтобы она росла в бедности. Я переживаю, что подвожу её, что делаю что-то не то, что я порчу её жизнь. Я хочу, чтобы она была счастлива, понимаешь? Возможно, ей и вправду было бы лучше с ними. — По моему скромному, непредвзятому, необоснованному мнению это всё не имеет никакого значения. — О чём ты? — О чем я? — Юнги запинается. — Обучение, игрушки, вся эта фигня. В этом нет никакого смысла. У меня было всё это, и вот он я — антисоциальный гей с историей лечения депрессии. Думаешь, этого хотели мои родители, когда отдавали меня в международную подготовительную школу? — Хосок фыркает на это. Юнги несильно ударяет его. — Придурок. Хосок-а, всё, что по-настоящему важно — это то, что ты её любишь, верно? Бабушка с дедушкой, это, конечно, хорошо, но ничто не может заменить родительской любви. Единственное, что помогло мне пережить трудные времена — это знание того, что как бы сильно я не облажался, мои родители всё равно примут меня таким, какой я есть. Они бы вычеркнули тебя из её жизни, и это наверняка испортило бы ей жизнь. Ты — её отец, и лучшее, что ты можешь для нее сделать — любить её. Ты ведь любишь её? — Больше всего на свете, — говорит Хосок с такой серьёзностью, что Юнги не может удержать себя от того, чтобы взять его за руку. — Так продолжай любить её, — он ободряюще поглаживает его руку. — А остальное подтянется. — Остальное подтянется, — задумчиво повторяет Хосок. — Хах, не думал, что иногда ты можешь быть таким мудрым. Ключевое слово тут «иногда». — Вот зараза, — Юнги выкручивает ему руку. — Посмотрим, захочу ли я ещё тебя выслушивать. — Прошу, отпусти! — задушено выдыхает Хосок, отскакивая, когда тот его отпускает. — Боже, хён, нет, ты нужен мне. Ты дешевле психолога. — Это помогает, да? — он в извинении поглаживает его запястье. — Да. Особенно… разговоры о Хёрин. Это сложно — ты единственный, с кем я могу поговорить о ней, хён, и это очень помогает. Мне кажется, что так я отпускаю её. Знаю, это звучит странно, но это… будто помогает сохранить память о ней. Я могу немного забыть о чём-то, но об этом будешь помнить ты. — Я точно помню её глупое выражение лица на той фотографии. — О Господи, я тоже, — Хосок взрывается смехом. — Она пыталась удивить меня, вроде? Типа, она могла зайти в ванную, пока я принимал душ и сделать такое лицо, стоя у двери. Один раз она так меня напугала, что я поскользнулся и нечаянно порвал занавеску для душа. — Пожалуйста, скажи, что она сделала фото. Она сделала. И это бесценно. Юнги немедленно отправляет его себе. Хосок громко возмущается и выгоняет его из квартиры. Когда он уезжает в Дэгу на время празднования Чусока, он понимает, что сильно скучает по Хосоку и Бинне. Его старший брат дразнит его за то, что он ни на минуту не отлипает от телефона. Он ничего не может с собой поделать — Хосок отправляет ему фотографии надувшейся Бинны в маленьком жёлто-оранжевом ханбоке, который, как он уже знает, она собирается уничтожить.

Хосоки Сегодня, 2:23 ПП

Она милашка, да? Типа, я совершенно точно не предвзят или что-то такое, но я думаю, что она — самый милый ребёнок из существующих

Могу только согласиться, она очаровательна

Ой-ой Она порвала его Джиу пытается не злиться, но у неё не очень получается

Жги, Бинна! К чёрту надоедливых родителей, одевающих тебя в стрёмные костюмы на праздники

Я жду фото — Мам, где моя фотография в костюме тыквы? — В голубом альбоме с золотыми узорами! Где-то посередине! — кричит она из кухни. — Сонвол-а, всё хорошо? — отец с нескрываемым беспокойством смотрит на него из-за бумаг. — Да, — он перелистывает альбом, хихикая над печально известной фотографией своего брата, сидящего на сушильной доске в одном полотенце и с широкой ухмылкой. Он находит ту, которую искал, и отправляет её.

Хосоки Сегодня, 2:31 ПП

Какой-то американец, который гостил у нас, слишком серьёзно отнёсся к корейскому дню Благодарения

Никогда еще не видел так враждебно настроенного ребёнка Даже Бинну, когда мы взяли её в оперу Ты даже не изменился?

Уверен, я изменился хоть немного

Ты стал выше Но ненамного Ты всё такой же милый и пушистый ^ ^ — Козёл, — нежно бормочет он. Его брат бросает на него странный взгляд и незаметно отходит. Улыбаясь, Юнги не обращает на это никакого внимания. Конечно, среди всех хороших дней, которые они проводят вместе, есть и плохие. Дни, когда Юнги слишком устаёт на работе и не обращает внимания на Бинну, не важно, в какую переделку она попадает; дни, когда он в конечном итоге избегает Чонов, прячась в своей квартире. Дни, когда Хосок раздражен и замкнут, обычно при приближении конца месяца и срока оплаты счетов; дни, когда он отталкивает Юнги при каждой попытке прикоснуться к нему, прокручивая обручальное кольцо на пальце. Однако, Юнги до сих пор может по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз видел Бинну плачущей. Обычно, когда ей что-то не нравится, она реагирует криком, что раньше не казалось Юнги возможным, однако это так, и это не самый приятный опыт. Должно быть, она научилась этому у отца. Хосок, скажем прямо, эмоциональный, хотя и умеет держать себя в руках, и Юнги ещё ни разу не видел его слёз. В один из вечеров, когда Юнги возвращался после работы и заскочил пожелать спокойной ночи, он застал Хосока и Бинну во время одного из споров перед сном. Бинна цепляется за кухонный стол; лицо покраснело от крика. Хосок пытается успокоить её, пижама с уточками соблазнительно болтается в его руке, будто тряпка в руках тореодора. — Милая, давай же, — со слезами в голосе говорит он; когда Юнги проверяет время на телефоне, цифры показывают половину десятого. Бинна должна была лечь спать ещё полтора часа назад. — Разве ты не устала? Давай ты оденешься, и папа почитает тебе сказку на ночь. — Нет, — она прижимается лицом к дереву. — Я не лягу спать. И ты ничего не сделаешь. — Бинна-я, — грозно начинает Хосок. Он наконец замечает стоящего у двери Юнги. — Хён. Ты поздно сегодня. — Попал в пробку. Мне… стоит уйти? — Нет, всё в порядке. Бинна уже ложится спать. Да? — он садится позади неё на корточки и пытается отвести от стола; она начинает визжать, и он отпускает её, будто обжёгшись. — Чон Бинна! Сейчас же перестань! — Нет! — она злобно смотрит на него. — Мама не заставляла меня ложиться спать! — Она не справлялась с этим и заставляла меня это делать, — цедит он. — Бинна, ты ляжешь спать. Тебе нужно в садик завтра рано утром. Юнги-хён устал, а ты задерживаешь его. — Не хочу в садик! — она оббегает стол, пока не скрывается из виду, продолжая кричать. — Не хочу спать! Не хочу Юнги-оппу! Не хочу папу! Я хочу мою маму! — она смотрит на них, в глазах отражается свет, будто у какого-то ночного животного. — Её нет уже несколько лет! Вы мне надоели! Я хочу обратно мою маму! Юнги, с немалой долей паники, понимает, что дело плохо. Хосок падает на колени и тут же автоматически встаёт. — Хосок-а, — мягко зовёт он. — Хён, прости. Я не могу… Мне нужно отойти. — Не- Хосок-а! — Юнги пытается закрыть дверь, но Хосок оказывается сильнее него и с силой отталкивает его с дороги, выбегая за входную дверь и сбегая по лестнице. Когда он оправляется достаточно для того, чтобы взглянуть на Бинну, он обнаруживает её сидящей на полу, выбравшись из-под стола, чтобы посмотреть на уходящего отца. Явный шок на её лице при других обстоятельствах выглядел бы комично. Он задумывается над тем, чтобы проследовать за Хосоком, пока он не попал в переделку, но Бинна пугающе часто дышит, и он не может оставить её одну в таком состоянии. — Оппа, — тихо говорит она. — Папа ушёл. Это из-за меня? Я не хотела, чтобы он уходил. Он мне не надоел… Он пошёл за мамой? — Нет, — Юнги, скрестив ноги, садится рядом с ней на пол, не обращая внимания на то, что ему стоит быть поосторожнее со своим рабочим костюмом. — Он не может привести твою маму. Она ушла. — Это глупость, — морщится она. — Почему? — У всех остальных есть мама. У папы есть мама, у тебя есть мама, ты показывал мне фотографию. Почему у меня нет мамы? — она начинает кричать. — Куда она ушла? Папа сказал, что она не может вернуться, но почему? Она любила меня! Она покупала мне игрушки и пела мне песни! Она не бросила бы меня! — Она не хотела, — ровным голосом говорит ей Юнги, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Он должен оставаться спокойным. Не известно, что будет с Бинной, если он не справится. — Это не было её выбором. — Тогда кто заставил её уйти? — её голос громкий и яростный. — Папа выгнал её, чтобы дружить с тобой вместо неё? Боже. — Нет, нет, нет. Я клянусь тебе, что это не так, — он примирительно поднимает руки. — Как тебе вообще это в голову пришло? — Миссис Чой, — угрюмо отвечает она. — Мистер Кан заболел, поэтому она сегодня занималась с нами. Мы делали бумажные цветы для наших мам, но я сказала, что не смогу подарить их ей. Она спросила, могу ли я увидеться с мамой, а я сказала, что мы можем увидеть её коробку только раз в год. — Коробку? Она говорит об урне с прахом? Он догадывается, что останки Хёрин, должно быть, были перевезены обратно в Кванджу. — Поэтому я спросила у неё, могу ли я подарить эти цветы тебе, и она спросила почему, а я сказала, что ты был добр ко мне и к папе, как мама, что ты читаешь сказки лучше, чем они и что папа краснеет и смущается, когда ты его обнимаешь, а она разозлилась на меня и сказала, что вы с папой плохие, — она яростно качает головой. — Разве ты плохой? Я так не думаю, оппа, хотя ты и пахнешь иногда. Твои волосы такие пушистые и тётя Джиу сказала, что ты милый и- Пять лет назад Юнги был бы в ярости из-за этого. Он ворвался бы в школу и потребовал, чтобы этого учителя уволили. Сейчас же он просто устал. Разозлился, да, но устал. Он прерывает Бинну, быстро начавшую задыхаться. — Я не плохой, а твой отец тем более. Это не плохо — делать людей счастливыми. Ты тоже делаешь меня счастливым. — Тогда почему она так сказала? — Потому что она злобная старая ведьма. — Ты сказал плохое слово, — у Бинны отвисает челюсть. — Не говори своему папе, иначе он меня убьёт, — он берёт маленьке ручки Бинны в свои. — Помнишь то растение, которое было у тебя снаружи, но тебе пришлось с ним расстаться? — Розы, — морщится она. — Они были очень красивыми. — Что с ними случилось? — На них напал слизень и сильно их покалечил. Мы не смогли их вылечить. — Они умерли, Бинна-я. — Умерли? — Это значит, что они сильно покалечились и после этого ушли навсегда, — метафора получается сложноватой, но Бинна, кажется, понимает её. — Это произошло и с твоей мамой. — На неё напал слизень? — Нет, нет, — он давит пальцем на её лоб. — Она покалечилась вот здесь. Ты можешь даже не знать, что ты покалечился здесь, поэтому это очень опасно. — В её мозге? — она поднимает руку к тому месту, где он коснулся её. — А доктор не смог её вылечить? — Нет. Было уже слишком поздно. Поэтому она… она умерла. — Как розы? — Бинна тихо заползает к нему на колени и сворачивается калачиком. — Как розы. — Ты знаешь кого-то, кто умер, оппа? — Родители моей мамы. Они были старыми. Их время пришло. — Ой, — она теребит его галстук. — Ты скучаешь по ним? Я скучаю по маме. — Скучаю, — он убирает её волосы с её лица. — Ты помнишь, как она тебя обнимала? — Ага, — она широко разводит его руки. — Она начинала издавать звуки, как курочка, и, хлопая, подбегала ко мне. Однажды она сделала так с папой и он упал и долго хромал, — образ Хёрин, кудахчущей над упавшим Хосоком, уморительно ярок. — Попробуй вспомнить об этом, когда будешь скучать по ней, хорошо? Тебе станет лучше. — Я попробую, — она утыкается ему в плечо. — А папа скоро вернётся? — Скоро, — обещает он, не имея ни малейшего понятия, где может быть Хосок. — Почему бы нам не подождать его на диване? Она засыпает уже через десять минут, уставшая после своего концерта. Юнги стойко пытается не сделать то же самое, но ничего не может с собой поделать; сегодня он работал с восьми утра до восьми вечера, и долгий путь домой отнял у него последние силы. Он вырубается с тёплым весом Бинны на руках. Он просыпается, замечая свою перепачканную слюной рубашку и Хосока. Бинна во сне грызёт пуговицы на его рубашке. Хосок осторожно забирает её из его ослабших рук. Он не может держать глаза открытыми настолько долго, чтобы увидеть, куда он её унёс. Когда он просыпается в следующий раз, он находится в своей собственной кровати, всё ещё полностью одетый, за исключением обуви. Хосок примостился на краю его кровати, освещаемый только лунным светом, проникающим через балконную дверь. Должно быть, он перенёс его на кровать так же, как и Бинну. — Хён. Прости, что я вошёл. Я взял ключи в твоём портфеле. — Который час? — Юнги с трудом садится, протирая глаза. — Половина двенадцатого, — Хосок не может смотреть ему в глаза. — Я… Я должен извиниться. Я не должен был вот так убегать. Я просто не смог справиться с этим, но… это не оправдание. — Я не тот, перед кем стоит извиниться, — это не его дело — критиковать его, но… — Ты спросил её, что её расстроило? — Она не ответила, — его лицо — вернее, та его маленькая часть, которую он может видеть — напряжено. — Что она сказала? Юнги рассказывает ему об учительнице и своей метафоре о розе. Хосок поникает всё сильнее с каждым словом, пока не обхватывает голову руками с подрагивающими плечами. — Не плачь, Хосок~а. — Я не плачу! — когда продвигается достаточно близко, чтобы рассмотреть, Юнги видит, что он говорит правду; его глаза сухие. — Я просто… Я зол на себя, — Юнги гладит его по спине, изо всех сил стараясь успокоить. — Не могу поверить, что я взял и сбежал. Хёрин разочаровалась бы во мне. — Что сделано — то сделано. Ты вернулся. И это самое главное, — Хосок берёт его за руку, переплетая пальцы. — Просто… не делай так больше, ладно? Ты напугал нас обоих. И вообще, где ты был? — Прогулялся по окрестностям. Смотрел, как дети моего возраста гуляли и веселились, — в его голосе слышится горечь. — Я ужасен, да? У меня есть прекрасная чудная дочь, которую я люблю до смерти, и чем я занимаюсь? Завидую людям, которые могут пойти выпить не волнуясь о том, достаточно ли хорошо присматривает за ней няня. — Нет. Ты человек. Посмотри на меня, Хосок~а, — он поднимает на него усталый взгляд. — Ты заебался. И это нормально. Это произошло всего один раз, а ты устал. Ты в хреновой ситуации, и ты справляешься с ней наилучшим образом. — Я бы не был в этом так уверен… — Лучшим образом, — упрямо повторяет он. — Посмотри на Бинну, Хосок-а. Её обожает каждый, кто встречает её. Она забавная и весёлая, даже если она не всегда понимает, что делает, и любит засовывать еду людям в уши, — Хосок хихикает. — Ты всё делаешь правильно. Этот ребёнок любит тебя, Хосок~а. Она очень испугалась, когда подумала, что ты можешь не вернуться. Пообещай ей, что больше так с ней не поступишь. — Ни за что. Не думаю, что у меня хватит сил, — рука Хосока сжимается в его руке. — Знаешь, я не думал, что смогу полюбить кого-то сильнее, чем Хёрин, но потом… они дали мне Бинну. Знаешь, она была такой страшненькой. Они даже не успели вытереть её. Она была вся липкой от крови и ужасно пахла. У неё не было ресниц, а кожа была такого странного жёлтого оттенка, как у одного из Симпсонов, и она кричала, как сущий демон, — его голос полон нежности. — Я… я полюбил её в ту же секунду. Моё сердце будто стало больше, чтобы уместить все чувства, которые я испытывал к ней. — Думай об этом почаще, даже если она становится невыносимой. Особенно если она становится невыносимой, — странно. Он чувствует то же самое — будто Бинна взяла его сердце и растянула так сильно, как только могла. — Сегодня всё было не так плохо. Посмотрел бы ты на неё, когда у неё резались зубки, — он вздрагивает. — Настоящий ужас — младенец с ушной инфекцией и двумя режущимися молочными зубами. Они сидят в тишине, пока Хосок понемногу успокаивается. — Ты в порядке? — Юнги кладёт подбородок на его плечо. — Да, — он поглаживает большим пальцем костяшки Юнги. — Спасибо, хён. Не знаю, что бы я без тебя делал. — Как и я, — мягко говорит Юнги. Хосок так близко, такой тёплый, такой желанный, но он перебарывает себя, отодвигаясь. — Иди домой. Я зайду завтра, ладно? — Завтра, — Хосок встаёт, все ещё не отпуская его руку. — Спасибо. Серьёзно, — Юнги улыбается ему. Он сжимает его руку в последний раз и уходит. Юнги падает на кровать, потирая лицо. Его рубашка всё ещё испачкана слюной, а брюки смяты на коленях. — Вставай, Мин Юнги… Он просыпается в таком состоянии на следующее утро, всё ещё в рубашке, галстуке и брюках, и ругается.