Another Time

От Хосока целую неделю ничего не слышно. Юнги не ожидал, что тот вот так просто простит его — он не может поверить, что был настолько глупым, что подумал, что гордый Хосок примет подобный подарок даже на Рождество — но он не ожидал и того, что тот решит просто исчезнуть с лица Земли. Юнги проводит Рождество перед дверью в квартиру Хосока, стуча в неё и зовя его, пока его голос не становится хриплым. Он прекращает, когда аджума, возглавляющая строительную ассоциацию, делает ему выговор, и уходит в свою квартиру лишь когда она возвращается, отчитывая его за то, что он слоняется под дверью Хосока. Всё это время в квартире Хосока стоит гробовая тишина. Юнги с ужасом начинает думать о том, что он сбежал. Он не видит его на балконе, не встречает его в спортзале, как и ни одна из аджумм, сплетничающих в прачечной. Он даже звонит в студию, спрашивая Шиан, видела ли она его, однако узнаёт лишь то, что он взял отпуск на весь положенный ему срок. Чимин, Тэхён и Чонгук просят его пожелать Хосоку счастливого Нового года от них; ему не хватило духа сказать им, что Хосоку не нужно ни одно из его пожеланий. Должно быть, он вернулся в Кванджу. Юнги знает, что это не было запланировано — в следующий раз он собирался навестить семью не раньше Лунного Нового года, что должно было произойти не раньше чем через месяц, и что он копил отпуск на случай внезапной болезни Бинны, чтобы он смог позаботиться о ней в это время. Должно быть, он собрал вещи за ночь и уехал. Юнги заставил его уехать из города, из дома. Это больно. Это не должно быть больно, но это так, и… — Ребёнок, ты в порядке? Юнги молча смотрит на оказавшуюся перед ним чашку кофе, и напрягается под рукой, успокаивающе сжавшей его плечо. — Хичоль-сонбэ. Спасибо, — он хватает чашку с кофе. Слишком горячо для питья, но он всё равно делает глоток. На вкус как пепел. — Юнги-я, не торопись так! — Хичоль забирает кружку из его рук и садится рядом. — Не думай, что я не заметил, что проигнорировал мой вопрос. Что-то случилось. Ты можешь сказать хёну. Серьёзно, он может? Он может сказать хёну, что он всего один раз попытался быть добрым, а теперь его сердце разбито из-за множества проблем? Чоль — хороший сонбэ, он единственный, кто вызывает ему такси, когда он перебирает с алкоголем, он бесплатно помогает ему с трудностями в проекте, и не раз защищал его от Шивон — грёбаной гомофобки в их офисе, но Юнги уже знает, что он ему скажет. Что это нормально, что это не его вина, что Хосок погорячился и что он вообще его не достоин. Возможно, он прав. Но он начинает задумываться о том, что, может, и нет. Что реакция Хосока была предсказуема; что он был так занят, играя в дом, как ребёнок, что так увлекся своей идеей о рыцаре на белом коне, что не понял, чем это было на самом деле. Жалость. Покровительственная, ненужная жалость. — Небольшие проблемы в отношениях, — бормочет Юнги. — Ничего серьёзного. Это не повлияет на мою работу. Хичоль критично осматривает его. Юнги даже не пытается притвориться, что с ним всё в порядке. У него просто нет на это сил. Он стирает угол в своем наброске и закругляет его. — Выглядишь так, будто всё совсем плохо, — с сомнением говорит Хичоль. — Хочешь, я поговорю с Сынмином-сонбэ, чтобы ты мог взять пару дней больничного? — Нет! — Хичоль отшатывается. Юнги не хотел срываться на нём, и Хичоль — большой мальчик, он может это понять. — Не стоит, не трать своё время. Я в порядке. Хичолю не стоит знать, что единственная вещь, заставляющая его вставать по утрам — знание того, что он должен работать. Если бы у него не было работы, его день был бы чем-то на подобии этого: Он курил бы на балконе одну сигарету за другой, безрезультатно набирая номер Хосока и слушая автоответчик (Это Чон Хосок! К сожалению, сейчас я не могу подойти к телефону, поэтому, пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала…), просто чтобы услышать его голос. Он вернулся бы в квартиру лишь тогда, когда его пальцы замёрзнут настолько, что он не сможет держать чёртову сигарету. После он сидел бы за кухонным столом, выпивая соджу гораздо больше своей нормы, и пялился бы на рисунок, отданный ему Бинной в воскресное утро апреля, всё ещё прикреплённый к холодильнику, пока не стемнеет настолько, что он не сможет ничего рассмотреть. — Ладно-ладно, — говорит Хичоль, милосердно отступая. — Просто… дай мне знать, если я могу как-то помочь, — он возвращает чашку с кофе на место, пододвигая её к Юнги. — Хорошо, сонбэ, — монотонно соглашается Юнги. — Ещё раз спасибо. Хичоль, ещё раз встревоженно посмотрев на него, возвращается к своему столу. Юнги не моргая смотрит на рисунок на своём экране; это должен быть школьный спортивный зал, но для него это не больше, чем линии, синие вспомогательные линии, пунктирные скрытые линии и сплошные белые основные линии, все плоские и бессмысленные. Почему он чувствует себя так ужасно? Между ними толком ничего не было. Пара невинных поцелуев и объятий ещё не делают их парой, но Юнги чувствует сухую горечь. Он сильно скучает по Хосоку, не говоря уже о Бинне, и не раз находил себя спускающимся по лестнице с ключами в руках, всерьёз размышляющим о трёхчасовой поездке в Кванджу. Единственное, что его останавливало — незнание его домашнего адреса. С другой стороны, захочет ли вообще Хосок увидеть его? Этот чёртов конверт — все его добрые намерения — образовал между ними непреодолимую пропасть. Смотри прямо, Мин Юнги. Работа есть работа. Нет времени на самобичевание. Преодолей себя. Смирись с этим. Юнги продолжает жить. Он просыпается по утрам, идёт в зал в одиночку, идёт на работу в одиночку, возвращается домой в одиночку и ложится спать в семь, не желая делать что-то ещё. Чёрные экраны, чёрные лица; жизнь без Хосока и Бинны бесцветна, и он говорит себе, что не нуждается в этих цветах. Сокджин и Намджун волнуются о нём, и несколько раз пытаются вмешаться. Он ценит это, но ночь с выпивкой и беседа по душам с лучшими друзьями не помогают. Они влюблены. Каждый раз, когда он видит их вместе, в его голове появляются «что если» и «что могло бы быть», а ему это нужно как собаке пятая лапа. К его радости, они отстают спустя пару недель и оставляют его спокойно работать и заниматься саморазрушением. Он берёт столько сверхурочной работы, сколько может, и даже уговаривает Джоуми помочь ему с проектом для SUJU Architectuur — специальный зал в океанариуме Lotte World в Сонгпа. Итык был так рад тому, что увёл контракт из-под носа у их компании-конкурента, SNSD Acoustics, что, вдобавок к выплате сотрудником неплохой премии (той самой, что лежала в красном конверте в его спальне), разместил хвастливое объявление в газете только для того, чтобы утереть хорошенький нос Тэён. Первое, что они делают — разумеется, отправляются в указанный океанариум на экскурсию. Работник ведёт их через выходы; дети с завистью смотрят на них, когда они проходят через двери «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», «ЧАСТНОЕ» и «ВХОД ЗАПРЕЩЁН». — Взбодрись, ребёнок, — Хичоль пихает его локтем в бок, когда они проходят к месту, где должен быть построен зал. — Да ладно тебе, мы получили бесплатный поход в океанариум! Ты видел размер этих скатов? Юнги кивает, будто он видел этих скатов. Всё, о чём он может думать — то, насколько счастливее он был бы, если бы был здесь с Бинной и Хосоком. Он носил бы Бинну на своих плечах и притворялся бы, что собирается опустить её в аквариум с акулами, а Хосок садился бы на корточки рядом с рыбой-ангелом и сам притворялся бы рыбой, чтобы смутить его… — Мы планируем проводить здесь образовательные беседы, — начальник указывает на чертежи под названием «BLACK OCEAN AUDITORIUM», разложенные перед ним на столе. — Мы надеемся занять место на рынке школьных туров для младших и средних классов, и студентов колледжа, изучающих морскую биологию. Мы надеемся на энергоэффективность… В последующей дискуссии Юнги участвует ровно настолько, сколько нужно, чтобы Хичоль не беспокоился. В своей голове он дрейфует, ускользая прочь от своих коллег в туманную нереальность. Он толком не спал последние несколько дней; его глаза затуманены и зудят, а мозг кажется жидкостью, способной вытечь из ушей. Его диета из соджу, сигарет, рамёна и кофе будто делает его внутренности сырыми и прогнившими. Расставание, если его вообще можно так назвать, ещё никогда не давалось ему так трудно. Всё было не так плохо даже когда он расстался с Бёль, девушкой из колледжа, с которой он встречался на протяжении двух лет, и провёл три дня кряду не вставая с постели. Может, это из-за того, что его никогда не бросали? Обычно он был тем, кто разрывал связи, блокировал людей и бросал их. Теперь он знает, что это такое, и он никогда не захочет испытать подобное снова. Никогда. К счастью, они заканчивают консультацию и могут уйти. Проводник позволяет им уйти через выход магазина; Джоуми останавливается, чтобы купить подарок племяннику. Юнги оказывается перед витриной с чучелами морских животных, большую часть из которых составляют тюлени. Он вспоминает разбросанных игрушках и Бинне, протягивающей ему одну из них. «Блю-га, да?» Он опускается на колени в поисках одной из них, радостно поднимаясь, когда находит подходящую игрушку. Он сморит на глаза-бусинки, гармонирующие с выпуклой головой. — Конечно, ей нравится самая страшненькая. — Кому? — Джоуми появляется рядом с ним. — У тебя появилась девушка, о которой я не знаю? — Нет, сонбэ. Вовсе нет. Белуга пристально смотрит на него из сумки всю обратную дорогу в офис. Хичоль одобрительно смотрит на него. Юнги стойко игнорирует их обоих. Пакет из океанариума оказывается на столе, почти сразу забытый. Юнги продолжает жить, однако ему не становится лучше. Мысли к нему больше не возвращаются — к счастью, он научился этому ещё несколько лет назад — но неумолимое сползание в пустоту откровенно пугает. Он ещё никогда не чувствовал себя таким пустым. Хосок и Бинна вырвались из его сердца, и теперь, незанятое, оно растет, растет и растет, пока пустота не становится единственным, что он чувствует. Ни печали, ни злости, ни страха; просто… ничего. Он ничего не чувствует даже в субботнее утро, когда, проснувшись, обнаруживает на телефоне уведомление о дне рождения Бинны. Сегодня ей исполняется пять; она была так рада этому. Хосок планировал экскурсию в Большой сеульский парк и ужин в кругу близких друзей. Юнги, вроде как, больше не приглашён. Он смахивает уведомление, и, после нескольких минут разглядывания потолка, встаёт и старается больше не думать об этом… пока ему не звонит Тэхён. Девять раз. Юнги игнорирует первые восемь, но после пяти звонков от Чимина и Чонгука, решает, что должен ответить и дать им то, чего они хотят. Возможно тогда они отвалят и оставят его увядать в одиночестве. — Юнги-хён? — Тэхён звучит встревоженно. — Я здесь, — Юнги кашляет, пытаясь прочистить горло. Его голос звучит ужасно из-за всего того, что он выкурил в прошлом месяце. — Что случилось? — Спроси, дома ли он, — шипит кто-то. Судя по высокому гнусавому тону, это может быть только Чимин. — Мы знаем, что он дома, мы слышали, как звонил его телефон, — эта прямота… точно Чонгук. — Я собирался спросить! Хён… Юнги сбрасывает звонок. Он слышит три удивлённых возгласа за входной дверью и быструю перебранку. Он задумывается о том, что они могли понять намёк и уйти, но нет; десять минут спустя они всё ещё там, шёпотом наконец пытаясь договориться. — Пусти нас, хён! — предложение прерывается громким стуком. — Мы знаем, что ты там! — Нам нужно поговорить с тобой! Это срочно! — Мы всё равно войдём. Если ты не откроешь дверь, я залезу на твой балкон из квартиры Хосок-хёна! — Тэхён-а, мне кажется, это незаконно… — Хён, заткнись. Он правда это сделает! — Чонгук вновь стучит в дверь. — Он упадёт и умрёт! Ты хочешь замарать свои руки его кровью? — Иди нахрен, я не упаду- хён! — Юнги распахивает дверь и тут же жалеет об этом. Трое парней в ужасе пялятся на него. — Убирайтесь. Они обмениваются взглядами, и, как один, толпой переступают его порог. Юнги пытается отбиться, но у него нет на это сил и энергии. Они затаскивают его в гостиную и тут же отшатываются. Эта комната — чёртов беспорядок. В последнее время ему слишком лень перебираться в свою спальню на ночь, так что его диван превратился в кучу воняющих одеял и подушек без наволочек. Пол усыпан окурками, пустыми пластиковыми бутылками и упаковками от еды на вынос. Кофейный столик заставлен старыми пачками от рамёна, большинство из которых съедены только на половину и начали вонять. Сам Юнги выглядит не лучше: его кожа посерела, руки иссохлись и покраснели от никотина, а на лице клочьями пробилась редкая щетина. — Чувствуйте себя как дома, — Юнги безразлично садится на диван. Парни пробираются через кучи мусора, чтобы разместиться там, где они смогут найти место. — Что случилось после вечеринки? — спрашивает Тэхён, когда Юнги не предпринимает попытку нарушить тишину. — Хосок-хён толком ничего нам не сказал. — Что он вам сказал? — Что вы… — Чонгук запинается, беспокойно шевеля языком во рту. — Если коротко, то он сказал нам отвалить. Что вас больше ничего не связывает и чтобы мы ничего не говорили Бинне. — Я подумал, что с Хосок-хёном всё плохо, — грустный Чимин заходит в комнату. — Всё плохо? — это новость для Юнги. — Он слишком много улыбается, — рот Тэхёна сжимается в мрачную линию; ему это не идёт, превращая его красивое лицо в ледяную маску. — Его улыбка фальшива, а он слишком весёлый, но когда думает, что его никто не видит, он выглядит просто пустым. Он злится на нас, когда мы что-то делаем неправильно. Он заставил Чимина плакать. А это не хорошо, это не он. Он не был таким даже когда начал работать в студии сразу после… — Чимин кладёт руку на бедро Тэхёна, пытаясь поддержать. — Бинна в последнее время тоже сама не своя. Она отказывается от еды и продолжает спрашивать, не покалечился ли ты. Он просто говорит, что ты ушёл. — Думаю… — Чонгук качает головой. — Я не могу это сказать. — Она думает, что ты ушёл к её маме. Как розы. Юнги медленно поднимает голову, всё ещё надеясь, что Чимин шутит, но всё, что он видит в его глазах — правда. — Тебе нужно поговорить с ней, — мягко говорит Чонгук. — Дай ей знать, что с тобой всё в порядке. — Я… я не могу, — Юнги прижимает руку ко лбу. — Хосоку это не понравится, а она — его дочь. Я не пойду против его решения. — Хён, пожалуйста, — моляще просит Тэхён. — Просто дай ей знать, что ты жив, её вины в этом нет, — Юнги молча качает головой. Пустота угрожает расколоться, и это все, что он может сделать, чтобы удержать ее в целостности. — При всём уважении, хён, но какого хрена, — Чимин встаёт. Тэхён тянется к нему, но он отталкивает его руку. — Вы двое — конченные идиоты. Попробуй поставь себя на её место и подумай об этом. — Я не могу, — жалобно повторяет Юнги ломающимся голосом. — Не могу, не могу… Это становится последней каплей; Чимин обходит его и хватает за плечи. Чонгук и Тэхён вскакивают, безуспешно пытаясь оттащить его, когда Чимин начинает трясти с его с такой силой, что он до крови прикусывает язык. — Ты эгоистичный кусок дерьма! Она уже потеряла одного из родителей! — в глазах Чинима сверкают слёзы ярости. — Хочешь, чтобы она потеряла и второго? — Юнги потеряно смотрит на Чимина, пока тот кричит, слюна вылетает изо рта, а лицо кривится от боли. Поставь себя на её место, сказал Чимин. Так он и поступает. Когда Хёрин умерла, Бинна разом потеряла мать и половину бабушек и дедушек. Хосок увёз их из единственного дома, который она знала и начал меняться, изнуряясь от волнения из-за оплаты счетов, попыток отвоевать право на опеку и заботы о ней в одиночку. Юнги появился в её жизни и вскоре стал чем-то постоянным, приходя к ней каждое утро на протяжении восьми месяцев; новым родителем, кем-то, кто терпеливо выслушивал все её новости, позволял цеплять заколки с бабочками к его волосам и обнимал её, когда ей это было нужно. Кем-то, кто читал ей сказки, подпевал песням из её любимого мультфильма и хвалил её рисунки. Кем-то, кто сделал её отца счастливым. Кем-то, кто полюбил её. А потом ушёл. — Я грёбаный идиот, — говорит Юнги. — Она дома? Парни не позволяют ему пойти сразу же, убеждая его, что он, вероятно, может напугать её своим нынешним внешним видом. Чонгук заталкивает его в ванную, чтобы помыться, а Тэхён достаёт его одежду из шкафа. К моменту, когда он выходит, вымытый, побритый и одетый, с пакетом из океанариума в руках, Чимин успевает выбросить большую часть мусора и все оставшиеся соджу и сигареты. — Спасибо, — Юнги кивает на дверь. — Вперёд. Ожидание перед дверью в квартиру Хосока кажется длиннее, чем вся его жизнь. Он хочет, чтобы она открылась — он хочет увидеть Хосока и нуждается в том, чтобы увидеть Бинну — и не хочет, чтобы это произошло, потому что не думает, что сможет вынести презрительную усмешку, которая неизбежно появится на лице Хосока. Она открывается; Юнги задерживает дыхание, понимая это лишь когда Джиу выглядывает за дверь. — Вы опоздали! — Мы можем войти? — мило улыбается ей Чимин. Она тает и открывает дверь. Юнги протискивается последним; её рот открывается в «О», когда она замечает его, но, по крайней мере, она не впечатала дверь ему в лицо, и он возьмёт от этого всё, что сможет. Хосок с усмешкой приветствует вошедших парней; она мгновенно исчезает с его лица, когда он замечает Юнги. Секунду он выглядит шокированным, и на эту секунду Юнги представляет, что он прощён. Однако это не длится долго. — Какого хрена, — злобно шипит он, выпрямляясь во весь рост, — ты о себе думаешь, что делаешь здесь? — Моя соседка пригласила меня на свой день рождения, — Юнги показывает ему пакет. От злобы в глазах Хосока у него сводит живот. — Я просто хочу отдать ей это и уйти. Вот и всё. — Ты тупой? Мы разобрались с этим. Я ясно дал тебе понять, что мне не нужны твои подарки, Мин-ши, — Юнги не знает, сможет ли он это вынести. От язвительности в голосе Хосока и ненависти на его лице ему хочется развернуться и убежать далеко-далеко, как трус, которым он и является. Он почти готов это сделать, когда тоненький голосок останавливает его на полпути. — Юнги-оппа? — Бинна-я, — выдыхает он, и прежде, чем он успевает это понять, Бинна оказывается в его объятьях, прижатая к его груди. Хосок пытается забрать её у него, но парни останавливают его хором протестов. Джиу с бледным лицом наблюдает за ними из входа в кухню. — С днём рождения, — она пахнет как Бинна: средством для распутывания волос и детским шампунем. Это всё еще успокаивает. Она кажется немного больше. Неужели дети и в правду так быстро растут? — Я думала, что ты ушёл, — рыдает она. — Я думала, что ты покалечился и… и… ушёл к маме. — Нет, малышка, не плачь, — Юнги вытирает слёзы и сопли с её лица своей футболкой. Хосок обмяк в объятиях парней, жадно наблюдая за воссоединением. — Мне пришлось уйти ненадолго, ладно? Это не из-за тебя. Я был здесь. Я всегда буду здесь. — Через две двери? — она пристально смотри на него. — Через две двери, — отвечает он. — Тебе не будет одиноко? — Я не буду одинок, пока буду знать, что с тобой всё хорошо, — она кивает. — Хорошо. Мне нужно идти… — Нет! — испуганно визжит Бинна. — Не уходи! Мне столько нужно тебе рассказать! Я ездила в Кванджу, и бабушка с дедушкой взяли меня навестить маму, потому что мои другие бабушка с дедушкой не пустили папу, и мы с Микки подружились с пушистым чёрным пуделем и он напомнил мне тебя и тётя Джиу подарила мне книжку, и она такая красивая, я хочу, чтобы ты её увидел и… и… — она прерывисто вздыхает. — И папа такой грустный, ты можешь снова его развеселить? Пожалуйста? Хосок тихо болезненно стонет. Пусть усилие, которое заставляет не подойти к нему для того, чтобы разобраться со всем этим, отнимает чертовски много сил, Юнги остаётся на месте, держа в своих руках маленькие ручки Бинны. — Прости. Я должен идти. Я не хочу, но я должен. Я вернусь как только смогу, обещаю. Кстати, я принёс для тебя кое-что, — он протягивает ей пакет. Она залезает в него и достаёт игрушку. — Блю-га, — благоговейно говорит она. — Оппа, ты зампомнил. — Белуга, — поправляет он. — И запомнил. Как я мог забыть? Бинна начинает не на шутку плакать. Юнги притягивает ее к себе, чтобы еще раз обнять, поглаживая по затылку и тихо бормоча ей что-то. — Не уходи, — жалобно икает она. — Не уходи. — Я должен. Мне очень жаль. Пообещаешь, что будешь хорошо себя вести ради папы? — она кивает, шумно всхлипывая. — Вот это моя девочка. Я знаю, что ты будешь скучать, и я буду скучать не меньше, но можешь пообещать мне кое-что ещё? — Всё, что хочешь! — Когда будешь сильно скучать по мне, смотри на эту белугу, хорошо? — он указывает ей на игрушку. — Видишь, она такая же бледная, с большими глазами и головой, как и я, — она невольно хихикает, пока сопли вытекают из её носа. — Крепко обними её, и я это почувствую. Рассказывай ей все свои истории, и я услышу их. Знаю, она не так хороша, как настоящая, но тоже не плоха. Я люблю тебя, Бинна. — Я тоже люблю тебя, Юнги-оппа, — она вновь обнимает его. Он пытается запечатлеть этот момент в своей памяти: то, какой маленькой она кажется в его руках, как приятно она пахнет, то, какая она мягкая. Это может быть его последним контактом с ней, с этим маленьким человечком, сумевшем принести свет и краски в его серую скучную жизнь. Так сложно уйти. Это, на самом деле, самая сложная вещь, которую ему когда-либо приходилось сделать: сложнее, чем отказаться от музыки, сложнее, чем позволить Хосоку усадить себя в ту машину, однако он как-то делает это. Джиу тут же подхватывает Бинну и крепко прижимает к груди. Хосок, когда он поворачивается к нему, выглядит прекрасным в потрясении и гневе. Юнги думает, что он влюблён. Парни едва ли держат его. Чонгук тихо плачет, тогда как двое других откровенно рыдают даже сильнее, чем Бинна. — Хён, — голос Хосока полон эмоций которые он не понимает — не может. Он не может придумать, что сказать, поэтому просто кланяется, глубоко и низко. Он стоит так столько, сколько позволяет ему спина. — Прости меня, — говорит он, выпрямляясь. — За всё. Хосок долго рассматривает его, ища на его лице что-то, чего в итоге не находит. — Тебе стоит уйти, — говорит он тем самым мягким нежным тоном, который заставляет его сердце сжиматься от любви и желания. Когда Юнги в чём-то отказывал Хосоку? Он уходит. Он выходит из квартиры, не оглядываясь, когда за ним закрывается дверь. Вернувшись в свою квартиру — в свою холодную, пустую квартиру — он срывается. Он плачет в первый раз после инфаркта отца, случившегося несколько лет назад. Он рыдает, хнычет, причитает и плачет, пока не выплакивает все слёзы, пока не начинает сухо хрипеть, затем выпивает немного воды и плачет ещё немного. Он действительно поражен тем, как много он плачет, но колодцы его печали глубоки, и он полон решимости осушить их здесь и сейчас. Он должен прийти в норму, он должен исцелиться, он должен двигаться дальше. Если Бинна смогла, значит и он сможет, и он сделает это. Ради неё.