Another Time

Хосок уезжает около полудня, нагруженный чоном, ттоком и всей той едой, которую мать Юнги смогла уложить в его машину. Пока Бинна занята тем, что эмоционально и взволнованно прощается с Холли, Хосок ловит Юнги за своей машиной и целует, долго и страстно, покусывая губы, руки скрещены под его футболкой. Похоже, что он пытается слиться с ним в единое целое. Всё просто — десять месяцев сексуальной неудовлетворённости, целомудренных касаний и долгих взглядов и вот теперь, когда наступил этот «другой раз»… Юнги чувствует то же самое, желание зарывается под его кожу будто зуд, от которого он не может избавиться. Однако они всё ещё на улице, а Хосок слишком много болтает, чтобы успокоиться. — Господи, Хосок-а! — он перехватывает руки Хосока до того, как они добираются до пояса его джинсов, прижимая их к спине. Он бегло осматривается: улица пуста, слава Богу, ему не придётся объясняться с соседями по поводу парня, с которым он неприлично вёл себя на публике. — Мы скоро опять будем вместе. Давай успокоимся. — Я навёрстываю упущенное, — Хосок с лёгкостью высвобождает руки из хватки Юнги и упирается коленом между его ног. — Я хотел этого десять месяцев. Десять месяцев, хён. А всё из-за твоей дурацкой татуировки. Я вспоминал о ней, спрятанной под твоей футболкой, и стал задумываться о том, что ещё может оказаться под твоей одеждой, — Юнги не может сопротивляться после этого. Да и как бы он это сделал? Холодный металл машины касается его спины, но это не сравнится с жаром Хосока, а его тесно прижатое тело скрывает его от любопытных глаз соседей. — Ты… должен уехать, — Юнги со всей своей силой стаскивает Хосока с себя за петли ремня, вырывается из его рук и отступает назад, прочь от машины и от своего парня. (Его парня!) — Увидимся на следующей неделе. У нас будет всё время мира. — Этого всё равно мало, — тяжело дыша, Хосок опирается на машину, глаза потемнели, а волосы растрепались. Он не помнит этого, но, должно быть, это Юнги растрепал его волосы. Он выглядит великолепно и так привлекательно, и, Боже, у него так долго не было секса, и это просто ужасно, почему он должен уйти? Прежде чем он успевает подумать об этом, он слышит крик, вскоре сопровождаемый комком в виде Бинны, цепляющимся за его живот и колотящим его маленькими кулачками. — Я никуда не поеду! Я не хочу уезжать! Я остаюсь здесь с Юнги-оппой и Холли! Собака начинает лаять, Юнги периодически тихо стонет от боли, когда она попадает по больным местам на спине, оставшимся после ночи, проведённой у стены, Бинна жалобно воет, а его мать безрезультатно причитает, пока Хосок пытается уговорить Бинну сесть в машину, обещая, что они скоро увидятся. В конце концов — в конце концов после множества прощальных объятий и одного последнего пылкого поцелуя, который Хосок крадёт у Юнги, пока его мать усаживает Бинну в детское кресло — Хосок уезжает, машина с грохотом отъезжает по дороге, лицо Бинны прижато к стеклу пока они машут ей на прощание. — Ну как, — нервно спрашивает Юнги, опуская руку. — Ты одобряешь его? — его мать крепко хватает его за руку. — Готовая внучка, — говорит она с благоговейным трепетом. — Юнги-я, нет ничего лучше. Не могу дождаться, чтобы ткнуть в это твою тётю. Она возвращается внутрь, весело напевая. Отец хлопает его по спине и следует за ней. — Хён, — беспомощно говорит Юнги. Он качает головой. — Лучше ты, чем я, — говорит он, уходя. Юнги отстранённо задумывается о том, не слишком ли поздно позвонить Хосоку и попросить его вернуться, чтобы уехать в Кванджу вместе с ним. Идея отпраздновать Новый год с Чонами звучит всё лучше с каждой секундой. Он дожидается последней ночи новогодних праздников в одиночестве. Он понимает, что Хосок и Бинна скоро приедут, он звонил ему полтора часа назад во время остановки в полутора часах от Сеула, но всё равно волнуется. Что, если они попадут в аварию? Что, если Бинна заболеет? Что, если Хосок опять решит, что ненавидит его, и повернёт обратно в Кванджу? Громкий стук в дверь опровергает его опасения. Бинна радостно врывается внутрь, волоча за собой по земле белугу Шугу. Хосок устало ухмыляется ему, но поцелуй, который он оставляет на его щеке, полон нежности. Они с лёгкостью продолжают жить дальше, хотя Хосок все ещё… немного застенчив. Всё ещё чувствует вину. Иногда он целует его так, будто извиняется за что-то. Разозлиться легко, думает Юнги. Иногда Бинна повисает на нём в страхе, что если она отпустит его, то он уйдёт, а Хосок смотрит на портрет Хёрин гораздо больше, чем на него. И в такие дни он с трудом сдерживает слова, готовые вырваться из его рта, достаточно едкие для того, чтобы отправить его в тишину собственной квартиры. Но он их не говорит. Он прикусывает язык, говоря себе успокоиться, и, постепенно, они восстанавливаются, разбираясь друг в друге. Юнги платит за ужин и не позволяет Хосоку вернуть ему деньги. Хосок обсуждает с ним свои проблемы — работу с Шиа, битва за опеку, которая находится в своей предсмертной стадии — и вместе с вернувшейся рутиной со старой привычкой Хосока считать повторы и Бинной, пытающейся накормить его круасаном, появляются новые ритуалы. Такие, как пробуждение из-за Бинны, плюхающейся ему на живот для того, чтобы пожелать доброго утра перед тем, как он уйдёт на работу. Такие, как купать её, когда Хосок слишком устал, и после этого выходить из ванной полностью мокрым и с набитыми игрушками для ванной карманами. Такие, как водить их в его любимые места в городе — кафе, где он писал музыку с Намджуном, парк, где он прогуливал лекции, чтобы вздремнуть под деревом, угол улицы, где он встретил Сокджина, выступающего тогда в качестве уличного музыканта, сейчас наполненной всеми видами музыки. Такие, как помощь Хосоку уложить Бинну в кровать, безмолвные колыбельные и мягкие объятия. Такие, как тот раз, когда Бинна благополучно заснула, а Хосок уложил его на диван и целовал везде, куда только мог достать — губы и лицо, шею и уши, подбородок и грудь, повторяя прикосновения руками, разжигая маленькие огоньки в животе. Хосок продолжает, нежно прикусывая впадинку ключицы, когда звонок прерывает их и заставляет отстраниться друг от друга. Юнги нетерпеливо вздыхает, почти тут же чувствуя жалость. Это не его вина, но их прерывают уже в шестой раз; Бинна всё никак не хотела засыпать, то и дело прося воды, рассказать сказку или поправить одеяло. Юнги надеялся, что сейчас, когда она наконец заснула, они смогут немного побыть наедине, но он ошибся. Просто… Сейчас, когда он может целовать Хосока, он не может остановиться. Он понимает, что они слишком торопятся, но они потратили впустую слишком много времени. Слишком много времени ушло на то, чтобы выяснить, что Юнги всё это устраивает, это торопливое изучение тел друг друга, хотя они ещё не заходили настолько далеко. Просто… он правда хочет увидеть член Хосока. У него есть некоторые предположения, которые требуют подтверждения, и сейчас, когда он точно уверен в том, что они оба готовы для того, чтобы переспать… сложно сконцентрироваться на чём-то ещё. Хосоку нужна всего секунда, чтобы прийти в себя. Юнги подходит к нему, обвивая руками талию и поглаживая руками живот, решая продолжить с того момента, где они остановились. В конце концов, сегодня день рождения Хосока, и он отказался от всех остальных подарков. — Привет? — отвечает он, затаив дыхание. — Кто это? — Юнги касается подтянутой «v» его живота, опасно близко подбираясь к поясу. — Пошли их. — Намджун-а! Да, да, я свободен… — Хосок перехватывает руку, останавливая. — Вообще-то, нет, — замечает он, утыкаясь носом ему в шею. — Скажи ему отвалить. — Подожди, что? — удивление в голосе Хосока мгновенно останавливает ласку Юнги. — Ты серьёзно? О Боже. О Боже! Спасибо! Я просто должен сдать свой… Я понял. Нет, спасибо. Намджуна-а, серьёзно, я твой должник. Пока-пока! — он поворачивает голову, чтобы с восторгом посмотреть на него. — Меня пригласили на прослушивание. — Что? — Юнги выпускает руки из-под футболки Хосока и обходит его. — Где? С кем? — С BigHit! — Хосок почти дрожит от волнения. — Намджун показал их исполнительному директору несколько видео, которые я ему прислал, и они хотят, чтобы я пришёл на пробы! Я имею в виду, что сейчас это просто интервью, но он намекнул, что у меня есть все шансы. Они готовятся к дебюту новой мужской группы в следующем году, и им нужен кто-то с моим андеграундным опытом. Ты бы видел… Боже, хён, они так много мне предложили! Зарплата в два раза больше, чем я получаю сейчас, и у них есть связи с ближайшими детскими садами. Это практически идеально. — Хосок-а, это потрясающе! — он запинается. — Хотя тебе придётся работать с Намджун-и, и это дерьмово. но всё же. Поздравляю! — Мне всё равно, — мечтательно говорит Хосок. — Ты видел, что делают GLAM? Они получают награды. Моя работа может появиться на телевидении. В On Inkigayo! В Music Bank! — он хватает руки Юнги. — Мы должны это отпраздновать! — Отпраздновать? Что т- ммф! — Юнги тяжело опадает, совершенно не готовый к силе поцелуя Хосока. — Под празднованием, — уточняет он с лукавым блеском в глазах. — Я имею в виду вернуться к тому, на чем мы остановились. — С днём рождения тебя, а? — Юнги благоговейно смотрит на своего парня. Он смотрит на свои руки вокруг шеи Хосока и тянет его всё ниже и ниже, пока их рты не встречаются и языки не сплетаются. Юнги думает, что это неплохой момент для смерти — с Хосоком, жадно вылизывающим его рот и прижимающимся своими бёдрами к его. Крошечная часть его сознания боялась, что у них получится заняться сексом, что Хосок будет так же ужасен в сексе, как и большинство серийных моногамистов. Это не было бы неожиданностью, но Хосок приятно удивил его (разумеется, в этом был смысл — Хосок стремится угодить и готов учиться, так почему это не должно относиться к постели?) и быстро улавливает его предпочтения. Юнги любит медленно и спокойно, медленное тление, а не стремительное пламя, нежные руки и пытка погони. Одним словом, ему нравится всё, что сейчас делает Хосок, вплоть до пальцев, ленивыми прикосновениями опускающимися на бока, лёгкими до щекотки. Одно особенно точно движение бёдер Хосока заставляет его простонать. — Тебе нравится, хён? — Хосок отстраняется от него, хищно ухмыляясь. — Заткнись, — Юнги садится, выбрашись из-под него. Их промежности соприкасаются, и руки Хосока вздрагивают, роняя его на пол. Он говорит тихо, помня о Бинне, спящей в другой комнате. К счастью, она крепко спит; им просто нужно быть тихими. — У тебя есть презервативы? Смазка? Хотя, не думаю, что нам понадобится первое. — Презервативы — да. Смазка — нет. Почему нам не понадобятся презервативы? — Хосок приподнимает бровь и начинает поглаживать бедро Юнги. — Что? Разве ты не собираешься лишить меня девственности? — У тебя есть ребенок. — Это, типа, членовая девственность. Девственность задницы — совсем другое дело. Давай, хён. Что ты подготовил для меня? — Сюрприз, — Хосок надувает губы. — Хэй, сегодня твой день рождения. Расслабься. — «Расслабься»? — он выглядит возмущённым. — С этим в штанах? — он указывает на упомянутые спортивные штаны, которые совершенно не скрывают его стояк. Юнги заставляет себя не смотреть. — Подожди здесь, — говорит он. — Закрой дверь в спальню, я не позволю Бинне увидеть это и получить травму на всю оставшуюся жизнь. Возьми полотенце или два, которые не жалко, положи на диван и сядь на них. И не смей прикасаться к себе. — Как ты узнаешь? — Просто узнаю. Сделай это для меня, ладно? — он наклоняется и оставляет короткий поцелуй на его губах; Хосок тянется за ним, когда тот отстраняется и целует его в подбородок. — Я скоро вернусь. Несмотря на то, что прошло удручающе много времени с тех пор, как у него был последний секс, он всё ещё хранил всё необходимое в ванной. Он трижды проверяет срок годности и пихает их в карманы, предвкушение заставляет его спешить. Он выглядывает в окно; горизонт благополучно чист. Он не знает, что делал бы, если бы аджума застала его со стояком и набитыми смазкой карманами. Хосок находится именно там, где должен, расположившись на диване на двух потрёпанных полотенцах. Он позволил себе снять рубашку, обнажив подтянутую, рельефную грудь и плоский живот. — Ты запер дверь? — Хосок кивает. — Молодец, — хвалит Юнги, обхватывая его челюсть и целуя в щёку. — Хён, тебя не было вечность, — на лбу Хосока выступили капли пота. — Я умру, если ты мне не поможешь. — Тому, кто умеет ждать, всегда достается самое лучшее, — он берет подушку с дивана Хосока, становится на нее коленями, глаза на уровне его живота, и кладет смазку в пределах досягаемости. Он смотрит на него, ухмыляясь, кладет руки на бедра Хосока и проводит по ним. — Расслабься, сядь поудобнее. Я обещаю, что позабочусь о тебе, хорошо? Хосок откидывается на диван. Юнги наклоняется вперед и утыкается носом в его живот, опаляя его дыханием, в дорожку волос, исчезающую за поясом его штанов, руки обхватывают его задницу и приподнимают ближе. Ему нравится тело Хосока, вся эта бронзовая кожа и жилистые мускулы; мышцы его живота напрягаются, когда его дыхание касается их. — Поторопись, — скулит Хосок, вцепившись руками в диван. — Потерпи, — Юнги начинает стягивать с него спортивные штаны, дюйм за дюймом, обнажая бедра, растирая кожу маленькими кругами. Его боксеры едва ли скрывают его эрекцию; он ласкает его сквозь ткань, и Хосок жалобно мяукает, приподнимая бёдра, чтобы полностью стянуть оба предмета одежды, демонстрируя свой член. — Ты такой чертовски твёрдый, — Юнги с немалой долей благоговения приближается, чтобы осмотреть член Хосока. Он тыкается носом в его пах, кусая и облизывая, выманивая у Хосока тихие жалобные звуки. Его руки упираются в бедра, когда он отстраняется. — Если честно, это льстит. — Ты хоть знаешь, — выдавливает Хосок, — как давно никто не видел мой член? Можно сказать, ты удостоин чести. — Это так. Ты не против? Хосок кивает. Юнги наклоняет голову и ласкает головку члена Хосока. Он реагирует незамедлительно. Мышцы его бедра судорожно сокращаются, а голова откидывается назад, обнажая изящную шею. Смотри прямо, Мин Юнги. Он обводит её языком по кругу, затем ещё раз, коротко облизывает, как котёнок, опускаясь ниже по члену Хосока и возвращается обратно, проводя языком по покрытой жилками нижней стороне. Хосок беспокойно дёргает его за волосы. — Хорошо? — спрашивает Юнги. — Хорошо, — осторожно кивает Хосок, бережно проводя рукой по волосам Юнги. — Пожалуйста, продолжай. Что Юнги может сделать, когда его так мило просят? Он берёт головку члена в рот, осторожно посасывая, языком касаясь уретры. Хосок скулит, повышая тон по мере того, как Юнги вбирает в себя все больше, щеки растягиваются по всей длине, язык двигается вверх и вниз, пока он не отстраняется с хлопком. Он вновь и вновь повторяет свои действия, слюна стекает по члену, рука сжимает длину, до которой он не может добраться, а другая скользит вверх и вниз по бедру, пока Хосок не вздрагивает от чрезмерной стимуляции и не отталкивает его. — Полегче, полегче, — протестует он, задыхаясь. — Пожалей меня, хён. У меня слишком давно никого не было, ясно? — Ты думал, что это всё? — Юнги вытирает рот тыльной стороной ладони, размазывая предэякулят и слюну. Боль в челюсти заставляет его вздрогнуть. — Эм-м-м. Может быть? — Тогда на кой чёрт я взял смазку? — Эм… на всякий случай? — Юнги снова садится на ноги, не впечатлённый. — Подожди. Ни за что. Попки? Я думал, ты не собираешься лишить мою задницу девственности? — Попки, — подтверждает Юнги. — Что ты имеешь в виду под «ни за что»? Вот мы здесь, два голых парня, и ты не думал, что будут какие-то задницы? Как будто единственное, что я могу сделать, это засунуть свой член тебе в задницу? — Ты не голый, — замечает Хосок после неловкой паузы. — Я обнажен в своем сердце, — сухо говорит Юнги. — Тем не менее. Вернемся к попкам. Ты не против? Хосок с энтузиазмом соглашается, наклоняясь вперёд и целуя его. Юнги растворяется в этом поцелуе. Хосоку очень, очень нравится целоваться, больше чем кому-либо из тех, с кем он когда-либо был. Он думает, что может свыкнуться с этим. Хосок отстраняется и отклоняется назад, наблюдая, как он капает смазку на руку и растирает ее, чтобы разогреть. — Этого не слишком много? — говорит он с немалой долей опасения. — Бережёного Бог бережёт, — его пальцы хлюпают. — Ты не делал многого из этого раньше, верно? — Хосок кивает. — Я буду с тобой очень осторожен. Я ни за что не повезу тебя в больницу с разорванным анусом. — Способ испортить настроение, — Хосок бледнеет. — Ну, да, это происходит из-за разорванных анусов. Ты готов? — Боже, нет, ты говоришь о разорванных анусах, — голос Хосока надламывается от страха. Юнги иногда забывает, каким трусом он может быть; Хосок ведет себя так ответственно, выставляет такой сильный фронт, а затем терпит неудачу, столкнувшись с двухметровым падением. Или анальным сексом. — Хён не порвёт твой анус, — говорит Юнги с самым спокойным выражением лица, на которое он только способен. — Если ты этого не хочешь, конечно, — Хосок начинает беспомощно хихикать, и это тоже заводит Юнги, пока он приглушает свой смех бедром Хосока. Это производит должный эффект; Хосок успокаивается достаточно, чтобы Юнги раздвинул его ноги. — Можешь держать их раздвинутыми? Так будет проще. — Продолжай, — кивает Хосок, притягивая ноги к груди и обхватывая руками колени. — Хорошо? — он проводит пальцами по яичкам и промежности и останавливается возле края. — Не знаю, — бормочет он. — Продолжай. Юнги продолжает. Он массирует проход, пока туда не может свободно проникнуть кончик пальца. Лицо Хосока забавно морщится при вторжении; Юнги наблюдает за ним, склонив голову к плечу, свободная рука лежит на бедре. — Как тебе? — Странно, — признаёт Хосок. — Но сексуально странно. — Сексуально странно, — повторяет Юнги. — Это хорошо. Расслабься, Хосок-а. Ты хорошо держишься. Медленно, медленно, постоянно повторяя слова поддержки, Юнги вводит палец глубже. Он ждёт, пока тот привыкнет к растяжке, и постепенно вводит второй. Дискомфорт исчез с лица Хосока, сменившись расслабленной мечтательностью. Его член все ещё соблазнительно тверд. — Хорошо, — бормочет Юнги. — Сейчас я начну двигаться, — он вытягивает пальцы ровно настолько, насколько это необходимо, и осторожно сгибает их; Хосок напрягается и сжимается вокруг него. — Сделай это еще раз, — бормочет он, глаза его прикрыты от удовольствия. — О, я люблю твои руки. Чёрт. Юнги сгибает пальцы, находя простату и проведя по ней несколькими лёгкими, как пёрышко, касаниями. Хосок откидывает голову назад, приоткрывая рот. Он разводит пальцы на подобие ножниц, двигая ими сначала лениво, но потом набирает скорость, пока Хосок не начинает толкаться бёдрами, его волосы прилипли к взмокшему лбу, а изо рта вырываются сдавленные, хриплые звуки. Юнги идёт на отчаянный шаг. Он полностью убирают руку под крик Хосока и смазывает её вновь. На этот раз он проталкивает ещё один палец, всего три. Хосок издаёт сдавленный стон, когда он попадает точно по простате, и, сглотнув слюну, Юнги наклоняется и обхватывает губами его член. — О, хён, блять, что ты… — Хосок замирает, когда Юнги заглатывает член, двигая пальцами внутри; слюна, смазка и предэякулят повсюду. Слава Богу, они догадались расстелить полотенца. Хосок большой, но Юнги не сдаётся; он заглатывает его почти без труда, утыкаясь носом в лобок. Его горло сжимается вокруг головки члена Хосока, заставляя его лапать его с неразборчивым бормотанием. Когда рвотный рефлекс даёт о себе знать, Юнги отстраняется, чтобы вдохнуть немного воздуха, и похлопывает его по бедру свободной рукой; Хосок понимает его и начинает трахать его, толкаясь в его рот и насаживаясь на пальцы. Он выглядит, как прекрасный беспорядок, и Юнги не может поверить собственной выдержке и тому, что он до сих пор не кончил в штаны. Он гордится своим умением доставлять людям удовольствие, но Хосок — совершенно другой случай, потому что это Хосок, человек, с которым он хочет просыпаться по утрам до конца своей жизни, извивающийся и скулящий и всё ещё такой твёрдый в его руках, его рту; его, по сути, всё. — Я скоро, — выдыхает он, одной рукой сильно с силой сжимая волосы Юнги, грубо толкаясь в его рот. — Скоро кончу. Хён, хён, пожалуйста… Юнги продолжает; он хочет довести дело до конца. Он давит на простату, заглатывая как можно больше, чуть не задыхаясь, выстанывая имя Хосока с членом во рту. Хосок кончает, заглушая вскрик рукой, его бёдра дрожат, а спина выгибается. Юнги проводит его через это, надавливая пальцами на простату, чтобы выжать из него последнюю каплю спермы, и слизывает каждую из них, вытягивая пальцы и отстраняясь, лишь когда он полностью обмякает, задыхаясь. — Хосок-а… — он садится на диван, чтобы поцеловать его в щеку, вытирая испачканную руку о полотенце. — Ты в порядке? Хосок сейчас не особенно способен говорить, его голова откинута на спинку дивана, он тяжело дышит, но через некоторое время ему удается поднять руку в знак «ок». Он вспотевший, трахнутый и великолепный, и он не может сдержать гордой ухмылки, которая расползается по его лицу, когда он усаживается на диване поудобнее, чтобы оседлать его. — Я женюсь на тебе, — выдавливает Хосок. — Мы должны пожениться. — Ты собираешься жениться на мне только потому, что я засунул пальцы тебе в задницу? — Боже, черт возьми, хён, я думал, что технология языка — это шутка, — глаза Хосока распахиваются. — Ты можешь мне отлизать? — В другой раз, — Юнги утыкается носом в его шею, оставляя маленькие поцелуи-бабочки на потной коже. Он не думал, что Хосоку это понравится, но чем больше Юнги думает об этом… — Подожди, — Хосок садится. — Ты кончил? — он стягивает штаны Юнги. — Не может быть. Ты до сих пор твёрдый! — Не важно, — предательский член Юнги не соглашается и дёргается от прикосновения Хосока. — Важно, блять, — Хосок дуется. Юнги не может в это поверить. — Ни один из моих парней не останется с посиневшими яйцами. — Я могу разобраться с этим, если тебя это так волнует, — Юнги лезет в штаны. Он так близко, что это займет не больше минуты или двух, но Хосок больно шлепает его по руке. — Ой! — Я сделаю это, — Хосок наклоняется ближе, похотливо глядя на него. Он проводит рукой вверх по шее, обхватывая челюсть, и проводит большим пальцем по бедным искусанным губам. — Пожалуйста? Не говори мне, что ты не думал об этом, — Юнги думал. Много. Больше, чем он хотел бы признать. Хосок облизывает его ладонь, всасывая каждый палец в рот, все время сохраняя зрительный контакт, и высвобождает его член. Юнги издает жалкое мычание. — Говори. Я хочу знать. Он не может поверить, что это действительно с ним происходит. Сколько раз он кончал, думая о Хосоке? — Я принимаю душ после тренировки в зале, — начинает он, сильнее стягивая штаны. Хосок наклоняет голову, смотря вниз, на свою руку, обхватывающую его, длинные пальцы сжимают его набухший член. О Боже. — Ты там со мной, прижимаешь меня к стене. Ты знаешь, что ты выше меня? — ладно, Хосок точно знает, что делает. Он сжимает его с достаточной силой, балансируя на грани между удовольствием и болью. — Всё вокруг мокрое и скользкое. Ты твёрдый, толкаешься в мою задницу. Я прижимаюсь к стене, но… — Юнги приходится замолчать; Хосок дёргает запястье и приоткрывает рот, наклоняясь, чтобы пустить слюну на его член для дополнительной смазки. — Этого мало. Я умоляю тебя, но ты не прикасаешься ко мне. Ты хватаешь мой член только когда я начинаю плакать, — Хосок слегка сжимает его, лёгкая боль заставляет Юнги толкаться в его ладонь. — Ты напористый, и быстрый, и… блять, вот так, да-а-а… Я не могу дышать, и… у меня кружится голова, — он толкается в кольцо руки Хосока, тугое и влажное, и, ох, Юнги не может дождаться того, чтобы трахнуть его как следует, раздвинуть его ноги и заставить кричать. — Я не могу дышать, мне так плохо и… я кончаю так сильно, пожалуйста, Хосок-а, поцелуй меня, пожалуйста… — он наклоняется вперёд и целует его, покусывая и облизывая, не сдерживая стоны, когда он кончает на живот Хосока, бледное семя окрашивает золотистую кожу. Они оба тяжело дышат, когда он кончает, распластавшись на диване. Он опирается на плечо Хосока и, глядя на него, внезапно поражается острым линиям его челюсти, элегантному изгибу шеи. Хосок ловит его взгляд и вопросительно поднимает бровь. — Ты красивый, — Хосок пренебрежительно фыркает. — Что? Хосок-а, ты самый привлекательный человек из всех, с кем я когда-либо спал, и ты выглядишь даже лучше, заляпанный моей спермой, — Юнги делает то, о чём обязательно пожалеет на утро — наклоняется и слизывает полоску на обнажённом животе Хосока. Он обхватывает руками его лицо и беспорядочно целует, сперма вытекает из их ртов. Хосок пошло сглатывает, упираясь руками в бёдра. Они отстраняются друг от друга, задыхаясь, глаза Хосока широко распахнуты. — Ладно, это было грубо, но реально горячо, — он целует его в нос. — Я не знал, во что ввязался в тот день, да? — В тот день, когда пришёл с рисунком? — он кивает. — Нет, не знал. Ты не рад, что так получилось? — Мне нужно подумать. Трахни меня и тогда поговорим, — Юнги ворчит; Хосок прерывает поток возмущений новыми поцелуями, всё более сонными и ленивыми, пока они не начинают просто дышать друг другу в рот. — Слезай, — наконец говорит Хосок. — Мне нужно проверить Бинну. К тому же, твоя сперма высыхает, а мои бёдра все в смазке. Это отвратительно, — Юнги сталкивает его с дивана. Хосок падает на задницу с криком боли. — Осторожнее! В моей заднице только что побывали три чёртовых пальца. — Привыкай, — говорит ему Юнги невнятным сонным голосом. — Попки — лучшее, что может быть. Принеси полотенце и вытри меня, я слишком устал для этого. Хосок поднимает шум, но всё равно это делает, нежно обтирая бедра губкой и стягивая с себя потную одежду. После короткой проверки Бинны (которая, к счастью, до сих пор крепко спит, крошечные кулачки вцепились в простыни, а щеки покраснели) они сворачиваются клубком на диване, потому что Хосок серьёзно не хочет лезть в кровать к дочери после всего, что произошло, а Юнги не находит в себе сил на четырёхметровую прогулку. — Всё было нормально? — Юнги решает удостовериться ещё раз. Он думает, что был достаточно осторожным, но нельзя быть полностью уверенным. — Просто скажи мне, если тебе что-то не понравилось. Я всё пойму. — Это было прекрасно, — Хосок, что удивительно, устал даже больше, чем он; у него хватает сил лишь на то, чтобы чтобы натянуть на них одеяло. — Ты был прекрасен. А теперь помолчи и засыпай, хорошо? Я люблю тебя. — И я тебя, — Юнги просто засыпает в объятиях Хосока.