Another Time

Они избавляются от Бинны пару часов спустя — Джиу отвозит её в Кванджу на выходные, якобы чтобы навестить бабушку и дедушку; на самом деле, они просто не хотят, чтобы она видела пьяного Чимина. Юнги и Хосок проводят утро праздно, читая друг другу отрывки из газет, воруя кусочки завтрака друг у друга и извиняясь ленивыми поцелуями, вчера слишком уставшие для чего-то большего. Сокджин и Намджун появляются на пороге в шесть, нагруженные таким количеством еды и алкоголя, что их с лихвой хватило бы на тридцать человек. — На сколько человек здесь ты рассчитывал? — Юнги крадёт кусочек кимпаба, когда Сокджин отворачивается. Намджун и Хосок в гостиной обсуждают работу. Судя по тому, что услышал Юнги, дебют мужской группы идёт не совсем по плану. — Еды не бывает много, — Сокджин вытирает руки. — Сколько человек будет? — Что ж. Ну, я и Хосок. Вы двое. Чимин, Тэхён и Чонгук. Вроде бы, это все. — Что насчёт Хонбина? Твоих коллег? — Думаю, Хонбин заболел, и в итоге вечер четверга я провёл с толпой фанатов SUJU. Мы оказались в том же баре, что и SNSD и, клянусь, я никогда не видел Литыка таким разозлённым, как в тот раз, когда Тэён расправилась со своим кувшином раньше, чем он. — Хммм, — Сокджин раскладыват по тарелкам чапчхэ. — Те трое — бывшие ученики Хосока? — Юнги кивает. — Я раньше их не встречал. Какие они? — Они тебе понравятся, — обещает Юнги. — Они мне нравятся! — шесть часов спустя в Сокджине оказывается такое количество алкоголя, что Бинна легко может утонуть в нём. — Вы все мне нравитесь! Особенно Джуни, но вы тоже ничего. Даже ты, Юнги-я! — Они не должны были поладить так хорошо, — встревоженно шипит Юнги Хосоку. — Они собираются объединиться ради мирового господства. Ты слышал, что он называл их Джинмины? Технически, ни один из них не может считаться сейчас трезвым, но все остальные настолько ебанутые, что, по сравнению с ними, всё в порядке. Сокджин и Чимин борются за один банан, несмотря на то, что на стойке лежит целая связка. Намджун, Тэхён и Чонгук с наслаждением играют с некоторыми игрушками Бинны. Намджун пытается дать отеческий совет Чонгуку, но тот в ответ стреляет в него из водяного пистолета. Хосок морщится. — Может, нам стоит выпроводить их? — Нам стоило сделать это ещё три часа назад. Вечер начался многообещающе. Трое парней появились около семи и подарили Юнги дизайнерскую бейсболку с кольцами на полях и вышитой катаканой на ремешке. Юнги сразу надел её на голову, с тех пор не снимал и не собирается делать это в ближайшее время. Сокджин подарил ему ретро-камеру мгновенной печати с условием, что он сделает на пленку фотографии только Сокджина. Юнги изо всех сил старался снимать уродливые, дойдя до того, что рассмешил его так, что его лицо скривилось, и ложился на пол, чтобы снять их с низкого ракурса, но что бы он ни делал, каждая фотография получалась идеальной. Противно, какой он фотогеничный. Намджун, богатый мудак, подарил ему машину. Юнги наотрез отказался принять её, но вместо него это сделал Хосок. — Это старая, которую дал ему Bang PD, — прошептал ему позже Хосок. — Пожалей бедняжку и прими её, пока он её не уничтожил. После того, как все подарки были подарены, а все открытки — прочитаны, они приступили к ужину. Юнги накормили специальным супом из водорослей, который готовят на день рождения; остальные угощались кальби, чапчхэ, листьями салата и огромным количеством гарниров, завершая трапезу праздничным тортом титанических размеров, который сопровождался обильным количеством вина. Сокджин взял на себя ответственность следить за тем, чтобы каждый бокал был полон до краёв, несмотря на то, что ни один из них никак не мог справиться с таким объемом алкоголя. Юнги и Хосок перестали пить после того, как начали смеяться над дедовскими шутками Сокджина, что для любого разумного человека было бы сигналом о том, что он достаточно пьян. Остальные продолжили, и потому сейчас Сокджин и Чимин играли в ковбоев бананами, крича и разрушая кухонный стол Хосока. Намджун цитирует буддийскую философию восхищенному Тэхену, величественно размахивая кусочком Lego. — «Настоящий момент наполнен радостью и счастьем. Если вы будете внимательны, вы увидите это». Ты знал? — Самый прекрасный момент в нашей жизни, — соглашается Тэхён, разинув рот, медленно выплескивая напиток из его руки, в другой сжимая плюшевого мишку. — Это момент, который происходит прямо сейчас? — Да! Да! — Намджун щёлкает пальцами. — А ты неплох. Ты мне нравишься. — Ты мне тоже нравишься, — задумчиво говорит Чонгук с пола, где он разлёгся на бедре Намджуна, водяной пистолет был конфискован у него разгневанным Хосоком, когда он увидел воду на своем телевизоре. Тэхён невнимательно и несколько напористо похлопывает его по уху. Чонгуку, кажется, все равно. — РЭП БАТТЛ! — кричит Чимин, беря где-то на две октавы выше, чем Юнги способен сейчас вынести. — РЭП БАТТЛ! — вторя ему, кричит Намджун, вбегая на кухню, падая ничком на полпути и приходя в себя с таким изяществом, какое только может быть у такого пьяного, как он. — Самый прекрасный момент в жизни, — повторяет Тэхён, глядя куда-то вдаль с видом человека, постигшего дзен. — Хён… — фыркает Чонгук. В огромной толстовке, которую он накинул на себя, Юнги наконец-то видит сходство с кроликом. — Почему IU не знает, кто я? Я мог бы сделать ее счастливой, я знаю, что мог бы. Джиён-нуна… — Не бросай мне вызов, — предупреждает Сокджин. — Я читаю рэп, как Jay-Z. — Я хочу лечь спать, — жалобно говорит Юнги. — Я хочу посмотреть эту бойню, — говорит Хосок со злобным блеском в глазах. — Давай испытаем твою новую модную камеру. Итак, к большому разочарованию Юнги, у них рэп-баттл. Юнги по-прежнему не умеет фристайлить, Намджун по-прежнему звучит как Джоуи из «Друзей», когда говорит по-английски, а Чонгук, читающий рэп, разрушает какую-то фундаментально важную составляющую его разума. Рэп-баттл, к его еще большему ужасу, превращается в танцевальный баттл; по беспристрастному мнению Юнги, Хосок побеждает безоговорочно (одни только волны телом решают всё), но дорожный танец Сокджина побеждает, потому что он заставил Чимина так сильно смеяться, что ему наложили шов и ему пришлось прилечь в постель Хосока. Хосок старается не обижаться, но продолжает дуться, когда думает, что его никто не видит. Вечеринка, к счастью, заканчивается около трех утра. Чимин, Тэхён и Чонгук растянулись кучкой на кровати Хосока, колени упираются в животы, а руки обвивают шею; Намджун спит на диване, Сокджин неуверенно примостился на нем сверху. — Не могу поверить, что мне приходится убираться после собственной вечеринки по случаю дня рождения, — скулит Юнги, заворачивая контейнер с рисом в пищевую пленку. — Кто так делает? — Моя квартира, мои правила. В следующий раз мы соберёмся у тебя, — Хосок откидывается на стол и стонет от боли. — Почему под моим столом банан? — Чимин. — Чимин. Вместе они убирают место, за исключением парней, которые храпят так громко, что вполне могут разбудить соседей. Слава Богу, что никого не стошнило. — Ты так и не подарил мне мой подарок, — ворчит Юнги, когда они с Хосоком падают в его собственную постель. В его квартире благословенно тихо и благоухает по сравнению с запахом алкоголя и грязных двадцатилетних, которые остались в квартире Хосока. Хосок прижимает палец к губам. — Завтра. Ложись спать, хён. Уже поздно. Юнги моргает, проснувшись в одиночестве. Его похмелье ограничивается легким звоном в ушах, и пропадёт сразу после достаточного количества кофе. Он с наслаждением потягивается, зарываясь обратно в простыни. Они пахнут Хосоком — смесью из чего-то сладкого, шампуня Бинны, ванили и лосьона после бритья с запахом табака, купленным по настоянию Джиу. Он рассчитывает поспать ещё минут пятнадцать, когда его телефон начинает вибрировать. Он хватает его с прикроватной тумбочки, рукой неуклюже задевая бутылёк смазки, который он точно там не оставлял. Что подготовил для него Хосок?

Сокджинни и двое младенцев Сегодня, 10:47 ДП

Джинни Прости за беспорядок Юнги-я! Мы исправимся! Обещаю! Джуни Вечеринка была отпад несмотря на то что я хочу сдохнуть Вечный знак хорошей вечеринки

Спасибо Вы уже дома?

Джинни Да трое мальчишек смылись когда Джуни сказал что ты и Хосоки возможно трахались в этой кровати

Эээ нет там спит Бинна А вот на диване…

Джуни О Боже Нет Мы спали на диване для траха

Мы постелили полотенца, так что всё было стерильно

Джуни ДИВАН ДЛЯ ТРАХА Джинни Его тошнит. Спасибо, Юнги-я, люблю тебя, пока — Идиоты, — он испытывает к ним иррациональную привязанность. Приходят еще три сообщения.

Дурашка-Чимини Сегодня, 10:55 ДП

Прости что разбросал бананы по кухне Хосок-хёна Спасибо за вечеринку ^^ Было очень весело~~ Мы должны собраться ещё раз

Куки Сегодня, 10:55 ДП

Я хочу умереть, хён. Спасибо за хороший вечер Можно я одолжу твою кепку? Я примерил её, и мне подошло

Тэхён ^ ㅁ ^ Сегодня, 10:55 ДП

апвриарсоаоао aaaaaaa с днём рождения хён я больше не буду пить передай привет бинне Юнги решает ответить позже. С кухни раздаётся немелодичное пение, а когда он принюхивается, то безошибочно улавливает аромат жарящихся яиц. Хосок на кухне, готовит завтрак, и хотя это здорово, более важно то, что на нём нет ничего, кроме пары обтягивающих чёрных трусов-боксеров и фартука с надписью «MR. WORLDWIDE» и изображение Питбуля. Это невероятно смешно, и Юнги так влюблен. — Такое утро мне по душе, — Юнги прижимается к спине Хосока, скользя руками вниз, чтобы сжать его задницу, маленькую, но идеальной формы. Его кожа слегка влажная; он, должно быть, только что вышел из душа. — Что за повод? — Ты пережил свой день рождения! — Хосок вырывается из его хватки и бьет его лопаткой. — Руки прочь от награды, чемпион. Сначала еда, потом секс. — Так у нас будет секс? — У нас будет секс, — подтверждает Хосок. — По крайней мере, если я имею к этому какое-то отношение. Я тщательно подготовился. Ты хоть знаешь, сколько времени я провел в душе этим утром? — Он величественно указывает на стол. — Сядь, сядь. Выпей кофе. Полюбуйся на мою плоскую задницу; это все, что у меня есть. Юнги усаживается поудобнее, как ему было велено, и наливает себе чашку, добавляя ровно столько молока, сколько нужно, чтобы просто окрасить кофе. Приятно смотреть, как Хосок готовит; он уверен в себе, с лёгкостью справляется с множеством задач, но сейчас гораздо лучше то, что он может наблюдать, как напрягаются мышцы его спины, когда он тянется за солью, как напрягаются его квадрицепсы, когда он приседает, чтобы взять из тумбочки еще одну миску. Почти голый Хосок всегда выглядит прекрасно, а почти голый Хосок в фартуке — ещё лучше. Если смотреть спереди, создается впечатление, что на нем вообще ничего нет. Ещё лучше было бы, если бы он не надел этот глупый шуточный фартук, который Намджун подарил ему в «Тайном Санте» два года назад, но всё же. На этот раз завтрак в западном стиле: яичница-глазунья, бекон, сосиски и различные гарниры. Юнги голоден, как и всегда после ночной пьянки, и он поглощает все до последнего кусочка, задыхаясь в тот странный момент, когда ступня Хосока скользит достаточно далеко вверх по его ноге, чтобы задеть его пах. — Кто-то нетерпелив, — дразнит Юнги, как только его тарелка пустеет. — Кто бы говорил, — фартук был небрежно оставлен на спинке стула, оставив Хосока практически голым. Он ничего не съел. — Знаешь, нам не часто выпадает такая возможность, и я собираюсь ухватиться за неё, — он делает паузу. — Крепко. Обеми руками. — Ты можешь хоть минуту прожить без пошлых шуточек? — Хосок раздражённо фыркает. — Я ничего не могу с собой поделать, ясно? Ты правда…— уверенность в его взгляде заставляет того поежиться. — Ты какой-то неотразимый, — Юнги фыркает. — Что? Не говори мне, что ты так не думаешь. — Нет, — бормочет он. — Хён, — он с серьёзным лицом наклоняется вперёд. — Ты потрясающий, ты знал? — Юнги беспокойно ёрзает. — Ну уж нет. Послушай меня, — прежде чем он успевает отреагировать, у него на коленях оказывается почти голый, слегка влажный Хосок. — Я буду делать тебе комплименты, пока из твоей головы не исчезнет этот бред, и ты ничего не сможешь сделать. — Совсем ничего? — он обвивает руками талию Хосока. — Нет, — Хосок весело улыбается ему. — У тебя такие милые пухлые щечки, и я знаю, что ты их ненавидишь, но из-за них мне хочется затискать твое лицо, — он хватает его за щеки и сильно сжимает их, заставляя Юнги запищать. Его взгляд скользит по груди Хосока. — Ты так пристально смотришь на меня, понимаешь? Я всегда ощущаю твой взгляд. Мне нравится твой странный двойной подбородок. Эта маленькая ямочка… идеально подходит к моим губам, — он отпускает лицо, чтобы оставить поцелуй на линии челюсти. Юнги кладет руки на спину Хосока, пытаясь удержать его в равновесии. — Твои руки… они такие большие и сильные, у тебя руки пианиста, да? Твои пальцы так хорошо ощущаются внутри меня, — Юнги краснеет и невольно улыбается. — О, твоя улыбка, я могу говорить о твоей улыбке неделями! У тебя есть одна робкая, знаешь, она маленькая поначалу, позже становясь шире — это как наблюдать за рассветом. Ещё есть деснёвая улыбка. О да. Я заново влюбляюсь в тебя каждый раз, когда вижу её. Ты прекрасен, — заканчивает он, затаив дыхание. И Юнги просто… целует его, потому что он хочет, потому что он нуждается в этом, обвивая руками шею и утягивая вниз. Лёгкое жужжание, вызванное похмельем, постепенно исчезает, и всё обретает надлежащий вид. Запах пота и геля для душа на коже Хосока, податливость его тела под его руками, пальцы, крепко вцепившиеся в его плечи, когда он углубляет поцелуй, вылизывание рта Хосока, зубы, скользящие по губам, приглушенные звуки желания, вырывающиеся из их ртов, и давящее тепло его тела на коленях, прикрытого лишь нижним бельём. — Я польщён, — говорит ему Юнги низким, грубым голосом, как только они отрываются друг от друга. — Спасибо за завтрак. — Всегда пожалуйста, — последний поцелуй, и Хосок слезает с него, потягиваясь; у Юнги пересыхает во рту, когда он видит, как мышцы перекатываются под кожей, как он легко поворачивается в сторону, забыв, насколько он гибкий. — А теперь иди почисти зубы, ладно? У тебя пахнет изо рта, а мне нужно убраться. Юнги ворчит на указание, но делает, как ему говорят. Он выходит из ванной десять минут спустя, нервное предвкушение сводит живот, и лишь усиливается, когда он нигде не замечает Хосока. — Хосок-а? — зовёт он, нерешительно заглядывая в гостиную. — Где т- А! — кто-то подхватывает его на руки, пока он не понимает, что это Хосок держит его на руках, как невесту, лукаво улыбаясь. Юнги издает унизительный визг и спешно обнимает его за шею. — Это ужасно. Как ты можешь так поступать со мной? — Тише. Именинники требуют особого обращения, — Хосок относит его в спальню, и он не солжёт, если скажет, что это довольно сексуально — когда тебя несут вот так, в целости и сохранности в руках твоего парня, и ты точно знаешь, что тебя не уронят. Хосок опускает его на кровать так осторожно, как только может, лаская его колени, когда он отстраняется. — Хён, можно я тебя раздену? — Юнги отворачивается от него. — Такой требовательный, — ворчит Юнги. Он всё равно поддаётся, наклоняясь вперёд, позволяя Хосоку стянуть с себя футболку через голову, обнажаясь перед Хосоком впервые с того давнего воскресного утра. Юнги не особенно любит своё тело, но он смирился с этим. Он тощий, без развитой мускулатуры и с небольшой мягкостью в области живота и бедер, и всему виной его дурацкое плечо. Вы не сможете нарастить мышцы, если не сможете поднять гантели без слёз боли. То, как Хосок смотрит на него со слегка приоткрытым ртом, заставляет все эти мысли исчезнуть. Теперь он понял, что сказал Хосок о чувстве его взгляда; он почти чувствует, как он спускаются вниз по его туловищу, следуя спиралевидным линиям его татуировки. — Что они означают? Он тянется, чтобы погладить тонкие черные линии, обвивающие его живот; два параллельных кольца, одно прямо под его несуществующими грудными мышцами, а другое на полдюйма выше его пупка, соединенные кривой, которая извивается из-под его сердца слева и вокруг его спины, заканчиваясь чуть выше его правого бедра. — Это спирали. Они бесконечны — ну, при определённых условиях, но я не буду вдаваться в технические подробности. Ты специализировался на исполнительном искусстве, это просто вылетит у тебя из головы. — Перестань быть мудаком. Это не сексуально, — на лице Хоска появляется выражение, делающее его похожим на эмоджи. — Ничем не могу помочь, я занимался инженерией. Вернёмся к нашим баранам. Моя спираль — это напоминание о том, что вещи не заканчиваются, как бы вы этого ни хотели. Ты должен продолжать жить, несмотря ни на что. —Тебе идет, — он поглаживает рукой там, где она проходит по его спине. — Было больно? — Немного. Особенно на спине и рёбрах. А что? — он щёлкает Хосока по лбу. — Ты хочешь татуировку? Ты упал в обморок, когда Бинне делали прививку от гепатита. — Заткнись, ладно? Да, признаюсь, я трус? — Что бы ты набил? —Хосок молчит. — Скажи мне. — Утёнка. Для Бинны. Думаю, ты понял, что они ей нравятся, хотя в последнее время она пристрастилась к белугам. Хёрин тоже любила их. Это так мило, что Юнги не может удержаться от того, чтобы поцеловать его, и поначалу поцелуй невинен, но, ну, они оба без рубашки, и блуждающие руки Хосока стягивают его штаны, и когда он толкает его обратно на кровать, Юнги абсолютно голый, бледно-золотистую кожу и костлявые бедра открыты только для благоговейного взгляда Хосока. — Ты светишься, — шепчет Хосок, и это правда. Утреннее солнце льется с балкона, освещая его кожу. — Ты такой… это выделяет твою татуировку, — он проводит пальцами по зеленовато-голубым венам на запястье Юнги. — Подвальный загар, — Хосок фыркает и кладет руки на шею Юнги, откидывая голову назад, чтобы осмотреть ее, впиваясь большими пальцами в мягкую нижнюю часть его подбородка. Хосоку нравятся шеи, особенно Юнги. Ему нравится прикасаться к ней, и он всегда держит руку на её тыльной стороне, когда они сидят на диване и перебирает пальцами короткие волосы на его затылке. Теперь он наклоняется ниже, оставляя крошечные лёгкие поцелуи на шее. Юнги сглатывает в предвкушении первого укуса. Он происходит раньше, чем ожидалось; он покусывает впадинку ключицы, пятная кожу красным, языком успокаивая боль. Еще пара вызывают у Юнги тихие стоны, которые застревают у него во рту, более деликатные на его больном плече и более грубые на челюсти, пока на голой коже не расцветают фиолетовые и красные засосы. Наполовину возбуждённый Хосок тяжело дышит, прижимаясь к ноге Юнги. — Ты такой неандерталец. Тебе правда нужно было пометить меня именно так? — Юнги потирает один особенно яркий засос и сдерживает проклятие. Ему придется носить шарф всю неделю. — Да, — бормочет Хосок, его глаза полузакрыты и затуманены. — Пусть все знают, что ты мой, — его руки сжимают грудь Юнги, один большой палец расчетливо проводит по соску. Юнги шипит и решает, что его парень слишком долго брал верх. Он тянет его вниз и ощутимо кусает за ухо. Хосок безвольно падает на него. Это действительно странно, но уши Хосока удивительно чувствительны. Он посасывает мочку, и Хосок резко вдыхает. — Когда-нибудь мы проколем тебе уши. Клянусь, это будет самый постыдный стояк. — Мудак, — он толкает его. Слишком раздраженный, чтобы быть нежным, он щиплет соски Юнги; его рот отрывается от уха, и Хосок скользит вниз, чтобы облизать пострадавшую кожу, массируя другой с большей осторожностью. Юнги охотно поддается его заботе, проводя рукой по плечам Хосока, вниз по его спине, а другую кладя на затылок. — Интересно, смогу ли я заставить тебя кончить вот так? — он акцентирует внимание на укусе, заставляя Юнги дёрнуться. — Т-ты… опоздал лет на десять… — руки Хосока повсюду — на его бедрах, плечах, крепко сжимают его талию, когда он переходит к другому соску. Юнги на самом деле не… ну, он никогда не позволял никому так заботиться о себе. После нескольких опрометчивых опытов в качестве пассива, он выбрал для себя роль актива, оставаясь сверху. Он ничего не может с этим поделать; ему нравится быть под контролем, и он не позволяет другим людям знать, что ему нравится. Но он знает, что Хосок позаботится о нем, доверяет ему, позволяя доставить удовольствие, понимая — как же это приятно, когда тебя балуют. Хосоку тоже это нравится, судя по тому, как он трётся о его бедро с каждым жалобным звуком, который издаёт Юнги. Когда стимуляция становится слишком сильной для него, Юнги притягивает Хосока и целует его, покусывая его губы, обмениваясь слюной и сталкиваясь носами. Пока Хосок отвлекается, Юнги проводит рукой по его эрекции сквозь тонкую ткань трусов. — Думаю, — начинает он, — что, может быть, нам следует снять это. — Да, чёрт возьми, — Хосок извивается, помогая ему стянуть их с себя. Юнги сбрасывает их с кровати и проводит рукой по пояснице и округлой заднице. — Подожди. Ты побрился? — Юнги поворачивается, пока не оказывается позади Хосока, который, стоя на четвереньках, вопросительно смотрит на него через плечо. Он гладит голую кожу, вызывая мурашки по спине Хосока. — Я чуть не умер, — он указывает на синеющий синяк на бедре. — Я упал в душе. Видишь, на какие жертвы я иду ради тебя? — Я ценю это, — Юнги прикасается носом к его промежности и так нежно, как только может, целует дырочку. Хосок вздрагивает. — Это «другой раз»? — Да! — он кажется вне себя от радости. — Передай мне смазку, — Хосок не просто отдаёт её ему; он сам смазывает пальцы Юнги, выдавливая больше смазки, чем нужно, и сам раздвигает ягодицы. Юнги никогда не встречал никого, кто был бы так рад оказаться снизу. — Хорошо. Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился, — когда он наконец вводит палец, сопротивление меньше, чем в прошлый раз. Хосок блаженно вздыхает. — Ты вошёл во вкус. — Ты был прав. Попки — лучшее, что может быть, — его голос срывается, когда Юнги двигает пальцем внутри него, вытягивая и снова вгоняя до костяшки. — Давай, я могу принять еще один. — Как хочешь, — он добавляет еще один палец так медленно, как только может; он раздвигает их на подобие ножниц, и Хосок подаётся ему навстречу, прижавшись лицом к простыням, чтобы заглушить стоны. Спустя пару минут медленной, кропотливой растяжки Хосок всё сильнее и сильнее вжимается в матрас, пока чуть ли не сливается с ним, прежде чем понимает, что он может принять язык. Он вытягивает пальцы, и Хосок почти рычит от раздражения. — Не будь таким требовательным, — он ложится так, чтобы Хосок оказался над ним, и прижимается ртом к стыку бедра и таза, из-за чего Хосок вздрагивает. — А теперь садись. — Твою мать, — Юнги ещё ни разу не видел Хосока таким довольным. — Я сяду тебе на лицо? Серьёзно? — Давай уже, — он протягивает руку, лаская бедро Хосока. — Раздвинь ягодицы и ноги как можно шире. Приподнимись, если я ущипну тебя — мне нужно будет вдохнуть. Если ты испортишь моё лицо, я сломаю что-нибудь тебе. Юнги делал это всего пару раз, но давление на его рот и грудь ощущается точно таким, каким он его запомнил. Он касается дырочки, дразня Хосока так долго, как он может вынести; дует на неё, проводит по краю, скользит по ней языком, никогда не давя достаточно сильно, никогда не касаясь языком там, где хочет Хосок. Он скулит от разочарования и снова наклоняется вперёд, сжимая в кулаке член Юнги. Это влечёт предполагаемый эффект; Юнги скользит языком внутрь, остатки смазки заставляют его морщить нос. Он слизывает её, и Хосок сжимается вокруг него, хватка на члене Юнги ритмично усиливается и ослабевает, пока он ласкает его языком, ускоряясь до тех пор, пока Хосок не начинает задыхаться, и замедляясь, мучительно мягко облизывая, двигая бёдрами, чтобы толкнуться в кулак Хосока. — О Господи, — он трётся о лицо Юнги и он, с горящими лёгкими, подталкивает его, чтобы вдохнуть. Грудь Хосока покраснела, губы закушены. — Боже, хён, я испортил твоё лицо. — Думаю, ты выдержишь ещё немного? — ухмыляется Юнги, проводя рукой, чтобы обхватить его яйца. Он вновь притягивает его бёдра. Юнги покусывает его дырочку и вновь скользит языком внутрь. На этот раз никакой пощады; он намеренно скручивает язык, выписывая им внутри восьмерки, толкаясь вверх и по кругу, пока Хосок бессвязно скулит, толкаясь бедрами, когда он трахает себя языком Юнги. Он не оставляет попытки глотнуть воздуха, но Хосок не дает ему дышать долго, и у Юнги начинает кружиться голова от нехватки кислорода, от неравномерного движения руки Хосока по его члену, и от того, какой чертовски горячий Хосок, извивающийся на нем сверху, умоляющий о большем. Как только Хосок начинает бормотать, он задумывается о том, чтобы позволить ему кончить, но отказывается от этой затеи и отстраняется, легко стаскивая с себя Хосока. — Почему ты остановился? — он бесстыдно скользит ладонью вниз по своему члену, покрасневшему и опухшему от желания. — Я хочу трахнуть тебя, — рука Хосока замирает, а член дергается в его хватке. — Это ты умолял об этом. На самом деле, для человека, который, по-видимому, раньше был активом, ты довольно настойчиво добиваешься проникновения. — Мне всегда нравился вид снизу, — ухмыляется он. — Как ты хочешь меня? Юнги задумывается. Было бы легче, если бы Хосок стоял на четвереньках, но он хочет видеть его лицо, когда наполнит его. —На спине, — он тянет его вниз за плечи и не может удержаться от того, чтобы провести руками по телу Хосока; вниз по рукам, по рёбрам, по бёдрам, пока мышцы трепещут под его нежным прикосновением. Стройные конечности, бережно сохраненная мускулатура; у него тело танцора, и Юнги хочет заставить его изгибаться и извиваться, посмотреть, как далеко он сможет зайти, посмотреть, сможет ли он сломать его. Может быть, в другой раз. Их у них предостаточно. Он спрыгивает с кровати и роется на тумбочке в поисках презерватива. Он раскатывает его и наносит еще немного смазки, на мгновение отвлекаясь на ощущение от трения руки о член; его голова наклоняется назад. Хосок фыркает на него, распластавшись на простынях, наблюдая за ним большими темными глазами. — Хён. Пожалуйста. — Я здесь, — Юнги заползает обратно на кровать и добавляет ещё немного смазки, размазывая её, пока не убеждается, что Хосок достаточно влажный, его бедра прижимаются к его. Он опускает голову, прижимая язык к дырочке, и поднимается, чтобы ещё раз облизать член. Спина Хосока выгибается. — Ну что? Последний шанс отступить. — Ни за что, — во взгляде Хосока читается уверенность, и он прижимает ноги к груди. — Не тяни резину, хён, — он издает тихий звук удовольствия, когда Юнги выпрямляется, головкой члена касаясь его задницы. — Трахни меня. Пожалуйста. Юнги делает плавный толчок и стонет. Хосок такой узкий, такой теплый, такой идеальный. Его лицо сморщено, грудь вздымается, глаза расфокусированы. —Ты в порядке? — Ты большой, — выдыхает он. — Дай мне… дай мне привыкнуть, — ждать трудно, но он это делает. Наконец, когда потребность двигаться становится невыносимой, Хосок немного извивается, скуля. — Я думаю… можно продолжить. Юнги хватает Хосока за руки и прижимает их над головой, толкаясь всё глубже и глубже, пока полностью не оказывается внутри него. Он глубоко вдыхает. Хосок сжимается вокруг него, и всё, что Юнги может сделать, это оставаться на месте. — Хорошо? — Хорошо, — выдавливает он. — Я чувствую себя таким… таким заполненным… — он намеренно качает бёдрами, и голова Юнги падает ему на плечо. — Я собираюсь… — Юнги выходит настолько, насколько может, и толкается обратно. Скольжение достаточно гладкое, и он выходит немного больше и снова погружается, медленно, медленно, стонет от трения. Он так давно об этом мечтал. — Быстрее, — Хосок улыбается ему, и сердце Юнги наполняется любовью. — Я не сломаюсь. Юнги выходит всё сильнее с каждым толчком и входит обратно с всё нарастающим давлением, выясняя, как наклонить бедра так, чтобы его член упирался в его простату. — Ты такой тугой, Хосок-а, — Он полностью выходит и толкается обратно, болезненно сталкиваясь бедрами. — Боже. Боже, ты идеален, — Хосок краснеет от похвалы; Юнги утыкается носом в его плечо, когда начинает ускоряться, целуя его шею. Бёдра Хосока двигаются ему навстречу, толчки становятся всё более резким, пока Юнги, хотя и тянет его так долго, как может, набирает темп. Воздух густой и тяжёлый, симфония сдавленного мяуканья, торопливых вздохов и пошлых шлепков кожи о кожу эхом разносится по комнате бесконечной обратной связью, пока у Юнги не начинает кружиться голова, он задыхается, голова кружится от желания. — Хён, мне нужно — ах! Юнги отпускает его, и садится, чтобы поддержать бёдра Хосока для лучшего доступа, раздвигая его задницу и закидывая одну ногу через плечо, толкаясь так глубоко, как только может. Хосок напрягается, цепляясь одной рукой за спинку кровати, громко ударяющуюся о стену с каждым движением бедер Юнги, потные простыни смяты под ним. Другой рукой он тянется к члену, дроча себе неаккуратными, торопливыми движениями. Он с открытым ртом, скулит при каждом толчке, и Юнги не думает, что может продержаться ещё хоть немного. — Давай, Хосок-а, — он неистово толкается в него, двигая бёдрами, болезненно впиваясь пальцами в задницу Хосока. — Кричи. Кричи мое имя, пусть все знают, что я трахаю тебя, давай, давай… Хосок действительно кричит, хотя он и не уверен, что это его имя; его собственный оргазм настигает его, когда Хосок сжимается вокруг него, наполняя тело этим уникальным всепоглощающим жаром. Он стонет его имя в шею, когда Хосок извивается под ним, медленно утягивая его вниз, падая на липкие простыни, дыхание вырывается судорожно. Они отстраняются друг от друга, когда Юнги отодвигается с удовлетворённым вздохом, сжимая презерватив вокруг основания, пока не сможет безопасно стянуть его, завязав и перекинув через плечо. Даже это маленькое усилие утомляет его; он падает на бок Хосока. — Не ругайся, — бормочет он, медленно собирая мысли воедино. — Я приберусь позже, — он прижимается к нему. — Так…что? Проходит много времени, прежде чем Хосок набирается сил, чтобы ответить. — Я так рад, что пришёл тогда отдать тебе тот рисунок, — он клюет его в лоб. — С днём рождения, хён. — Я тоже рад, — Юнги убирает волосы с его лица. Хосок не может сдержать улыбку. Некоторое время они лежат, сплетясь, купаясь в этом посторгазменном сиянии, пока дыхание Хосока не становится подозрительно медленным. Юнги садится и бесцеремонно щипает его за задницу. — Ау! — Даже не думай заснуть. Нам нужно сходить в душ, мне нужно прополоскать рот, а тебе — смыть с себя мою сперму. — У меня было напряженное утро! Я приготовил тебе завтрак! Ты только что трахнул меня! Дай мне поспать! — У нас есть… — Юнги сверяется с телефоном. — Ещё четыре часа до возвращения Джиу. Четыре часа подряд личного времени. Ты должен мне ещё как минимум два оргазма. — Хён… — Хосок ненадолго задумывается и вздыхает. — Ладно. Но мы должны поесть, хорошо? Я плачу. — Ты не должен… — Я плачу, — повторяет Хосок. — И я куплю тебе самое дорогое блюдо в меню. — Что, если оно мне не понравится? — Ты всё равно его съешь, — Хосок, спотыкаясь, встает с кровати и тут же, поморщившись, падает на пол. — Я не могу ходить? — А говорил, что сможешь выдержать, — Юнги тянет Хосока вверх, помня о его больных местах. — Поторопись, Хосок-а. У меня есть фантазия, которую нужно воплотить в жизнь…