Мгновения

Крыша недостроенной высотки, промокшая насквозь одежда, вкус текилы на языке. Он, запрокинув голову, в небо смотрит, я — на его тонкий красивый профиль. — Соглашайся. — Назови хоть одну причину, по которой я должен это сделать. — Тебе хочется. Хмыкает и отходит к поручню. К краю, на котором совсем недавно стоял. Смотрит вниз. Скорее всего, представляет, как летел бы эти семнадцать этажей. — Самонадеянно. — Нет. Ты любишь авантюры, а я предлагаю тебе короткое приключение, которое изменит всю твою жизнь. Вся его жизнь — это жалкие несколько месяцев, мы оба это знаем. Я, кроме этого, знаю, что он никогда не скажет мне «нет». — Участников двое. Я и ты. Правила просты. Правило вообще только одно: ты не задаешь вопросов. — Что мне нужно будет сделать? — Это вопрос. Щурится и недоверчиво головой качает: ты, мол, серьезно? — Моя машина внизу, Тох. — Моя тоже. — Хорошо, можем и на твоей. — И куда поедем? — Снова вопрос. Ну да ладно. Полетим. — У меня загранника с собой нет. — Он не понадобится. Раздумывает недолго, а потом в голубых глазах отчетливо проступает сталь. Протягивает мне руку для пожатия и, когда тянусь в ответ, резко сжимает ладонь в кулак. — Меняем правила, Мир. Я все же задам вопрос. Один. Ответишь мне честно — сутки твои. — Спрашивай. — Во время этого приключения кто-то умрет? — Да. Пальцы расслабляются, тянутся к моим, сжимают. — Не честно: мне терять уже нечего. — В том и смысл: мне-то есть что. Его прикосновения — мои истинные мгновения жизни. Жгучие и недолгие. Персональный наркотик. Обещаешь себе, что в завязке, что насовсем, что это последний раз, но снова и снова срываешься. Хорошо, что этот раз и вправду — последний… -… Мирослав Войномирович, мы получили разрешения на взлет. Прошу вас пристегнуть ремни, — стюардесса, улыбчивая девочка в приталенном костюме, убеждается для галочки, что мы с Антоном вняли ее просьбе, и тут же покидает салон. У нее самое главное указание — не беспокоить. Выполнит. Также, как остальной персонал. — У тебя собственный самолет. Не вопросом. Молодец, Тох. — Напрягает? Ну давай, поделись теорией. — Богатый, избалованный жизнью сукин сын, который ищет острых ощущений. Но с проблесками морали. Поэтому для своих забав ты выбираешь тех, кому жить осталось недолго. — Интересно. Но ты же понимаешь, что я не отвечу? Правила есть правила. Хотя, могу немного утолить твое любопытство. У меня такое впервые. С тобой. Я бы с ним еще поболтал. Я бы с ним говорил и говорил, не останавливаясь. Потому что соскучился. Но… вижу, как у светлых бровей собирается хмурая складка, как пальцы сжимают подлокотник кресла. У него голова болит. Короткими дикими приступами, которые не снимаются теми обезболивающими, что продаются в аптеках. А других он не хочет. — Спи, Антон. Нам лететь около четырех часов. Молчит, сверлит меня взглядом так, будто в черепную коробку залезть хочет, но потом все же прикрывает глаза и откидывается на спинку кресла. Расслабляюсь, когда вижу, как уголки его губ вздрагивают в улыбке: для него это — забавная игра, и он, кажется, входит во вкус, хотя с его точки зрения это все должно выглядеть, как полный пиздец. Ну да ладно. Я-то после первого нашего знакомства тоже так думал…