Мгновения

Пять лет назад

Знаете, что потребовалось для того, чтобы в моей жизни наступил необратимый пиздец под названием Антон? Один телефонный звонок. Приглашение погостить от старого друга, которого знаю сто лет — в прямом смысле сто лет, — и с которым давно не виделись. Который может говорить без акцента на пятнадцати языках, но упорно коверкает мое имя. — Миро́слав, здесь чудесно, вся эта зелень и солнце. Ты должен приехать. Бернардо Мальдини — древний вампир, отшельник и успешный писатель, работающий под псевдонимом с несколькими современными издательствами. Семь лет назад он приобрел огромное поместье в пригороде итальянского Римини, забился туда, как мышь в нору, и окончательно перестал контактировать с внешним миром, за исключением старых друзей и раздутого штата прислуги, которую он меняет раз в год, чтобы отсутствие изменений во внешности ни у кого не вызывало вопросов. Последние пару лет Бернардо с периодичностью раз в пару месяцев активно зазывает меня в гости, и сегодняшний наш разговор исключением не стал. Раздумываю над его словами, глядя в окно на предрассветный Нью-Йорк: так много стекла и бетона, а Бернардо так сладко щебечет мне в трубку о виноградниках. Мой текущий проект — открытие нового торгового комплекса — успешно завершен, денег на счету прибавилось, я неплохо развлекся. Теперь дело за смертными: все средства должны быть выведены, строительная компания — объявлена банкротом, а я… ну, я, пожалуй, заслужил отпуск. Обещаю Бернардо подумать, собирая длинные, достающие до лопаток волосы в хвост на затылке, и прислушиваюсь к глубокому ровному дыханию за спиной. Джуди? Джули? Она преподает в художественной академии — вот это помню. Одеваюсь и, полюбовавшись напоследок точеным телом с совершенными изгибами, тихонько прикрываю ее простыней. Прикасаюсь к подбородку, слегка поворачиваю голову, чтобы убедиться, что следы от клыков на ее шее полностью затянулись. Когда проснется, она будет уверена, что вчера познакомилась с потрясающим светловолосым парнем, с которым они поужинали в одном из потрясающих ресторанов, а потом провели вместе потрясающую жаркую ночь. Джуди-Джули даже не будет разочарована, проснувшись в одиночестве: она с самого начала поняла, что это — одноразовое приключение, ее это устроило и настроение у нее будет чудесное. А я, кстати, несильно исказил действительность: все так и было, за исключением моей внешности, которую она будет помнить иной. Перед уходом бросаю последний взгляд в зеркало и поправляю тонкую, выбившуюся из хвоста прядь цвета воронова крыла. Не блондин, да. Но высокий рост, атлетическое телосложение, аристократические черты лица — вот это правда. Еще раз мысленно проигрываю в голове рассказанную ей на рассвете сказку: точно ничего не упустил? Человеческая психика — вещь хрупкая, белые пятна в воспоминаниях ведут к депрессиям и психозам, а человеческие страхи перед нами — и вовсе не выгодны. Поэтому мы всегда и стараемся создавать максимально продуманную и детальную картинку. С остальным люди благополучно справились сами, придумав красивый термин: дежа вю. Всегда с трудом удерживаюсь, чтобы не улыбнуться, когда слышу: нет, милые, это не «дежа вю». Это тот, кто вас пил, упустил какую-то мелкую деталь...

Бернардо радуется моему приезду, как ребенок. Возможно, совсем одичал за эти семь лет затворничества. Невысокий и тонкий, как виноградная лоза, все такой же эмоциональный и… странная характеристика для вампира, но — очень живой. Он теперь таскает на носу очки-нулевки в тонкой оправе, писатель же, и пока с гордостью показывает мне особняк, они то и дело, сползают на нос. Бернардо хотел бы показать мне и виноградники, прямо сейчас, но оба понимаем, что поздняя ночь — не лучшее время, а я, после долгого пути, по человеческим меркам, должен упасть и уснуть как убитый. За окном брезжит едва зарождающийся рассвет, тихо и сонно начинают стрекотать цикады, Бернардо убеждает меня попробовать… — одиннадцатый? — да, кажется, одиннадцатый, сорт домашнего вина, и с энтузиазмом рассказывает об успехе его последнего исторического романа. — Критики были в восторге от правдоподобности… Еще бы. — Тебе здесь не скучно? — Ты шутишь? Здесь куча народа. Во-первых, люди на виноградниках, во-вторых, семь горничных, два повара и один помощник на кухне, три садовника, водитель, семнадцать телохранителей. — И от кого же они тебя здесь охраняют? — Миро́слав, ты так легкомысленно относишься к жизни, потому что тебя никогда не пытались спалить вместе с домом твои же крестьяне. — Сейчас не шестнадцатый век. Люди в нас больше не верят. Отмахивается от меня, и сдаюсь, зная, что спорить с ним бесполезно. Дело не столько в опасливости, сколько в привычке: Бернардо любит, чтобы в доме была куча людей. Поэтому: многочисленные горничные, кухарки, садовники и охрана. Пчелиный рой, который можно растревожить, если хозяину захочется устроить вечеринку, а можно приказать перестать жужжать, если захочется тишины. — Кроме того, в итальянской провинции, мой друг, все хорошо, кроме самих итальянцев. Они совершенно не любят отказывать себе в удовольствиях: вино, табак, слишком много слишком крепкого кофе и все эти их соусы… А я, как ты знаешь, ленив. Поэтому, мне проще так. Можно даже из поместья не выбираться. В моем распоряжении в любое время семнадцать мужиков, все здоровые, как быки, и никаких вредных привычек. — Бернардо подносит сложенные щепоткой пальцы к губам и распрямляет их, выразительно чмокнув. — Кроме того, они не дают мне скучать и служат источником вдохновения. У них в договоре прописано, что каждое их утро, за исключением выходных, начинается на тренировочной площадке. О, Миро́слав, ты должен увидеть. У меня есть личный метатель ножей — это сказочно красиво. Еще есть пара японцев. Что они творят на тренировках с этими своими шестами — глаз не оторвешь. Кстати, есть даже твой земляк, из России… — О, так мне будет с кем поболтать на великом и могучем? Бернардо слегка мрачнеет: — Это вряд ли. Необщительный парень. Ни с кем особо не говорит, ни с кем не дружит, на всех рычит. Кажется, он за пару месяцев работы несколько в ней разочаровался. Возможно, ожидал, что меня и правда придется от кого-то спасать. Миро́слав, я никогда не перестану удивляться людям: у меня в поместье — солнечный рай, никакой опасности, оплата такая, что на одно место набирается по десять кандидатов, и за это место потом держатся руками и ногами. Но вот же… находится один, которому все не так. Как этот Антон. Молодой, но злой, как собака. Настоящая… м-м, как это будет правильно на твоем? Зверюка́? — Зверюга, — поправляю я машинально и улыбаюсь, глядя в окончательно посветлевшее небо. Перспектива провести день, слушая болтовню Бернарда, ложится бальзамом на душу. Все-таки я по нему скучал. — Так что, покажешь свои виноградники? На лицо Бернарда будто тень набегает. Мнется виновато, вздыхает. — Миро́слав, я так сожалею… Не ждал, что ты соберешься за сутки. Твой приезд огромная радость, но… — У тебя очередной роман? — Только точки расставить и отправить моему агенту. Клянусь тебе, минут сорок от силы, и я весь твой на ближайшие?.. — Пару недель. Не торопись. Я, с твоего позволения, пойду посмотрю на этих твоих японцев. Быть может, и разомнусь заодно. Не против? Он, конечно, не против и с воодушевлением перепоручает меня своему дворецкому (ну как же без дворецкого), дав тому распоряжение предоставить мне одежду, если она понадобится, и показать где находится тренировочная площадка для телохранителей. — Там уже все в самом разгаре, Миро́слав. Наслаждайся. …Я всегда знал, что Бернардо любит роскошь и жить на широкую ногу. Но это… Это ж надо было додуматься устроить целый стадион, чтобы поутру любоваться как его «быки» наматывают круги и мутузят друг друга. Дворецкий вежливо интересуется, желаю ли я быть представленным остальным. Я так же вежливо отказываюсь: сам как-нибудь разберусь и найду чем развлечься. Июльское солнце жарко припекает обнаженный торс, широкие черные шаровары с плотными манжетами на щиколотках сидят так, будто для меня и пошиты, а у меня целых сорок минут. Строение слева, судя по доносящимся звукам, — это тир. Неинтересно. Вон там — лабиринт для отработки навыков стрельбы в закрытых пространствах. Тоже не особо. Пять человек разминаются, наматывая круги трусцой. Один равнодушно, профессионально колотит грушу. Еще две пары отрабатывают ближний контактный бой. Здоровенные все и высокие, за исключением тех самых японцев, которые вытанцовывают друг с другом на песчаной площадке, вооружившись деревянными бодзюцу. А ведь и правда красиво. Кажется, на стойке видел краем глаза еще пару шестов и нунчаки. Вот это — может быть, если японцы окажут мне честь… А они, конечно, окажут — куда денутся. Крепко стягиваю волосы на затылке шнурком, одновременно любуясь метателем ножей: тот, стоя неподалеку от меня и не обращая внимания на происходящее вокруг, отточенными движениями снова и снова, ни разу не промахнувшись, отправляет их в стоящую на расстоянии деревянную мишень. Клинки в полете сверкают на солнце, и это на самом деле так завораживающе, что невольно зависаю, любуясь. Из задумчивости меня выводит пронзительный громкий свист за спиной. Метатель ножей, скривившись, выразительно закатывает глаза, а я получаю неожиданный сильный тычок в спину и грубое, брошенное на родном языке: — Эй! Ты новенький, что ли? Пошли. Хватит, как девчонка, со своей гривой возиться. Оу-у… серьезно? Так это мне свистели? Оборачиваюсь неторопливо и вижу перед собой светловолосого парня в камуфляжных штанах и черной майке-алкоголичке. Высокий, нереально хорошо сложенный, с литыми, но сухими, не дутыми мышцами и идеальными пропорциями. Попросту — красивый до одури. — Это ты сейчас кому? — Тебе, — пацан дергает со стойки деревянные шесты и кидает один из них мне. А мог и бы и дать… недалеко ведь стоим. Настолько недалеко, что он склоняется ближе и тянет носом воздух, принюхиваясь так, что тонкие изящно вылепленные ноздри хищно трепещут, а пацан презрительно кривится и цедит сквозь зубы: — Цирк с конями, а не работа. Ты что, блядь, с утра пораньше вином нахлестаться успел? Хуль мне с тобой теперь делать? Усмехаюсь, склоняя голову от плеча к плечу и разминая шею. Так вот она какая, та самая «зверюга»?..