Мгновения

Наблюдаю за ним при посадке, хотя сам не знаю, что найти хочу. Гладкая полоса в гражданском аэропорту — совсем не то же самое, что высадка в полной экипировке с автоматом наперевес из вертолета с работающими лопастями. И когда шасси касаются земли, его лицо не выражает ровным счетом ничего. Но я все равно смотрю. — На месте? Здесь твои охотничьи угодья начинаются? — Нет. До угодий еще около трех часов езды. И они, кстати, не мои: в аренду взял. Отстегивайся. Выход налево. Трап — двадцать ступеней, не свались. Знаю, что лишенный зрения, прислушивается ко всему очень внимательно, и на всякий случай даже дышать перестаю, стоя к нему спиной и дожидаясь, когда поймет, где я нахожусь и что нужно сделать. Через пару секунд его ладонь тяжело опускается мне на плечо, и до выхода из салона мы идем именно так. Упускаю мелкую деталь — ту самую улыбчивую стюардессу, которая, стоя на выходе, пару раз удивленно взмахивает длиннющими ресницами, а потом, натянув на лицо маску приветливой доброжелательности, говорит: — Надеюсь, полет был приятным. Желаем вам хорошо провести время. Шикнуть на нее хочется, — просил ведь не беспокоить, — но поздно же, поэтому только киваю в ответ. А вот Антон громко и едва ли не радостно отзывается из-за моей спины: — Спасибо! Замирает, сделав первый шаг на трап. Принюхивается. Впитывает. Ищет, как животное. — Как тебе? — Жарко и влажно. Светает? — Нет. До рассвета еще минут тридцать. Попробуешь угадать? В ответ пренебрежительно кривит губы и убирает руку с моего плеча. Оглядываюсь и предупреждаю о первой ступеньке. Охуительное получится приключение, если он навернется и вместо пункта назначения мы окажемся в ближайшем травматологическом отделении. Вот тебе и маска для сна. Вот тебе и экспромт. Импульсивное действие в тщательно продуманном, проработанном плане, который я так старательно для него готовил. Согласно этому плану, сходя с трапа, он уже должен был знать, где находимся. Он должен был знать, куда направляемся, еще поднимаясь по такому же трапу в Москве. Да что уж там: согласно этому плану, мы и познакомиться должны были не под ливнем на крыше, с которой он прыгать собрался. Поглядываю на него, но успокаиваюсь быстро: идет он так, что если кто со стороны посмотрит — и не поймет, что он ничего не видит. — А я смотрю, твой персонал ничем не удивить, да? — Чему они должны удивляться? — Маске для сна на моей роже? — Да брось, что здесь странного? Понятно же все. Я, богатый, избалованный жизнью сукин сын, — это ты меня, кстати, так назвал, — веду с собой красивого парня с завязанными глазами. Подумаешь. Они потом, конечно, обсудят нашу ориентацию, но кого сейчас таким удивишь-то? Осторожно, последняя ступенька. — Я начинаю думать, что ты еще отбитее, чем показался мне поначалу. — Я даже отбитее, чем кажусь тебе сейчас. Но, черт, это же весело. Подыграешь? — Останавливаюсь, уже стоя на асфальте и, мягко коснувшись его локтя, скольжу по его руке ниже. Вкладываю свою ладонь в его. — Ну же, Тох, давай. Как говорится: люди смотрят. Замирает, напрягаясь всем телом, но потом, очевидно в очередной раз вспомнив, что терять ему нечего, фыркает весело и сплетает свои пальцы с моими.