Несущий Пепел

Это не ковка. Это исповедь. Каждый удар - треск души. В каждом раскате молота - эхо утраты, грохот боли, сдавленный, хрипящий рев отчаяния. Магни Бронзобород сбросил королевскую корону. Спустил дворфийскую шкуру. Остался лишь застилающий багровой дымкой глаза гнев, закованный в плоть и бороду, с молотом в руках и вулканом вместо сердца. Искры танцевали вокруг наковальни, обжигая будто память. Мурадин. Имя, навеки затерявшееся среди ревущих ветров севера. Огонь, ставший золой. И не по злой вражьей воле, не от тени монстра. Нет. От руки духовного сына, названного брата, любимого ученика. Артаса. Магни взревел, будто крошащиеся под давление горные вершины. Искры сыпались, как слезы с глаз Титанов-Праотцов. Наковальня пылала, металл гудел от ярости - и Великая Кузня Стальгорна содрогалась, будто не в силах была вынести тяжесть скорби. Город молчал. Жители в ужасе застыли в своих домах, внимая свирепому реквиему по брату короля. И не смея тревожить автора, потерявшего счет часам. Творца, плюющего на это, ибо в этом ритме не существовало времени.  Были удары - прямые, безжалостные, неотвратимые. Было ревущее сердце. И был кристалл, внимавший ему с наковальни. С каждым ударом белый свет в самом нутре его трескался, золотился, точно солнце вспарывали протуберанцами. Магни не просто ковал. Не просто творил из горных пород и огня. Он воплощал. Облекал живое, голодное оружие, что жаждало родиться. Жаждало выжечь. Уничтожить. Испепелить. И он ощущал. Не умом. Не логикой. Душой. Словно кристалл говорил с ним.  Нет.  Кричал. Кричал в такт его сердца. В такт его ненависти и боли. Очередной удар что-то надломил, и в этот миг все утонуло в золотом пламени.

***

Магни очнулся у плавильни, что не дала волне ярости артефакта похоронить его в кипящей магме внизу.. — «Ещё бы пара метров - и еще на одного Бронзоборода стало бы меньше» — меланхолично отметил Магни, с трудом цепляясь за реальность. Но встать было нужно. Остался последний рывок. Он приволок себя к наковальне - к своему возмездию. Кристалл уже не был тем, что ему вручили. Не святыней, не реликвией. Он стал Гневом. Ощутимым, острым, звенящим. Вместилище ждало - Длинный, тяжелый, грубый клинок. Не для грации - для мести. Руны на лезвии - как шрамы на коже. Символы святости, символы мощи, несокрушимости, многими из которых запрещено владеть кому-либо кроме его рода. Но к троггам эти запреты. За шанс отомстить, за возможность втоптать самодовольного маньяка в грязь, он бы швырнул в ту же грязь и корону, и все наследие предков. Руки закрепили кристалл - сердце орудия возмездия - в клинке меж магнитных символов. И вся рунная вязь вспыхнула золотым, беспощадным светом. Родственным, но таким непохожим на свет жрецов и паладинов. Слишком жгучим. Но столь же праведным. И таким живым, будто дышащим, шепчущим. Имя. Да, имя. Оружие жаждало его. Оно требовало признания, наречения. Но это была не его роль.  Другого. А он дал боль - этого достаточно.