Несущий Пепел

"Каждый из нас влияет на мир вокруг: каждым поступком, каждой мыслью – это есть взаимосвязи Света." - Кодекс Ордена Серебряной Длани. Глава 3: "Об Упорстве". А. Фаол. Архиепископ Аббатства Североземья. 5 год ОТП. *** — Если только мы не разберемся с ними раньше. Зал утонул в воодушевленном одобрении. Паладины кричали - и в их голосах звенели цепи покорности и фанатичного раболепия. Их грохот заглушал логику, сковывал разум. Но не его. Ведь он не часть этого слепого стада. Сайдан Датрохан был давно мёртв. А то, что сейчас прикрыло взор, что носило его лицо, шевелилось под шкурой и сдерживало первобытный рёв в облике рвущегося из самого естества изумрудного пламени, обузданное никчемной мембраной плоти. И оковами ужаса, в существовании коих демон не признался-бы даже под угрозой отправки в Анторус. И у их цепей был единый источник, держащий концы как поводок. Единая причина. Существо, стоящее в центре комнаты и своим свирепым сиянием наполняя скрытую демоническую суть страданием, разлагая маскировку. Порабощая разумы собратьев. Александрос Могрейн. Испепелитель. Что в последние месяцы стягивал кандалы все туже, загоняя всех до изнеможения, вынуждая пренебрегать даже пищей и существовать лишь за счет связи со Светом. Он что то почуял, будто уловивший шлейф крови изголодавшийся хищник. И это была не Плеть, не Отрекшиеся. Он Лорд искал ЕГО. Ибо Орден начал истекать кровью от непрекращающихся чисток. Ибо его люди стали пропадать на миссиях и просто в никуда. Ибо глаза Верховного лорда все чаще сгорали в золотых штормах, изрезая лица соратников звериной остротой взгляда и выворачивая их сущность наизнанку, сжимая в божественных тисках и сминая волю.  Похоже на их злейших врагов -  Наару, но вместо мягкого сияния - золотые кандалы, тонкого воздействия - набат приказов. И наполняя чашу души старшего натрезима омерзением и животным страхом, вынуждая судорожно укреплять маскировку и стараться изо всех сил оказаться как можно дальше. И сейчас его сокрытие на пределе. Нужно уходить, сейчас. Подняв веки, он столкнулся с двумя золотыми солнцами, что жгли его нутро с лица Испепелителя. Вынеся взгляд и мотнув головой на прощание, пребывающий в шкуре нижнего создания Бальназар  развернулся и направился прочь твердым, размеренным шагом. Время вышло: Верховный Лорд покидает ставку Алого Ордена прямой сейчас, и Александрос Могрейн не должен вернуться из нового похода, или же его мощь возрастет достаточно чтобы просто содрать скрывающее натрезима заклятие. Или он сам докопается до скрывающегося в его рядах, просеивая оные как сито. Покинув пропитанное святым ядом помещение, выныривающий из агонии рассудок стабилизировался. Натрезим рыл носом землю не первый месяц, ищя катализатор возросшей активности. Верховный лорд от всех отбрехался иллюзорным “Святым Откровением”. Но демон вскрыл истину. Паладин как животное стал ощущать даже эхо эманаций Энергии Неупорядоченности. Эманации, жалкие крохи которой он использовал для поддержания маскировки. Не факт ввергал в страх, а тонкость. Даже у животных есть радиус чутья. Они не могут почуять кровь на другом конце леса, протираемого на лиги вокруг себя. А он чуял на другом конце оставшейся страны. Чего не могли даже неудачники из Армии Света. Которые хотя бы учились, а не торчали над картами и рубили нежить днями напролет. Однако железяка на поясе внесла свои коррективы, заставляя его каждую кроху магии прятать так, будто не спрятав он мгновенно будет умертвлен. Этот проклятый клинок не понравился Бальназару не то что с первого взгляда, а с первого нахождения в магическом радиусе, когда аура едва не спустила с него кожу и не гремело в разуме лишь попытка удержать сокрытие и желание окунуться в сосредоточие Скверны и никогда его не покидать. Но истинная природа во всей своей обезображенной красе являлось на поле брани, когда таранящий толпы мертвецов Могрейн вырывался из неё с другого конца, не замедлив шаг и объятый пеплом и пламенем. Меч делает его чем-то, отличным от простого смертного. Чем то, вглядываясь в чью гранитную маску и застывшие тлеющие глаза он понимал отчетливо: это не человек. Зверь. Такие глаза он видел на морде умирающих драконов, перед чьим взором раздавливали всмятку их детенышей. Животные и абсолютно дикие.  И влияние этого симбиоза хозяина и клинка было всеобъемлющим, искажая даже магию. Верховный лорд не был замечен за исцеляющими литаниями уже более 13 месяцев. Притворщик наконец покинул освященное здание, направившись в покои Датрохана, по пути раскланявшись с проходящими мимо рыцарями. Сжигающее батальоны нежити Священное Пламя, ставшее частью бытия врага, мощь, отвага - все это тлен, ведь ни один воин не мог стать преткновением на пути Пылающего Крестового похода. Но мог стать причиной задержки. А его господин задержек не терпит. И опустошение всех его убежищь не способствовало ускорению вторжения. После которых чистки усилились. Никто не был в безопасности: ни рядовой, ни Верховный Инквизитор. Лишь самые старые и уважаемые остались относительно нетронутыми, но чутье ему шепчет: скоро это упущение будет исправлено. Не иначе как после полного разгрома Плети в Чумных Землях, а может после изнечтожения Отрекшихся, на которых люди уже скалит пасть. Но любое резкое решение порождает противовес: голоса недовольных тихи, но он их услышал, и они сослужат свою роль в финальном акте жизни своего командира. А после будут разорваны своими же братьями, бешеными собаками, что набросятся на убийцу своего хозяина. Но это лишь тлен в сравнении с его шедевром: Рено Могрейн, подавленный отпрыск, сгораемый в пламени своего отца. Минуя конюшни, он с неприязнью скосился на обитающих там тварей: они его не жаловали, а личная лошадь невзрачно почившего Датрохана посмела проявить агрессию в его сторону, за что была разделана при первой же возможности.  Он с упоением наблюдает за тем, как нынешняя надежда людей Лордерона сам сеет семена своей гибели в сердце родного сына и своих товарищей, они уже сейчас носят в себе восхитительно плотную ненависть, особенно сын.  Ах, какое наслаждение направлять сопляка на путь лживых амбиций и предательства. Предвкушение лицезрения драмы отцеубийства давно засело в нем, и он просто обязан насладиться этим сполна в ближайшее время и непременно в первом ряду: магия позволит ему наблюдать за концертом даже отсюда. Вот и пристанище. Бальназар спустился на нулевой этаж, встав перед обычной на первый взгляд дверью. Лукавая усмешка наползла на лицо пожилого воина, очи утонули в изумрудном шторме, а губы начали шептать слова силы, являя сокрытое. Запылали маскирующие Скверну руны и амулеты, покров самого натрезима с трудом держалась - сам носящий её через силу удерживал себя от того чтобы разорвать оную в клочья и явить себя во всем своём великолепии. Но нельзя, еще нет. И если план, даже не если а когда, совершится триумфом, ему больше не придется шарахаться от каждого отродья в черной броне и он сможет окончательно подчинить себе братство, по иронии потерявший возможность к критическому мышлению из за рабских оков ауры Могрейна. Реальность подчинилась, являя взору трещину в реальности. Шагнув туда, навстречу алтарю, чаше с водой. Вытащив кинжал и с душой резанув по вене, прозвучали слова: — Александрос собирается напасть на Отрёкшихся. *** Золотой пожар погас в глазах, и он снова мог ясно мыслить.  — Фейрбенкс, где ты?! Фейрбенкс! Испепелитель выпал из ослабевших пальцев, а вслед за ним и сам Александрос рухнул на колени, изнемогая от усталости.  Черная Броня Неустрашимости была вся в копоти и подпалинах, с трудом выдержав неистовство Верховного Лорда. Накидка и плащ же обратились в тлеющие лоскуты.  Пытаясь нормализовать дыхание, Могрейн оглянулся на поле боя, гигантский кратер, сотворенной священной молнией, в поисках потерянного в пылу схватки. Вокруг не было ничего, кроме удушающего пепла и золы. Разрывая легкие кашлем, на попытку встать тело рухнуло в агонию: дробящие удары не оставили от него живого места, а душа истончалась от чудовищной перегрузки божественной мощи. Да, все таки истинно в писаниях: “Всемогущ Священный Свет Творения, но не мы, не сосуды Воли его, осененные Милостью Его.”.  На лицо наползла непрошенная усмешка.  Это была ловушка, причем долгоиграющая: нежить понизила свою активность еще несколько недель назад и ее, видимо, начали скрывать здесь, в Стратхольме, пользуясь смрадом темной магии, что покрывал весь город и километры вокруг подобно бушующему все тут же многолетнему пожару. Он был уверен: это все проделки той твари. Смрад в его рядах терзал его чувства долгое время, напоминая знакомое чутье на некротику. И это чувство терзало его, являясь все отчетливее, и его поиски явили страшное: Орден заражен гнилью вероломства. А гниль следует выжигать. Но его чрезмерная увлеченность в этом вопросе настроило против него больше его братьев чем он думал, и им удалось обвести его вокруг пальца с лже-похищением Дариона. И если все это вызывало некоторую горечь, то больше всего он желал знать лишь одно: был ли Рено среди них или его лишь использовали? И если сын добровольно заманил его сюда, то что же будет делать отец? Он мог быть суров с сыном, но лишь из лучших побуждений: без закалки любое оружие - хлам.  Но один эпизод вспорол его сердце: тогда, в этом самом обреченном Стратхольме, когда его младший сын оказался на грани жизни и смерти и Рено не уберег его, хоть и должен был. Но в тот миг он ничего не мог с собой поделать: ужас от возможности потери Дариона грыз его, он не должен потерять его, как потерял его мать, как потерял Елену. Сама мысль вводила его в состояние бешенства. Но если мальчик и виновен, у него были сообщники. Не мог импульсивный гневливый сопляк такое организовать. Паладин махнул головой, потом. Какая бы ни была роль его ребенка, лорд докопается до правды. А что делать с ним в случае измены  рассудит уже как найдет своего советника и окажется как можно дальше от этого города. Он выжжет гниль и разорвет засевшего там демона.  Сзади послышались едва различимые звуки шагов. Рыцарь услышал их уже вплотную, и потянул руку к клинку, коего не оказалось рядом. Глаза на мгновение расширились, суть потянулась к спящему в груди огню. Звук рассекаемого воздуха прервал любые попытки что либо сделать. Естество взревело. Меч, что стал частью его сути, что делил с ним душу и чувства, разорвал грудную клетку, проигнорировал броню, будто она была не крепче бумаги. Кто? Кто?! Ярость начала поднимать голову, превозмогая физическую и духовную боль, придавая сил не выжить так отомстить. Обернувшись, отец с болью посмотрел в перебродившее злобой лицо своего старшего сына. Все таки он с ними. И не причудилась ему затаенная ненависть в глазах ребенка в миг сообщения страшной новости о похищении Дариона. Та же ненависть, что сам мужчина видел в зеркале.  Но его Гнев рожден и выливался на армии отродий, пожирающих и калечащих его родину и сородичей, что воздвигли на руинах величественных городов свои богохульней строения, ныне возвышающиеся подобно гнилым нарывам на статном теле. А тут то же, обрушенное на родного отца. Сколько же мерзкий прислужников демонов засело в его детище? Десятки казненных за связь с демоном, которую чуял нутром.  Подвергнутые дисциплинарным наказаниям за подстрекательство к мятежу, за требование оставить Лордерон и отступить к обитаемым землям, за недовольство из за павших, благодаря которым они были буквально на пороге возвращения столицы, может они тоже служили этому отродью Круговерти Пустоты?  Неужели Алый Орден утратил былую чистоту?!  Неужели именно они взрастил в Рено все это?! Боль нарастала: на зрении уже начинали проступать темные пятна, тело переставало слушаться. Предатель должен умереть. Одно движение, одна мысль - и он унесет его с собой… Тук Тук Один удар сердца за другим. Мальчишка еще дышал, шипя сквозь зубы мерзкие слова без умолку. Свирепость изнемогала под гнетом мыслей. Или оправданий? А то и слабости?  Так ли важно?  Он лишь пешка. Тлеющая под кожей магма остужалась мерзкими, растекающимися по умирающей сути чувствами: разочарованием, обидой, отчаянием.  Ведомый, для них ребенок - пыль. Это его ребенок, его плоть и кровь.. У него нет влияния на все это. И мечущийся мозг принял решение. Рено, живой или мертвый, пустота без отца.  Он не имел веса в рядах Алых и даже если кукловоду будет угодно возвысить его - он станет лишь толкающей громкие речи пустышкой. Если демон залез настолько глубоко в структуру - то живой его сын или нет, Алый Орден сгниет и обречен на забвение. Смерти мальчик избежит сегодня. Вдруг Свету будет угодно вывести его из теней. Он даст ему этот шанс. Или мужчина просто оправдывает свою слабость, не позволяющую ему сжечь столь родную и столь гнилую кровь. Однако было но.  Дарион. Братья и так враждовали, а после отцеубийства братоубийство ревностного, потерявшего тормоза и жаждущего поквитаться старшего станет лишь вопросом времени. И благородство Дариона, что не даст ему остаться в рядах гниющего трупа его детища лишь усилит ненависть обиженного на все творение ребенка. Сейчас он способен на что угодно. Любой здравый смысл, любые слова самого отца или брата будут заглушены дьявольским шепотом и собственным максимализмом. И раз так, остается лишь один универсальный язык, знакомый всякому мыслящему. Язык силы и ужаса. Разум начинал погружаться в кошмары. Душа будто ускользала с каждым мгновением, и Первый Испепелитель прошептал: — Рено, Рено. Мальчик напрягся, уставившись злыми, слезящимися глазами прямо на отца. — Если ты хоть пальцем тронешь Дариона.. Остатки уже почти сгинувшей божественности вспыхнули с новой силой, сжимая горло отступника и вторгаясь в разум. Словно цунами поглотило местность, сметая любое сопротивление. Зелень глаз вновь сгорела в опаляющем золотом пламени, ловя страх, гнев и ревность.  О да, как же: даже в подобной ситуации, его отец в первую очередь говорит о демоновом Дарионе!  — То я достану тебя.. Набат воли старшего мужчины ломал разум, выжигая последние слова в душе. Это убережет младшего на время, а дальше все будет лишь в его руках. — Даже с той стороны. Сил не осталось. Свет погас в мире Александроса Могрейна.