Мёртвое сердце

POV Нишимура Рики

      Мне было настолько страшно, что Хисын-хён мог попасть сюда в любой момент. Он на это способен, ведь Пак Чонсон находится в кругу его самых близких друзей. Только я для всех стоял за чёрной чертой — брошенный, никому не нужный мальчишка. Старший всегда говорил, что он убьёт меня, если я расскажу о насилии кому-нибудь. Он также шантажировал меня тем, что может выложить мои интимные фотографии в соцсети, если я ослушаюсь его и совершу побег. Всё это заставило меня разорвать заявление, над которым я работал несколько часов. Я осознал опасность вовремя — иначе вся страна узнала бы о моей истории. Люди могли бы узнать меня на улице и указывать пальцем, рассказывая обо мне тем, кто еще не знает. Я боюсь того, что все вокруг начнут меня обсуждать...       Я пришёл в себя, когда холодная струя воды попало в моё лицо — это была ледяная вода, которая словно тысяча острых иголок пронзилась в мою кожу. Когда я закричал от этой боли, Пак Чонсон обнял меня крепко-крепко, будто я значил для него что-то важное. Мне от этого больнее вдвойне — чувство страха и боязни от Хисына и желание оказаться на воле разрывали меня на две части. Я правда не знал, что делать и как поступить.       Оказался между дилеммой.       — Рики, маленький, всё в порядке. Я рядом... Всё в порядке... — я сильнее заплакал, услышав такие теплые и заботливые слова. Никто раньше не ухаживал за мной и не волновался за меня так сильно. Это было чужое, но такое приятное чувство.       И я начал желать большего.       Спустя несколько часов после того, как я остался в темной комнате один, и в течении которого все мои попытки уснуть одному увенчались неуспехом, я неуверенно поднялся с кровати и направился к Джей-хёну. Он спал на диване и выглядел довольно уставшим. Не хотел его будить, но спать одному было страшно и холодно. Было бы лучше, если б я мог молча лечь рядом с Чонсоном и получить тепло и защиту, не будя его, но диван был узким. По этой причине я еще несколько минут стоял на месте, не знающий что делать. Раньше в такие моменты я засыпал с Хисын-хёном, намеренно забывая все его вины. Когда я обнимал его (даже если и не получал взаимную обнимку), всегда становилось тепло, и будто все вокруг становились на свои места. Мне не хватало тактильной близости с кем-то... имею ввиду только физический контакт, а не сексуальный.       — Джей-хён... — мой голос вздрогнул, ведь когда я будил Хисын-хёна, он всегда раздражался и злился. — Джей-хён... — заметив пробуждение старшего, сделал шаг назад, ибо опасался того, что он мог ударить меня по лицу как и Хисын-хён. — Мне... мне... мне страшно, хён... и холодно, — опустил голову, чтобы не увидеть в его глазах непонимание и раздражение. И в этот самый миг я ожидал, что хён предложит мне спать вместе, но он предложил другое.       — Примешь теплую ванну? Я подготовлю тебе воду, — если быть честным, я не хотел этого, но всё равно кивнул, потому что не должен отказать старшим. — Ты в порядке?       Неужели Джей-хён понял, что я не хотел этого?       Опасно...       — Рики... Эй, посмотри на меня, маленький, — после его последнего слова я заметно покраснел, потому что раньше никто ко мне так не обращался...       Это слишком запрещённое...       Пак Чонсон попытался посмотреть на мою реакцию, но я просто отвернулся в сторону, чтобы спрятать своё красное как помидор лицо.       Находясь в ванной комнате, я всё думал, как попросить его спать со мной, но все мысли приводили к одному концу — к страху. Я начинал сомневаться в доброте Пак Чонсона. Какой человек мог обращаться к какому-то мальчишке вежливо и с добротой, и тем более так долго? За все время Джей-хён разозлился на меня только раз, однако это пугает меня ещё сильнее, потому что я не знал, в какой именно момент он может выйти из себя. Легче было бы узнать его причины для злости, так как мне не хотелось ещё раз увидеть эти злые, тёмные очи, которые будто осуждали меня за мою слабость и тупость. Каждый раз перед тем, как что-то говорить или спросить, мне приходится сто раз обдумать. Например, Хисын-хён злился на меня, когда я громко шумел, плакал или улыбался, ещё сильнее злился, когда я не слушался его. Мне нельзя было кушать больше положенного, нельзя было никуда выходить без него, нельзя было даже говорить без его ведома. Но Чонсон, наоборот, ждал от меня всего этого. Это приводило меня в некое заблуждение, тупик.       После теплой ванны я вошёл на кухню, а Пак Чонсон стоял там, оперевшись о кухонную стойку с чашечкой кофе на руке. Казалось, что он о чём-то думал, что даже не заметил, как я сюда вошел. Глаза его были устремлены в пустоту, мысли отключены, по помещению были слышны только звуки его кофейничества. Но в этот момент он был таким крутым, и я хотел бы быть как он.       Наверное, Джей-хён скоро станет для меня примером для подражания.       — Джей-хён... ты... можешь сегодня спать со мной? — не знаю, о чём он в этот момент подумал, что в ответ ничего не произнёс и не спросил ничего, а лишь коротко кивнул головой и положил не до конца допитый кофе на раковину.       Может, я действую ему на нервы?       Проснулся я уже на утро. Шторы все так же были плотно закрыты, чтобы не мешали мне спать (но я, кажется, просыпался так рано по привычке). Старшего рядом со мной не было и половина кровати пустовала. Однако на кухне были слышны голоса. Я удивился, потому что за всё это время к Чонсон-хёну никто ещё не приходил в гости. И мой сонный мозг первым делом подумал о Хисын-хёне, словно в этом мире есть только он один. И как только я, испуганный как щенок, высунул голову, приоткрыв дверь, встретился глазами с гостем... В это короткое мгновение сердце резко сжалось, а сам я сильно задохнулся, не понимая, что вообще происходит. Рука сильно сжалась в кулак, сам я моментально побледнел, а все по тому, что парня, стоящего рядом с Пак Чонсоном, я принял как Хисын-хёна. Не знаю почему, но они внешне были очень похожими друг на друга, и было сложно это воспринимать, особенно на мою сонную голову. Однако это совсем другой человек — парень, которого я встретил в том баре. Английское у него имя было...       — О, привет, Рики, — парень улыбнулся, помахав мне рукой, но я стоял на месте, нервно теребя верхнюю пижаму. — Помнишь меня?       Помню. Ты был очень близок с Хисын-хёном...       — Рики, поздоровайся с Джейком, — я заметил, что Джей-хён был одет в свою форму, а значит он собирался на работу. — Не против, если он останется с тобой сегодня до моего прихода? Я в семь часов вечера попытаюсь прийти. Если что, в обед тоже гляну, — я сглотнул, не отвечая ничего.       Я боюсь его.       Я не доверяю ему.       А особенно после того, как заметил его схожесть с Ли Хисыном. Я почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось, и я закусил губу, не зная, что ответить. Хён ведь не будет злиться, если я скажу правду?       — Рики, — не получая моего ответа, Чонсон вошёл в спальню и закрыл за собой дверь, чтобы его друг не услышал наш разговор. — Я знаю, тебе сложно сблизиться с новыми людьми, но поверь... Джейк хороший парень. Он добрый. И я знаю, что ты с ним найдёшь общий язык, — я смотрел себе под ноги, не желая согласиться с этим. — Рики-я, иди сюда, — только тогда, когда старший протянул руку, я посмотрел на него стеклянными глазами.       Ненавижу себя за это — за свою уязвимость перед Пак Чонсоном.       — Я боюсь его... — заметил, как выражение его лица изменилось. — Я боюсь его, хён... Он... он был... очень близок с Хисын-хёном...       Чонсон просто подошёл ко мне и обнял, пока я пытался держать себя в руках, чтобы не разрыдаться как последний слабак. И в нежных и столь уютных объятиях старшего я успокоился, на удивление, быстро.       — Маленький ты мой... Мне нужно на работу, а Джейк-хён будет за тобой присматривать и, если что, защищать тебя, хорошо? Он мой близкий и лучший друг, которому я всегда доверяю своё самое дорогое. Я ему все рассказал... о тебе и о Хисыне, поэтому не бойся, что он скажет о твоём местоположении ему. Он за справедливость точно так же, как и я, — легонько погладив меня по голове, старший отстранился. В его взгляде я заметил только нежность и уют. Он правда доверял своему другу.       Мне не нужно беспокоиться, ведь так?       Я коротко кивнул и вытер глаза, а потом вслед за Чонсоном вышел из комнаты. Этот Джейк стоял все также на том самом месте, где и стоял, а увидев нас, снова лучезарно улыбнулся.       — Рики-сан, не бойся меня, — подойдя ближе ко мне, протянул руку для пожатия, и я в ответ протянул свою, но все ещё неуверенно. Ожидал холодные и мозолистые руки, ибо его выпирающие вены будто предупреждали об этом, но ощущения были совсем другими — у него были такие теплые и нежные руки. — Можешь звать меня Джеюн. Или просто Джейк.       Я кивнул и, все ещё чувствуя себя неловко из-за происходящего, спрятался за спиной Пак Чонсона (как и в нашей первой встрече в баре, но только там я за спиной Хисына стоял). Из-за этого старшие тихо засмеялись, а затем хён схватил меня за руку и повел на кухню.       — Джейк-хён приготовит тебе завтрак. Ты, пожалуйста, следи за ним, чтобы он не устроил тут пожар, хорошо? — услышав слово «пожар», я испуганно посмотрел на Джея и не знал, как отреагировать.       — Эй, я вообще-то умею готовить! — Джеюн толкнул Чонсона локтем, а тот засмеялся.       — Ладно, я шучу, — в этот момент я вдруг почувствовал, что хён все ещё держал меня за руку. И я бы, наверное, хотел, чтобы он не отпускал её никогда...       Что происходит со мной?       Убивая в себе чуждое желание, быстро убрал руку и спрятал за своей спиной, что не осталось незамеченным старшими. Однако оба решили ничего на этот счет не сказать, что очень обрадовало меня. Джей лишь прочистил горло и, поправив свою одежду, вновь потрепал мои волосы и прямиком направился к выходу. Я посмотрел ему вслед, ожидая какие-нибудь слова перед его уходом, потому что резко понял, что он также мог разозлиться на меня из-за моего отстраняющего поведения.       Ему ведь не нравится, когда я такой зажатый.       — Я скоро приду, — слабо улыбнувшись, покинул квартиру.       Квартира наполнилась неловкой тишиной, но Джейк решил это исправить. Думаю, он разговорчивый и всегда находит со всеми общий язык.       — Что хочешь поесть? Яичницу с беконом или колбасками? — снова мне пришлось поддерживать удушающую тишину.       Я боялся выбирать, потому что Хисын-хёна мой выбор никогда не устраивал. Он говорил, что каждый мой выбор всегда неправильный или ужасный. Именно поэтому я пожал плечами, опуская голову вниз.       — Может, просто рамен? Выбирай. Я приготовлю все, что ты захочешь. Я очень вкусно готовлю, ты будешь в аху... ты будешь в шоке! — подойдя к холодильнику, начал разглядывать там продукты.       — А Вы за это не накажете меня? — поборов свой страх разговаривать с малознакомыми людьми, я спросил и сел за стол. Я все ещё не смотрел на него, потому что также боялся осуждения в его глазах.       — Нет конечно, — как-то удивлённо ответил он. — И обращайся ко мне просто как Джейк. Словно разговариваешь со своим сверстником, потому что с сегодняшнего дня я собираюсь стать твоим самым близким другом, — снова широко улыбнулся он и продолжил свое дело — рассматривать еду в холодильнике.       — Так нельзя... к старшим нужно обращаться с уважением... — тихо произнёс я, но Джейк отрицательно помотал головой, вытаскивая из холодильника яичницу и бекон.       — Если старшие не против того, чтобы к ним относились как к другу, тогда можно. Рики-сан, поможешь мне? — я кивнул, а он широко улыбнулся. — Давай вместе готовить! А знаешь? Когда Джей готовит, у него всегда что-то прогорает, — шире улыбнулся, показывая свои ровные зубы, а я сидел на месте, ожидая его поручения.

Конец POV Нишимура Рики

      Мальчишка редко готовил, потому что Ли Хисын ненавидел вкус блюд, приготовленные им. В таких случаях намеренно проливал еду на пол и заставлял бедного парня убирать. Ему нравилось издеваться над ним, видеть его страдания и позор, словно настоящий демон. У него не было сердца. Оно у него самое чернильное, как уголь, и замерло давно, не билось с самого детства.       Чертов дьявол!       Но Джейк добрый. Он хороший, только вот любил немножко материться. По этой причине, так сказать, когда Шим вошёл в квартиру Пак Чонсона, хозяин дома сразу же запретил ему использовать нецензурную лексику перед мальчишкой. Это затрудняло жизнь Джейка, ибо передать свои эмоции без мата для него уже как невозможное.       — Можешь нарезать бекон? — Джеюн положил нож на разделочную доску и подошёл к плите. — Чем сегодня хочешь заняться? Может, после обеда прогуляемся?       — Я не люблю гулять.       — А что тогда тебе нравится делать?       — Не знаю...       Джейк пытался делать вид, что все в порядке, но чувство сжатости со стороны Рики заставляло его сердце болезненно екнуть. Старшему было так жалко бедного парня, что собственноручно захотелось придушить своего когда-то близкого друга за то, что он так бездушно обращался к нему. Шим бы никогда в жизни не поверил, что Ли Хисын такой тиран, если бы не Чонсон, ведь в школьные времена он был лучшим учеником.       После вкусного завтрака парни вместе помыли посуду, убрались в квартире, а затем сели на диван, чтобы уставиться смотреть (скучный) телевизор. Им друг с другом было неловко, потому что они были разными. Если Джейк разговорчивый и веселый, то Рики, наоборот, немногословный и спокойный. А старшему не нравились люди, которые не шли на контакт.       Но Рики понять можно.       — Какое твоё любимое время года? — снова Шиму приходилось спрашивать вопросы ни о чем.       — Может... осень? — дал неуверенный ответ младший. На вопрос «почему?» он подумал лишь пару секунд. — Потому что к вечеру на улице быстро темнеет, и тогда звёзды и луна ярко сияют. А ещё часто идет дождь... Я люблю дождь, потому что никто не заметит мои слёзы...       — Но природа ведь умирает. Все вокруг становится серым и мрачным, — Джейк, наоборот, ненавидел осень.       Рики на это ничего не ответил, а сильнее вжался в свою пижаму и опустил голову. Ему хотелось противоречить, сказать, что природа осенью очень красивая и окрашивается золотистым цветом. И не только золотистым, но и разноцветным, вплоть до красного! Но ему не хватало мужества устраивать дебаты. А особенно с таким энергичным и общительным человеком как Шим Джеюн.       — Мне нравится лето, — диалог будто скучный, но так Джейк узнавал скрытые мысли и внутреннюю картину мира Нишимуры быстро. Он его изучал, словно настоящий психолог. — Летом есть много всего, чем можно заняться. Например, я люблю кататься на роликах или ездить на велосипеде. Можно в парке гулять, кататься на аттракционах и тому прочее. Разве тебе это не нравится?       А Рики что?       Он просто ничего из перечисленного не делал, потому что семья его бедная была. И не только бедная... Отец много пил, а мать (глупышка) все равно его любила и часто прощала, но за свои наивные чувства поплатилась смертью. Мужчина под воздействием алкоголя избил свою жену и не рассчитал силу. Рики тогда было четырнадцать лет — когда он застал свою мать избитой и находящуюся между жизнью и смертью. Самый ужасный момент, который невозможно забыть — лицо бледное, болезненно искривленное; с еле открытого рта сочилась алая, вязкая кровь; женщина не смогла толком ничего сказать своему единственному сыну перед своей смертью, а лишь слабо улыбнулась, протягивая дрожащую руку к своему лучику счастья... Это был самый переломный момент в такой короткой жизни подростка...       Отца забрали в тюрьму. Осужденный, возненавиденный, обозванный, покинутый, оставленный на съедение ещё более жестоких тварей мужчина до сих пор там сидел, за эти четыре года ни разу не встретившийся со своим сыном.       Так и надо таким чудовищам!       К обеду Пак Чонсон позвонил Джейку и предупредил, что не сможет заглянуть домой, чуть-чуть поговорил с Рики, поинтересовался, как у них дела, и вернулся только к восьми часам вечера, когда на улице похолодало. И когда он вошёл в квартиру, не застал парней ни на кухне, ни в гостиной. И в этот момент неизвестная паника охватила все его тело — Джейк ведь не мог вернуть Рики этому ублюдку Ли Хисыну — и сердце начало колотиться как бешеное. Молодой детектив ворвался в спальню и заметил двоих парней, стоящих на балконе. Однако следующее, что его сильно удивило, так это то, что Шим протянул сигарету младшему. Брови Чонсона нахмурились из-за злости и негодования.       Что же делает чертов Джейк?!       Когда дверь балкона резко открылась и внимание парней приковал пришедший, Рики испугался сначала самого Чонсона, а затем его моментально поднятых рук. Громкий крик испуганного мальчика вырвалось из груди, а сам он сильно сжался и сделал короткие шаги назад, при этом закрывая голову руками. Старшие вмиг замерли, увидев защитную реакцию жертвы домашнего насилия...       — П-пожалуйста, не надо! Я-я с-сам...       Что сам?       Рики всхлипнул и, не поднимая голову, приподнял левый рукав и — мать вашу — собирался потушить сигарету об свою руку. То, что заметил Шим Джеюн самым первым — это множество шрамов на его руке и запястье, еле заметные синяки и следы от ожога... В груди у него от увиденного сердце заплакало и пропустило пару болезненных ударов. Что Хисын творил с бедным мальчишкой?       А Чонсон сразу же остановил действие тихо плачущего мальчика, схватив за запястье и медленно забрав сигарету в свои руки. Тяжело сглотнул огроменный ком в горле, посмотрел на своего друга вопросительно (может даже злобно), и притянул младшего к себе — в свои теплые объятия.       — Я просто подумал, что ты собираешься курить, Рики, и поэтому просто хотел забрать сигарету... Прости, что напугал тебя...       Нишимура плакал, сам даже шокированный из-за случившегося. Он, боже мой, подумал, что Джей хотел избить его из-за того, что он собирался курить. Подумал, что он способен на то, чтобы потушить сигарету об его руку так же, как и Ли Хисын...       — Ему, блять, есть восемнадцать, Джей-я... и он как раз хотел попробовать курить, — сказал все ещё ошеломленный от увиденного Шим Джеюн, а затем забрал бычок из рук Чонсона, чтобы положить в пепельницу. — Если хочет попробовать, пусть попробует. Чего ты так засуетился из-за этого? Придурок чертов! Сам будто не куришь, еблан...       — Я же говорил тебе не материться перед ребенком! — Чонсон пропустил все слова своего лучшего друга мимо ушей, естественно, кроме матов (чтобы сделать замечание).       — Иди нахуй! Ты, кстати, материшься хуже меня.       В последний раз посмотрев на Рики, Джейк покинул балкон, а Пак успокаивающе погладил парня по спине.       — Прости меня, маленький мой... — Рики коротко кивнул головой, пытаясь успокоиться. Тыльной стороной ладони смахнул слёзы и всё ещё не смотрел на старшего. — Джейк тебя постриг? — удивлённо спросил Пак, только заметив изменение во внешности парнишки. — Тебе очень идёт!       — С-спасибо, — хоть на душе и было приятно получить такой комплимент (а особенно от Джей-хёна), Рики всё ещё ненавидел себя, свою внешность и душу.       Из-за Ли Хисына, как нам уже известно.       — Рики-я... скажи мне, пожалуйста... Почему тебе вдруг захотелось попробовать курить? — Пак Чонсон правда не понимал, с чего вдруг ему это.       — Чтобы... чтобы быть похожим на тебя...       Нишимура Рики никогда не улыбается, и потому в памяти Пак Чонсона навсегда останется этот болезненный крик — крик падающей совы, крик мертвого сердца...