Мёртвая голова

А вот теперь влево и вправо. Вот так, Миранда. Хорошая ты девочка, Миранда. Славная девочка. В ту ночь она выпила больше, чем хотела. Голову вело. Её качало туда и обратно. Казалось, она плывёт на лодке по бурному океану. Шелестел бисер, которым был обработан подол её дорогого платья. Кто-то вздыхал: понятно стало только потом — она и вздыхала. Мистер Дэнверс, отец Джейкоба, позволил ей развязать узел своего галстука и расстегнуть несколько пуговиц рубашки. Он знал, что Миранда выпила. Он сам её напоил. Чёрный костюм-тройка, красное платье. То Рождество. Взрослые в соседнем зале. Музыка и смех. Никому нет до неё дела… Его руки под бархатной тканью. Миранда смеялась и пьяно сбрасывала его пальцы со своих бёдер. Джей спал на кушетке, похрапывая. Что было в тех двух бокалах шампанского, которые она брала из рук мистера Дэнверса? Раньше она думала, что знала ответ, но теперь сомневалась. Куда ей возвращаться от Маттео, если в Сохо, под носом у матери, мистер Дэнверс — зови меня Стивом, малышка, и не рассказывай никому о том, что случилось — сделал с ней то, что хотел, и делал ещё несколько раз, пока она наконец нашла в себе силы сказать… — Н-н-н, — простонала она, дрогнув руками и поняв, что они заложены за спину и скреплены. Двинуться не вышло. Миранда простонала снова. — Н-н-нет… Не нужно быть гением, чтобы понять простую истину, даже если тебе разбили голову: Кори Спрингер был в этом ангаре один, и в тачке он был один тоже. Он отвлёк её, покосившись назад, так что Миранда решила, что кто-то ещё прячется в салоне. Как она могла быть так доверчива, так неосмотрительна… Она сбежала от Маттео и снова влипла в какую-то задницу. Да что за чёрт?! В случае с ним срабатывает моментальная карма, если она нападает на него со спины?! К сведению кармы: в лицо нападать на Маттео Кастоса или то, что ему принадлежит, было бы безумием, и она это хорошо знает. — Нет? — вопросил Кори и задумчиво упёрся в бока. — Нет? Ну надо же. Нет твоё мне как-то по боку, дорогуша. Он отвернулся, отошёл к грубо сколоченному столу, на котором что-то лежало. Миранда не видела, что именно: ее приволокли в ангар и усадили на крепкий стул, а после привязали к нему верёвкой. Кори Спрингер, огромный и угрожающий, неуклюже погрузился в тень, и Миранда услышала оттуда бормотание: — Где скотч? Надо заклеить ей рот, пока не начала орать. — Я знаю, что надо! — вскипел Кори и рубанул воздух рукой, резко развернувшись влево, словно там кто-то стоял. Миранда испуганно всмотрелась в темноту. Там никого не было. По спине поползли мурашки. — Не зуди, ты сам собирал сумку. — Да, но скотч клал ты. — Какая разница-то? Ну пусть орёт, всё равно здесь нет никого, склад заброшенный. Вокруг тоже. Никто не услышит. А она к тому же на буйнопомешанную не похожа. Не похоже ведь? Ей хотелось рассмеяться. Он пытается говорить за двоих людей? Он считает, что их здесь двое? Он в своем уме?! Да что она в самом деле, нет, конечно, не в своем и не притворяется. Он ведь действительно сумасшедший? Кори порылся в большой кожаной сумке на полу, для чего ему пришлось припасть на колено. Сделал он это в силу веса и роста неуклюже. Миранда, раздувая ноздри от страха и гнева, помотала головой. Нет, нет. Нет, это не может быть правдой! Не может всё закончиться вот так! — Прежде чем рот залепишь, я хочу спросить, — тише сказал он. Затем повернул вбок голову, грубо буркнул: — А чего спрашивать. Тут всё налицо. И так ясно. — Я буду осторожен, — голос стал виноватым. — Но это чёртово платье. И ни одного синяка. Да и потом. Это же тварь. Тварь этой твари. Ты видел, в каком плену она была? Как он её ис-тя-зал? И он рассмеялся. Миранда отпрянула, прижалась к спинке стула. Потрясённая, только сейчас смогла расслышать, что снаружи по купольной арочной крыше склада моросил дождь… Когда он начался? Она не теряла сознания, но вспомнить этого не смогла, признав, что была слишком шокирована случившимся и на некоторое время просто выпала из реальности. Ветер бросал ливневые потоки в высокие окна, источавшие равнодушный свет пасмурного дня. Когда погода успела испортиться? Когда исчезло солнце? — Четырнадцать лет, — проворчал Спрингер. Это был Кори, он говорил низко и надсадно. — Вот столько я за ним гонялся, и что теперь? Правду говорят, мужчину губит женщина. Он рассмеялся, гораздо выше и веселее, чем можно было ожидать, и Миранда ошарашено увидела, что даже лицо его преобразилось, а выражение сделалось более лукавым. Это исказило взрослые серьезные черты почти до пугающего уродства, словно нечто инородное ожило внутри Спрингера. — Да не в этом дело, — небрежно бросил он тем же голосом. — Просто рано или поздно он должен был попасться. Что бы мы ни делали, к чему бы он ни стремился, что бы ни происходило вокруг, этому финалу было предрешено случиться. Всеобщая причинность… это было предопределено. — Предопределённость, — эхом откликнулся Кори, вмиг меняясь в лице и меняя свою личность, словно маску. — Основа нашей общей человеческой несвободы. Как ни пой, моя пташка… Он сгрёб на затылке у Миранды волосы в кулак и задрал ей голову, чтобы она заглянула в его глаза. Она сделала это и в отражении них увидела себя. Взгляд его был безумен и вместе с тем жутко осмыслен. — … конец будет одинаков, кто бы из нас, он либо мы, завладел твоей судьбой. Сказав это, он отошёл в сторону, что-то бормоча себе под нос. Миранда, заледеневшая от ужаса, слышала обрывки фраз. Но я хочу. Так нельзя. Ты нас подставишь. Он трогал её, трогал! Я хочу стереть это. Я хочу. Пусть будет больно. Пусть станет тошно. Таким как он больно не бывает… Голоса сменяли один другой. Ещё давно в расколотом полу, залитом бетоном когда-то, а теперь засыпанном сором, нанесёнными ветром листьями, старыми пакетами и досками — в полу этом, лопнувшем чуть поодаль к лабиринту крепежей, у которых были в кучу свалены паллетты, в самом углублении скопилась дождевая вода, натёкшая из открытого сверху окошка. Солнце в эту часть помещения наверняка никогда не попадало, и застоявшаяся лужа, по поверхности которой плавали опилки и листья, отражала крупную фигуру Спрингера. Он стоял в тени, нервно разминая пальцы. Миранда же неотрывно глядела на его фигуру и отражение. В голове её плыло. Она видела его одним — здесь, и в зеркальной водной глади — другим совершенно… Два человека в одном. Кори Спрингер, полицейский, к которому обратилась её мать, психопат. Но обращалась ли она? Не наврал ли он? Она не могла сказать точно, понимая, что в минуту её душевной слабости, в мгновение требуемой помощи мог солгать как угодно. Шло время, текли часы. Спрингер, вполголоса беседуя с самим собой, бродил взад и вперёд, изредка затихая — надолго притом — и погружаясь в мысли и молчание. Миранда, притихнув у себя на стуле, не могла ни дрогнуть, ни шевельнуться, и тело, затёкшее и онемевшее, не чувствовалось совершенно. Она не помнила, сколько времени прошло. Сознание её подводило. Она иногда отключалась, и тогда провисала ещё сильнее прежнего её голова, падала то на грудь, то запрокидывалась назад. Кори приводил её в порядок не сразу, а только когда дыхание у Миранды становилось тяжёлым, когда ей сложно становилось делать вдох, чтобы не поперхнуться закатившейся в глотку слюной или пока на лбу не забьётся венка из-за пережатой верёвкой шеи. Миранда была абсолютно беспомощна. Она терпела эти пытки, проваливаясь в бессознательное, и голос Спрингера всё время сопровождал её где-то в лабиринте сознания. Выбора нет. Человеческой воли нет. Конец будет одинаков, кто бы из нас, он либо мы, завладел твоей судьбой. — Когда он придёт сюда наконец? — гневно спросил вдруг самого себя тот, второй, что жил внутри Спрингера. Голос его раздался в гаснущем уме Миранды так далеко. Она пропадала в забытье, даже не анализируя, что ноги и запястья начало странно покалывать. То медленно возвращалась чувствительность. Действие паралитика постепенно прекращалось. Миранда, измученная произошедшим, едва разлепляла глаза. Вопрос эхом откликнулся в её уме. Сердце зашлось, отчего, она не знала. Что-то тёплое прокатилось из живота к горлу. Если он придёт, им конец. Как было бы хорошо. Как хорошо… Они говорят о Маттео? Когда придёт Маттео? Когда наконец он вернётся за ней? Устала, она стряхнула мысль эту, как дождевые капли, а потом вновь окунулась в них. Её качало, как на волнах огромного океана. И она, едва держась на поверхности, чтобы не утонуть в этой глубине, вздрогнула, услышав тихий ответ: — Я полагаю, он уже здесь. Но сначала я всё же кое-что тебе расскажу. Чтобы ты, так сказать, не держала на меня зла. Я же не психопат, как они, Миранда. Просто у меня нет выхода.

***

История его была не сложнее прочих историй. Каждая такая история ему стала знакома как своя: он много таких дел повидал, и многие из них оставил в простых картонных папках по пронумерованным списком нераскрытых дел, которые позже раскрывал сам, методами к законному применению недоступными. Он это хорошо понимал: всё же не был до конца таким уж сумасшедшим, как приписывал это поначалу сам себе — ну, пока был ещё в своём разуме и понимал, что тихий голос Реджи, крепнущий внутри день ото дня и отличавшийся от его собственного, далеко не вариант нормы. Он, молодой офицер полиции, патрульный коп, в двадцать восемь лет служить и защищать, было отпечатано на его сердце, ведь он, насмотревшись на отца, решил связать жизнь с полицией — с таким характером, с такими данными, с такой историей что-то иное было выбрать невозможно столкнулся с личной трагедией. Казалось бы, каков шанс полицейскому столкнуться с пропажей родного человека? Не просто родного даже, а близнеца? Кори знал по личному опыту, что вероятность не больше и не меньше, чем у остальных, но всё же по некоему стечению обстоятельств — а может, при условиях, что копы о своих больше хлопочут, да и трогать их близких не спешат, чтобы не связываться так сразу с теми, кто связан с законом — столкнуться с тем, с чем столкнулся он, может не каждый офицер, далеко не каждый. Как-то раз его брат Реджи (младший, младше Кори почти на полторы минуты) перестал отвечать на телефонные звонки. Кори и Реджи волею судьбы раскидало в разные города. Реджи жил близ Пембертона, Кори в то время работал в Монтане. Созванивались они часто, по несколько раз на неделе, и как любые близнецы, обладали не мистической пускай, но необъяснимой телесной связью, проистекавшей в ментальное предчувствование друг друга. Ещё детьми они могли не общаясь вслух понять, кто и что из них думает. Как во младенчестве окружающие наблюдали криптофазию между ними, так выросшие Кори и Реджи, находясь на расстоянии нескольких сотен миль друг от друга, делали зеркальные жесты в одно и то же время, заказывали одинаковые блюда, были поглощены одинаковыми эмоциями. Забавно: однажды во время задержания в Кори пальнул из пугача обкурившийся травки цыган и прострелил ему правую руку. У Реджи в тот же вечер отнялась правая рука и он испытал странную, ничем не обусловленную боль. Незримая нить связывала братьев. Куда бы они ни пошли, чем бы ни занялись, как бы ни старались каждый жить по-своему, не стремясь тем не менее до конца разъединиться, один чувствовал другого. Поэтому, когда Реджи пропал, Кори с первой же секунды понял, что это серьёзно. Реджи только не ответил на один телефонный звонок. Голос разума подсказывал, что это может быть по какому угодно поводу: остался на ночь у своей девушки, а домой не вернулся и трубки не снял. Припозднился на работе. Пошёл с друзьями в бар… Но другая сторона Кори, та, к которой он не хотел бы прислушиваться, но вынужден был, знала как текст Святого Писания, что с Реджи случилось нечто непоправимое. В Пембертоне, где он жил, работал в те годы некий Джек. Джек, которого пресса прозвала Джек-из-Коробки, как старую игрушку, клоуна на пружинке. Крутишь ручку, играет незатейливая мелодия. Крышка приоткрывается, медленно притом. Сердце нервно замирает. Ты ожидаешь какого-то подвоха инстинктивно, и вот, когда музыка замедляется, срабатывает механизм — и из шкатулки выскакивает зловещего вида клоун, подрагивающий на пружине. Жуть? Жуть. Реджи такие штуки ещё ребёнком терпеть не мог. А Джек-из-Коробки украл его, когда Реджи вырос. То было прозвище серийного убийцы, Коробочного Джека. Почему так прозвали? Кори понимал, что он не сам сделал это. Маньяки себе имён не выбирают. Их называют свидетели, очевидцы, пресса… молва, особенно если убийства становятся резонансными. Коробочный Джек расчленял своих жертв и по кускам складывал в обычные деревянные ящики, которые потом накрепко заколачивал и оставлял на огромных городских свалках либо сбрасывал в реку, наложив внутрь камней для груза. Реджи нашли однажды в точно такой коробке. Говорят, вспоминал Кори, в шестнадцатом веке английский священник Джон Шорн поймал дьявола и заточил его в такой вот шкатулочке… Дьявол вырвался и погрузил Кори в пучину личного ужаса. Реджи искали четыре месяца. А когда нашли — нашли на городской свалке обычный деревянный ящик, воняющий гнилью и мёртвой плотью, и вскрыли — Кори взглянул на истлевшие останки своего брата, сложенного внутри, точно хитроумный страшный пазл руки завернули под колени, голову пропустили между ног, глаза не закрыли, и Кори глядел в них, почти что собственные, только мёртвые. В тот миг, как Кори увидел останки брата и судмедэксперт сообщил ему, что при жизни ему было нанесено множество увечий, и при жизни сломаны кости, он понял, что Реджи ту коробку покинул, оставшись навсегда с ним. С тех пор Кори, приложив много усилий, перевёлся спустя несколько лет в другой отдел, занимающийся расследованиями. Ему не сразу доверили первое дело, сопряжённое с серийными убийствами. Для этого потребовалось дополнительное обучение, стажировка у лучшего детектива округа, тогда ещё старого МакДермута, занимавшегося как раз делом Коробочного Джека, но в расследовании не преуспевшего, и разнообразие всевозможных тестов, от психологических до физических, предполагавших, что он должен подходить для этой работы по ряду параметров. «Мы подойдём» — убеждённо сказал ему Реджи в отражении зеркала в тот день, когда он должен был отправиться к психиатру. И Кори ему поверил. Он искал убийцу брата, но так и не нашёл. Коробочный Джек перестал убивать через пару лет после того, как Реджи Спрингера бросили на мусорку. Кори не оставлял попыток, но раз за разом в руки ему попадались другие дела — не менее страшные дела, и сквозь него проходило великое множество людей, пострадавших от рук серийных убийц. Безутешные отцы и матери, дети и родственники, близкие и друзья, каждый молил полицейских найти их родных — живыми и невредимыми, и каждый надеялся на благополучный исход. Кто мог такое выдержать? Только человек с крепкой психикой, с твёрдым знанием, как и для чего он делает свою работу. «Но мы-то с тобой знаем, как на самом деле искать этих ублюдков» — говорил ему Реджи, и Кори, занимаясь одним делом за другим, формально доводил до точки далеко не каждое расследование. За более чем тридцать лет стажа никто, даже его коллеги, даже его напарники, не догадывались, что Кори ловил серийных убийц сам. И никакой полицейский жетон ему для этого был не нужен. Один за другим, они мучительно гибли в его руках. Следы Кори заметал. Он не желал славы. Он не желал прибавки к пенсии. Он не хотел, чтобы на личных делах появлялись голубые штампы. Ему был безразличен процент раскрываемости в отделе: он старался всегда оставлять цифры на достаточном уровне, чтобы не вызвать ничьих подозрений и обзавестись блестящей репутацией. Но когда его полномочия детектива заканчивались, Реджи мягко подталкивал к настоящему расследованию — и Кори начинал действовать. Тех, кого газетчики звали неуловимыми, Кори принял с распростертыми объятиями. Он хорошо знал, кого и как похоронил. Он знал, где искать тела или прах. Он помнил человеческие крики и жалел только, что не может вернуться к семьям тех, кто плакал и молил об участи своих родных пожалуйста, найдите их пожалуйста, пусть с ними всё будет в порядке верните их домой ведь тогда его не пройденному до конца пути придёт конец. В его личном списке было много разных имён. Имён, вселявших во всех трепет, и от которых он трепетал сам — но теперь не от страха, а только лишь от предвкушения расправы. Он мог идти по следу убийцы сколь угодно долго, но рано или поздно ниточка раскручивалась, ошибки допускали все, а он был всегда начеку. И вот теперь… как вершина его карьеры, почему бы нет? Столько лет боли и массовых убийств. Проклятый истязатель, убийца, наслаждающийся чужими страданиями, настоящий гедонист, получающий удовольствие от смертей — тот, кого с лёгкой руки жёлтая пресса прозвала Калифорнийским Палачом, прозвала Мёртвой Головой из-за чудовищной ассоциации с созданием по ту сторону гибельной тьмы — попался. Каждая убитая сволочь забирала частичку самого Спрингера и уносила её с собой во тьму. Возможно, сегодня света в нём не останется вовсе. Он по-простому говорил с Мирандой, путано, устало рассказал, что было. Брат спал в могиле на семейном холме, на кладбище в Пэмбертоне, но потом проснулся и ожил, когда пришло время платить по счетам. Как он избегал проверок психиатра? Это легко. Он же здоровый человек, чему тут притворяться? В чем он не прав? В том, что ненавидит тех, кто насильственно, из удовольствия, из-за ничего отнимает жизнь у других людей? — Твоя мать была убита горем, — он покачал головой. — Когда я сказал ей, чтобы она отказалась от тебя и приняла твою смерть. До этого она как-то ещё держалась. Такой тип людей редкий, я его встречал: я бы сказал, очень деятельный — им нужно постоянно быть чем-то занятыми, это составляет всю их жизнь. Миранда едва заметно улыбнулась уголками припухших губ. Да, это правда её мама. Боль смешалась с теплом, прокатившимся по телу. — Мне жаль, что она никогда не узнает, но сознаюсь хотя бы тебе, — приподнял брови Спрингер, — она была права. И принесла мне несколько дополнительных улик, которые помогли в поиске Маттео, в том числе — мы поняли это по номеру машины… — Мы потратили много дней на то, чтобы найти этого ублюдка, — прибавил он, неуловимо меняясь в лице и повышая тон голоса. Миранда вздрогнула. Она научилась их различать. Это был Реджи. — Машина зарегистрирована на имя его отца, но папаша слишком стар, чтобы выйти из дома без инвалидного кресла и сиделки, а вот его сынок — вполне подходящая кандидатура. Темная лошадка, никогда не попадал в поле зрения закона, работает медиком… положительный со всех сторон персонаж. — Мы полагали, он удерживает тебя в плену. Зачем, неясно, у него потребностей в похищении не было — не было никаких наклонностей сексуального насильника; это было чистое, беспримесное зло во плоти. С таким злом я сталкивался только трижды. Он, — Кори показал Миранде ладонь и загнул указательный палец, — тот, кого я так и не сумел поймать и кто сделал это с Реджи… и Зодиак. Мы упустили только одного. Но, полагаю, по той только причине, что Коробочного Джека кто-то прищучил до нас. Человек, а может, случай или сама смерть. — То, что ты с ним не страдала, было очевидно, — вдруг зло бросил он, и Миранда вздрогнула: так внезапно это было. — Это правда сомнительно, — куда мягче сказал Кори. От такого контраста стало только страшнее. — Ну, допустим, палец. Ты могла отрезать его себе сама, чтобы пустить копов по ложному следу. Ты не представляешь, на что идут люди ради преследования своих целей. Я тебя не осуждаю, со временем я сам… Он не договорил и отвернулся, завозился во внутреннем кармане куртки, искал что-то наощупь, верно. Свет из высоких окон падал на его фигуру так, что золотил кончики припылённых сединой волос. Когда он достал пистолет, Миранда ощутила, как сердце взлетело к самому горлу и забилось там. — Я пыталась бежать от него, — прошелестела она, едва в состоянии шевелить губами. — Я надеялась, вы меня спасёте. — И я сделаю это. Кори спокойно снял ствол с предохранителя, медленно направился к Миранде. Она покачала головой, насилу совладав с пока ещё не подчиняющимся до конца телом. — Я тебя освобожу, как ты того и хотела. Ведь что он сделал с тобой? Только искалечил, — он подошёл вплотную и мягко приподнял лицо Миранды, коснувшись её скулы. — И даже если душа у тебя не черная, он посеял в тебя страшное, злое семя. Как ты будешь жить? — Как ты будешь жить? — эхом отозвался Реджи. — Как ты вернёшься к родителям тех, кто погиб и с кем ты должна была лежать в этом кровавом месиве, похороненном в земле? — Как ты будешь жить? По её щекам медленно прокатились слёзы. Она покачала головой. В тот миг жить ей как раз хотелось как никогда сильно, особенно когда черное дуло, похожее на глаз бездны, легло ей поверх груди. Одно нажатие пальцем на курок, одно мгновение отделяло её от смерти. Так близко к ней Миранда не была даже в плену, и это вдруг ужаснуло. — Я знаю, что ты пыталась спастись, — вдруг с отеческим теплом сказал Кори и заслонил от Миранды целый мир, встав прямо перед ней. — Ты бежала там, в Тихоокеанской Роще. Я связал то убийство, где погибло трое. Брошенную тачку. Убитого паренька на автозаправке. А ведь этот ублюдок знал его очень хорошо. Он убивал того, кого видел каждый день. Знаешь, обычно они так не поступают: они не трогают людей из своего окружения, но ради него сделал исключение — почему? Я начал искать и понял в тот миг, что к чему и как должен его поймать. Спасибо за ту подсказку, — он выразительно склонил голову. У Миранды влажно заблестели глаза. — Без неё я бы не догадался, что он придёт за тобой. Верно? И кто-то, чей голос Миранда помнила так хорошо, что со временем он впитался в её кожу, плоть и кровь, ответил за спиной у Спрингера: — Конечно, да.

***

Он слышал всё, от начала и до конца. Миранда поняла это, потому что сопоставила сказанное: он был давно уже здесь, и единственное, что взволновало её — как он догадался? За машиной Спрингера никто не ехал, тогда каким образом он узнал, куда повезли Миранду? Ответ был только один. Он здесь потому, что уже был в этом месте прежде. — Ты уж прости, что я воспользовался твоим логовом, — не оборачиваясь, сказал Кори, но на губах его появилась усмешка. — Но я знал, что ты поймёшь, где её искать. — Да, — согласился Маттео. Голос его был ровным и спокойным. — Пойму. А теперь убери от неё пистолет, Спрингер. — Или что? Будешь стрелять? Ну так вот он, мой палец, на курке. Сам понимаешь, я спущу его прежде, чем ты всадишь в меня пулю. В этом случае будет два трупа. Маттео ухмыльнулся. — Ты бы посчитал, что три. После этих слов лицо у Спрингера пошло пятнами от гнева. В словах Маттео была насмешка. — Нашёл себе высокую цель для мести? — продолжил он, и Миранда услышала его тихий шаг, а затем другой. Спрингер напряг плечи, крепче стиснул ствол. — Не приближайся. — Решил чистить мир от скверны? — Не приближайся, мы сказали! — рыкнул Кори и осёкся. — Я выстрелю. — Вы выстрелите, — заметил Маттео. — То, что ты один, я сообразил сразу, когда увидел тебя в тачке у горящего дома. На зрение я не жалуюсь. Потом увидел тебя же в Аламогордо. Ты следил за мной на вечерней улице, и ты снова всегда был один. Я раздумывал, может, у тебя есть сообщник… но в этом случае было бы безопаснее меняться, ты не засветился бы так передо мной. К тому же, тон той записки был настораживающе психопатичен. — Кто бы говорил про психопатию… Замолчи! Холодная сталь крепче уткнулась в грудь Миранды. Требовательно толкнула. — Ну-ка скажи ему ты, девочка, перед тем, как я тебя подстрелю, — сказал Спрингер: он один, они оба. — Тебе страшно? Маттео смолк. За спиной Спрингера не было больше ни звука. Миранда сглотнула и отвела взгляд в сторону. Она могла сказать всё, что хотела: в конечном счёте, это не повлияло бы на итог — жалеть её никто не станет, это слишком очевидно. Но не совладала с собой и устало призналась, вдруг страстно желая, чтобы это всё наконец хоть как-то, но закончилось. Закончилось для неё. — Да. — Вот видишь, — вкрадчиво заметил Спрингер. — Она боится умирать. — Из-за страха этого она и стала тем, что нужно было тебе, ублюдок, — продолжил Реджи. Миранда узнала его по сменившемуся тону. Он говорил более прытко. Более яростно. — Каково это, предать всех и саму себя ради того, чтобы он один тебя пощадил? — Но я не предавала. Будто в этом есть какой-то смысл, спорить с психопатом, который видит в ней безвольную куклу Маттео, податливую и достойную только смерти. — У меня не было выбора. — Выбор! Всегда! Есть! — выкрикнул Реджи и поджал губы. Глаза его расширились, и он толкнул Миранду пистолетом, будто рукой. — Ты должна была сдохнуть вместе с погибшими той ночью в сгоревшем пансионе, а если ты этого не сделала — значит, ты точно такая же, как о… Всё произошло внезапно. Реджи осёкся и молниеносно развернул своё огромное тело, так быстро, что Миранда не могла поверить, что человек подобной комплекции может так двигаться и реагировать. Он выстрелил, но Миранда не услышала ни стона, ни крика, и не увидела, как Маттео упал. Однако что-то всё же со стуком выпало из его руки и отлетело в лужу, скользнув по земле. Это был пистолет. Миранда схватила губами воздух, ошарашено глядя на Маттео. Она не сразу поняла, что из его плеча на чёрную футболку текла кровь. Время шло на мгновения. За долю секунды Маттео бросился на Спрингера и силой отвёл в сторону его руку, сжимавшую пистолет. Несколько вспышек прошило воздух, стрельба сотрясла ангар. Миранда вскричала: накрепко стиснув палец детектива на курке, Маттео заставил израсходовать патроны, а затем, заломив Спрингеру руку, налетел грудью на грудь. В этом столкновении двух тел, как в людском месиве, неясном и слишком кучном для того, чтобы можно было что-то детально разглядеть, послышался звук смачного удара, от него Кори откинул голову, пистолет выпал из руки, мужчины, борясь друг с другом, невольно пнули его в сторону… Спрингер отступил, и на лице его отразилось изумление. Он не ожидал, что Маттео сумел вырубить его практически сразу; только крепкий череп, выносливость и солидные габариты спасли его — и он устоял. Маттео стремительно поднял с земли обломок металлической трубы и занёс над Спрингером. — Чтоб тебя, — выдохнул тот, и по голосу Миранда узнала, что говорилРеджи. Спрингер перехватил трубу в нескольких дюймах от своего лица. Маттео едва не размозжил ему голову. На лице его, всё ещё окровавленном от того удара, нанесённого Мирандой, проявилось выражение нечеловеческой жестокости. Оскалившись и плотно сжав зубы, Маттео, значительно меньше ростом, чем Спрингер, пускай и плотный, давил всем своим весом на врага, пока тот отчаянно цеплялся за трубу, чтобы удержать его. С громким рыком, Маттео попёр на детектива, заставляя шаг за шагом отступать. Спрингер упёрся ногами в землю, что-то неясно простонал, мотнул головой… и сумел остановить Маттео, вцепившись в трубу, которая теснила его грудь. Это была не драка. Это была звериная бойня. Миранда, расширив глаза, сидела связанной в их мечущихся тенях, то сливавшихся воедино, то противостоящих друг другу. В полутьме безумно горели её блестящие от слёз глаза, и всё, что она могла — парадоксально надеяться, что в этот раз Маттео тоже не уступит. Ведь, если случится иначе, им обоим придётся умереть. — Ты последний в моём списке, — проскрежетал Спрингер и мощно пнул Маттео под дых коленом. Тот задохнулся, побледнел, ослабел только на секунду, но этого было достаточно, чтобы Кори вывернул его руки и прижал спиной к себе, а железной трубой пережал горло. Маттео хрипнул в этой ловушке, дёрнулся, выкатил глаза. Спрингер же, яростно закричав — от ненависти, от адреналина в крови, от знания, что он близко к победе — передавил ему шею со всех сил и поднял в воздух. Тогда Миранду обуял дикий страх. Она смотрела, как человека, который никому не был по зубам, безжалостно и жестоко душат. Маттео сипел, вывалил язык, замолотил ногами воздух. Мышцы на руках вздулись, всё тело сгруппировалось. Он изворачивался как мог. — Ты должен, — прорычал Спрингер ему на ухо, и Маттео обожгло его горячим дыханием, а на коже остались капельки слюны. — Ты должен, должен умереть! Ещё немного, и он сломает кадык. Маттео, хрипнув, вдруг прижался к Спрингеру спиной; кислорода не хватало, тело металось в агонии, но он инстинктивно ударил детектива затылком — оказалось, в челюсть, и услышал, как тот замычал от боли. Маттео, ловкий как змея, сумел тогда разжать левую руку, которой как мог пытался отовинуть от себя трубу, и выхватил из-под ремня джинсов нож. Он кашлянул. Миранда увидела, как в воздухе осели брызги крови. Маттео наугад ударил спринтера ножом с такой силой, что, когда рванул оружие на себя, обломил лезвие — и оно осталось в ране. Спрингер, которому проткнули бок, взревел, точно раненый медведь; дёрнулся, пошатнулся от боли, но Маттео не отпустил — разве что согнулся, отчего тот смог нащупать ногами землю. Стиснув зубы, ставшие алыми, Маттео с ненавистью в глазах завёл руку назад. Он видел у Спрингера ещё ствол, заткнутый за пояс брюк. Вытащить его во время борьбы ни одному, ни другому не было легко. Маттео заметил его под пиджаком, потому что Спрингер стремительно тянул к нему пальцы во время драки врукопашную. Протяжный стон сорвался с губ Маттео, но его заглушил гневный рёв детектива. Тот понял, что Маттео задумал, но отпустить его не мог — это предрешило бы всё. — Ты… не сможешь… — бросил он, навалившись на Кастоса своим немалым весом и перехватив трубу пальцами, скользкими от своей и чужой крови. — Даже если достанешь… ты не выстрелишь… ты… не успеешь… Маттео ничего не сказал. Он заскользил пальцами по спине Кори, нашёл рукоять тяжёлого полицейского ствола, потянул на себя. Теперь лишь бы не выронить… Спрингер жестоко ударил его коленом в бедро, а затем наступил со всех сил на ногу. Миранда услышала, как что-то хрустнуло. Маттео издал короткий крик. Оказывается, ему тоже может быть больно. Он знал, ради чего борется. Он знал, зачем пришёл сюда. Он знал, что это ловушка. Он всё знал. Знал с самого начала. Кори ещё только понял это, и понял также, что что-то неясное связывает этих двух, безжалостного Калифорнийского Палача и девчонку, связанную на стуле. Хотя она не проронила ни звука, в её глазах он видел всё. И заглянув в них в последний раз, понял, что что-то здесь не так. До конца Маттео Кастоса они — ни один из братьев — так и не поняли. Спрингер дёрнул головой: он не понял, что будет делать задыхающийся, полумёртвый ублюдок, даже добыв пистолет, и попытался выбить его из смуглых рук… Но Маттео не медлил и не сомневался. Усмехнувшись, он наощупь узнал это оружие. Глок двадцать два. Он опустил ствол, выстрелил. Он хотел попасть Спрингеру в ногу, но пуля отрикошетила: из такого положения выстрел был невозможен. Спрингер завозился, напряг мышцы, выдавил что-то между зубов — Миранда, замерев в стороне, чудом не сметенная во время борьбы, не разобрала слов — и оцепенела, когда Маттео сделал новый хриплый вдох и без тени сомнения, бледный как сама смерть, уже полузадушенный, прислонил пистолетное дуло чуть выше собственного живота. Секунда растянулась так долго, когда Миранда поняла, что он хочет сделать. Он знал: убойности с выстрела в упор им обоим хватит. — Нет! — вырвалось у Миранды, вырвалось невзначай. Он, наверное, не слышал этого. Так она ошибочно подумала. Маттео не мешкая спустил курок. Под высокой крышей прокатился выстрел, раздавшись долгим эхо в ушах Миранды. Маттео выдохнул изо рта красное облако. Ощутил, как соскользнула с его шеи удушающая железная труба, а Кори Спрингер пошатнулся и начал падать. И Маттео, качнувшись вперёд, упал почти вместе с ним.