хоть разорвись

***

      Чонгук не мог заснуть: крутился, возился, считал Тэхёнов… Сон не шёл.       Почему Тэ не захотел продолжить? Ведь он опытнее, а значит, смелее, да? Гук поспешил?       Скоро рассвет, когда спать-то…       Телефон булькнул.       КТ: «Чонгуки, прости меня»       Он тоже не спит!       ЧЧ: «За что, Тэхёни?»       КТ: «Прости — и всё»       «Хорошо», — ответил Гук и стал ждать каких-то объяснений. Тэ сказал «раз», а где «два»? Но не дождался — и не заметил, как заснул.       Что его подбросило с утра — неизвестно, но проснулся Чонгук гораздо позже нужного: уже давно шёл первый урок, а он ещё даже не умылся. Гук заметался, спешно заливая в себя молоко, на ходу намазывая пасту на зубную щётку, натягивая носки и застёгивая пиджак. Кое-как расчесался, мельком глянул на себя в зеркало и выскочил из квартиры, громыхнув дверью.       Госпожа Чон спросонок удивилась этому громкому звуку: неужели Гуки такой неаккуратный? Он забыл, что маме не нужно мешать спать? Она уже два года не встаёт, чтобы проводить взрослого сына в школу — слава богу, уже вложила в него и умение собраться вовремя, и соорудить себе завтрак, и ничего не забыть. В том числе помнить, что дверь надо закрывать аккуратно. Ну что ж — это тоже опыт. Точно ведь почему-то проспал сынок. Она улыбнулась, любя своего Гуки даже опаздывающим и ошибающимся, и, уютно поёрзав под тяжёлым одеялом, снова погрузилась в сон.       До конца первого урока оставалось около десяти минут — Чонгук решил не появляться уже, всё равно не успеет ни тему услышать, ни какую-то работу сделать. Пробежав почти всю дорогу, он теперь старался отдышаться. Наконец появилась возможность заглянуть в телефон: четыре сообщения — от Пака, от Мелоди и два от Тэхёна.       КТ: «Урок начался, заходи давай!»       И через пять минут после начала урока: «Гуки, что-то случилось?»       Ох, как же сладко сжалось сердце! В голове эти слова прозвучали низким мягким голосом: «Гуки-и-и…», и фантомные горячие руки прикоснулись к талии. Чонгук улыбнулся и написал:       «Всё нормально, Тэхёни. Я проспал — вчера гулял и целовался с красивым парнем. Жду этого парня возле наших шкафчиков»       Отправив сообщение, он медленно и тихо, стараясь не цокать туфлями, пошёл в сторону раздевалок. Едва задевая ногтями жестяные серые дверцы, слушал, как они отзываются на разные лады: небогатая мелодия, но всё же есть. Окна длинного коридора были раскрыты настежь, впуская утренний летний дух, рассказывая, что сейчас гораздо лучше было бы гулять во дворе, а не учиться. Чон повисел на подоконнике, щурясь от солнца, и снова отправился к рядам шкафчиков.       Он дошёл до дальнего угла, где таились личные школьные вещи Тэхёна. Прислонился щекой к прохладному металлу и закрыл глаза.       А ведь он… любит. Он ложится и просыпается с мыслью о Тэхёне. Ему нравится в нём всё. Он хочет с ним всего. И всегда, и чтобы оно никогда не закончилось. Это не временно — это… Ну, надолго. И очень глубоко, оно заполняет всё существо Чонгука. И что это, если не любовь? Она, родимая, она и есть…       Звонок — резкий, радостный — выдернул его из грёз. Он быстро отошёл на несколько шагов от чужого шкафчика и стал во все глаза смотреть на лестницу: их класс на четвёртом этаже.       Он увидел Тэхёна сразу и едва устоял, чтобы не броситься навстречу — тот прыгал через три ступени и, заметив Чонгука, улыбнулся широко и счастливо. Наверное, если бы коридор не наводнили младшие ученики, Ким просто бежал бы к Гуку с распахнутыми объятьями. Но ему не давали такой возможности: он маневрировал между людьми, успевая что-то говорить — вот стопроц извиняется, хулиган ненастоящий! — но в его движениях была неизбежность. Он приближался, он стремился, он всё-таки бежал с нему, к Чонгуку. К влюблённому Чонгуку.       Гук не удержался на месте и сделал несколько быстрых шагов к Тэхёну, улыбаясь буквально всем телом.       — Тэхёни… — выдохнул он и порывисто обнял его.       Тот быстро и сильно сжал спину Гука: встретились двое друзей, парни чуть грубовато стиснули друг друга — ничего здесь криминального.       — Я так соскучился, — прошептал Чонгук, с сожалением опустив руки. — И я так хочу тебя поцеловать.       Тэхён улыбался и метался взглядом по лицу Чонгука, словно лихорадочно лаская его — касаясь губ, глаз, щёк, снова губ…       — Из нас двоих, — с придыханием сказал он, — настоящий хулиган — ты. Вот что ты такое говоришь, когда кругом люди, а?       А люди просто были рядом — глухие рыбьи косяки, не особо интересующиеся, о чём говорят двое выпускников. Голоса птиц из открытых окон добавляли радостного летнего шума. Девчонки, как воробьи на ветках, обсели подоконники, отсвечивая гладкими голыми коленками. Парни с независимым видом болтали между собой. Самые смелые переговаривались с девочками. Шум, гам, хихиканье, человеческий и птичий щебет…       — И что такого я говорю? — радостно поднял брови Гук. — Я говорю чистую правду: хочу поцеловать тебя. И понимаю, что сейчас этого не сделаю, я же вижу людей, не слепой, — откровенно озорничал он.       — Хулиган… — закатил глаза Тэхён. — Просто злодей.       — Я люблю тебя.       Взгляд Тэ остановился и, мгновенно став серьёзным, упёрся в лицо Чонгука.       — Что?       Гук помедлил несколько секунд, впитывая смятение Тэхёна, и сделал шаг вперёд.       — Я… люблю тебя, — повторил он чётко, глядя в потемневшие глаза.       И в этот миг с улицы раздался оглушительный раскат грома — настолько сильный, что Чонгук рефлекторно прикрыл руками голову. Девчонки разом завизжали и бросились от окон, спрыгивая с подоконников и падая, сталкиваясь друг с другом. Некоторые юноши пытались закрыть огромные створки, но яростная внезапная гроза обрушилась вместе с порывами ветра и дождём — в окна приходилось упираться вдвоём-втроём, чтобы одолеть их. Чонгук вместе с другими ребятами кинулся помогать. Ливень лупил прямо внутрь, заливая коридор. Чон поскользнулся и едва не упал, но навалился всем весом на фрамугу — и внезапно был оглушён.       Нет, не громом. Запахом.       Из раскрытого окна шёл мощный аромат озона, мокрых цветов акации и подставляющейся под тёплый дождь листвы…       Его грудь едва не разорвало от чувств. Он захотел рыдать и кричать о своей любви!       Почти с треском закрыв окно, он обернулся: в царящей суматохе Тэхёна не было видно. Вот мечется среди детей безопасник Хан, другие учителя-мужчины стараются справиться с оставшимися окнами, женщины успокаивают и отводят младших школьников, технички собирают воду с пола, часто отжимая швабры, кому-то вытирают мокрые волосы — видимо, дети успели выйти на улицу… А вот Тэхёна не было.       — Чонгуки? — раздался голос Миндже.       Он развернулся и увидел, что она стоит очень близко.       — Что? — раздражённо ответил Гук, лишь на долю секунды глянув в кукольное личико, и поверх её головы продолжил высматривать Кима. Людей в коридоре почти не осталось.       — Как что? Я волновалась, ты не ответил на сообщение. Потом эта гроза началась, я испугалась. А тут ты, — девушка коснулась его предплечья и кокетливо улыбнулась. — Ты что, совсем не боишься?       — Мелоди, — не сдерживаясь, сказал Гук, — не трать время, а? Мне неинтересно твоё эгьё. Абсолютно, понимаешь?       — Я… Меня… — Она заморгала, сразу задрожав губами. Крупные слёзы словно толчками покатились из глаз. — Ты…       — Что я? Что ты? — не желал сочувствовать Чонгук. — Я не хочу тебя. Я хочу Тэхёна. Поняла? Отвали!       И в этот момент какой-то пухляш, неловко пробегавший мимо них, поскользнулся на оставшейся лужице и случайно толкнул Мелоди прямо на Чонгука. Он инстинктивно поддержал падающее тело, обхватив за спину. Но Миндже в его руках обмякла, некрасиво развалившись.       — Хэй, Мел? — опешил Чонгук и забормотал: — Что с тобой? Ну-ну-ну! Ты чего…       — Что с ней? — почти сразу подбежал безопасник. — Оу, это дочь господина Кима? Господи… — засуетился он. — Давай её сюда. — Он перехватил тело девушки, которая, похоже, потеряла сознание.       Гук в немом шоке смотрел, как Хан уносит её по опустевшему коридору, и не понимал, что сейчас творится в его мозгах: казалось, будто он своими словами убил Мелоди. Да ну нафиг… Не мог он убить! Он всего лишь сказал правду!       Он беспомощно осмотрелся: гроза затихла, дождь за закрытыми окнами шёл ровной стеной, уборщица обходила его, протирая последние капли на полу…       Чонгук был один.       А урок начался или нет? С этим дождём он мог не услышать звонка, а Тэхён, наверное, сидит за партой и опять написывает: «Гуки, заходи давай». Но почему-то эта мысль не показалась убедительной. Чон поискал телефон: да, урок начался, но сообщение было только от Пака.       ПЧ: «Чонгуки? Ты здоров? Мог бы написать Лиён, дуралей»       Гук прочёл, медленно выдохнул и пошёл в класс. Он извинился за опоздание, скомканно объяснил, что помогал справляться со стихией на первом этаже. Учитель сразу понял, о чём речь, и позволил сесть на своё место.       Тэхёна не было. Мелоди, конечно, тоже.       ПЧ: «Что за игнор, детка?!»       ЧЧ: «Прости, друг. Прости и всё», — отправил и глянул на обеспокоенного Чимина, поджав губы. Это должно было быть похожим на извиняющуюся улыбку. Пак покачал головой в ответ.       Чонгук, совершенно не слушая учителя, набрал сообщение Тэхёну:       ЧЧ: «Куда ты подевался?»       Сообщение не было доставлено. До конца урока Чон несколько сотен раз посмотрел на одинокую серую галочку — этой птице словно некуда было лететь и нести его слова. Адресат выбыл.       На перемене Чонгук набрал Тэхёна — и сразу механический голос ответил как пуля навылет: «Телефон абонента выключен или…»       Гук не стал дослушивать.       — Чонгуки! Что случилось-то?! — вскричал Пак, подбежав к нему.       Гук просто молча положил руку на грудь Чимину, не подняв головы. Из него вынули стержень.       — Что-то случилось? — тихо переспросил друг, прижав его руку.       — Мне кажется, я убил Ким Миндже, — мёртвым голосом сказал Чон.       — Ты чё, вообще охуел? — в ужасе прошептал Чимин.       — И это тоже, — кивнул Чонгук.

***

      Семестр закончился через три дня.       Тэхён просто не появлялся, его телефон был вне зоны доступа.       Чонгук выпросил у Лиён адрес регистрации Тэ. «Может, с ним что-то случилось», — сказал он, зная что случилось нечто, чего он даже не может представить.       Ким Миндже попала в больницу с диагнозом «упадок сил и астенический синдром». Ей Чонгук не звонил, но Пак безрезультатно попробовал — телефон был просто отключён.       Чонгук провёл эти дни как в бреду или в тумане, будто неживой дисциплинированный манекен отбывая несколько дней своего существования.       Мама волновалась и плакала. Сын на это толком не реагировал.       Отец вызвал его на мужской разговор.       — Чонгуки, мама сказала…       — Пап, — вяло перебил Гук, — отвези меня, пожалуйста, на окраину. Мне очень надо.       — Гуки, сынок, что с тобой? — заволновался и отец тоже.       — Пожалуйста, — почти без сил ответил Чонгук. — Вот адрес.              Господин Чон беспомощно глянул на жену, которая стояла в коридоре, прижав кулачки к груди, и прошёл вслед за Чонгуком на выход.       Они в молчании ехали больше часа: давно закончились безликие новостройки, начались склады и автопарки. И эти строения тоже закончились. Пошли лачужки и полуразрушенные одноэтажные здания бывшего пригорода… Чон смотрел на безрадостные пейзажи с нарастающим чувством безвозвратной потери. Сердце тоскливо сжималось.       — Здесь, — сказал отец и припарковал машину. Других автомобилей тут не было. Чонгук отстегнул ремень и вышел на улицу.       В том месте, которое было указано как адрес Ким Тэхёна, стояла почерневшая палатка уличной еды. И сгорела она, судя по всему, несколько лет назад. А по сторонам виднелись проржавевшие остовы аттракционов — среди высокой травы и одичавших кустов умирал давно заброшенный парк развлечений.       Чонгук слепыми глазами смотрел на это место, где человек не мог бы жить. Даже такой странный, как Ким Тэхён.       Он не просто пропал. Его словно и не было…       Гук сделал несколько механических шагов вперёд, но внезапно взвыл и резко обрушился в траву, цепляясь за неё пальцами и рассекая ладони острыми стеблями. Он запрокинул лицо к небу, не зная, в какие дали посылать свои мольбы и проклятья.       Отец не понял, что происходит, но запаниковал и выбежал к сыну — бросился рядом с ним на колени, обнял и стал лихорадочно успокаивать. А Чонгук сжимал его рубашку окровавленными пальцами и плакал, плакал…

***

      В первые дни каникул старшеклассники приводили в порядок свои школьные вещи, сдавали учебники, упаковывали использованные пособия. Чонгук как робот делал всё, что положено, не чувствуя ни лета, ни тепла, не радуясь наступающему отдыху. То, что произошло, и то, что он видел, убило его, а не Миндже.       — Чонгуки? — негромко позвала Лиён. — Тут для тебя… Записка. — Девушка с недоумением подала ему свёрнутый нежно-сиреневый листок. Лиён сегодня на правах старосты убиралась в шкафчике Миндже.       Гук взял бумажку, поблагодари без эмоций и раскрыл, не думая и не представляя, что там.       «Чонгуки, всё хорошо. Прости, что напугала тебя. Будь счастлив! Мелоди»       Гук смотрел на ровные изящные буквы и не понимал, что он чувствует. Облегчение? Благодарность? Нет. Ничего из этого. Вообще ничего. Он механически сунул записку в карман и продолжил приводить в идеальный порядок свой шкаф. Даже протёр влажной салфеткой полки.       — Гуки? — от угловых шкафчиков позвал Чимин. Друг заметил, что с Чонгуком происходит что-то неладное. Но легко нашёл объяснение причине: Кимы, которые заполняли жизнь Чона, пропали с радаров. Он ведь и сам попробовал вызвать одноклассников на контакт, выспросить, в чём дело. Но ни Тэхён, ни Миндже не появлялись в сети. Так что Лиён попросила его прибраться в вещах Тэхёна. — Гуки! — снова позвал он заторможенного друга.       — Да, Чимин? — отозвался тот. Пака как морозом продрало: не хён, не Альпака, не Аль Пачино… Чимин — когда это Чонгук так его называл?       — Тут для тебя… Записка. — Чим сам подошёл к Гуку и подал простой листок.       Тот развернул бумагу и стеклянными глазами всмотрелся в текст:       «Чонгуки, милый. Прости — и всё. Забери себе мои ролики. Ты будешь счастлив, я верю! Твой Тэхён»       Твой… Слёзы потекли сами собой: тихие, безысходные, не дающие ни объяснений, ни облегчения. Какой-то во всём этом был фарс и подделка.       Два Кима появились одновременно и ушли в один день. Оба оставили записки в шкафчиках. Но самое странное было то, что эти записки — на разных листках, разными словами — были написаны одним почерком. Абсолютно одинаковым почерком!       Чонгук с грохотом закрыл свой шкаф и упёрся в него лбом, продолжая лить бессильные слёзы.       Чимин тихо обвил друга руками за живот и положил голову ему на спину. Чон не оттолкнул, позволив слушать клокочущие внутри рыдания и ровный грустный стук сердца.       Остальные ребята украдкой поглядывали на плачущего Чонгука и обнимающего его Пака, деликатно не заостряя на этом внимания.       Через некоторое время появился старик-библиотекарь и негромко уточнил, не затерялись ли у кого-нибудь в шкафчиках учебники. Пару ребят отозвались, и сонбэ посеменил ближе, чтобы забрать книги. Проходя мимо Чонгука, он остановился и ласково провёл рукой по его волосам. Гук всхлипнул и сразу затих. Библиотекарь пошёл дальше.              Чимин ещё несколько мгновений подержал друга в объятиях, а затем аккуратно отпустил.       — Ты как?       — Спасибо, Альпака. Я в порядке.       Подошла Лиён и молча протянула пачку надушенных бумажных салфеток.       Окончательно успокоившись, Чонгук всё-таки забрал ролики Тэхёна. Вот и научится кататься. Как раз будет дело на два месяца каникул.       Он заверил Пака, что с ним всё в порядке, и пошёл домой один.       — Чон Чонгук? — внезапно окликнул его низкий голос. Гук обернулся: возле представительской машины стоял отец Миндже. — Можно тебя на пару минут?       Гук не имел сил удивляться. Он просто подошёл к школьному инспектору и спокойно сказал:       — Здравствуйте, господин Ким. Чем могу быть полезен?       — Здравствуй, Чонгук, — ответил мужчина. — Я могу с тобой поговорить?       — Конечно, — кивнул тот.       — В моей машине будет удобно? Я могу довезти тебя до дома.       — Хорошо, — без эмоций согласился Чонгук.       — Я хочу спросить тебя о моей дочери, — начал Намджун, когда они уселись на передних сиденьях. — О Миндже. Она… Она стала… — Он резко выдохнул и откинулся на кресле. — Даже не знаю, как тебе сказать.       — А это нужно делать? — спросил Чонгук.       Намджун посмотрел на него с мýкой во взгляде.       — Понимаешь, Чонгук, я хочу найти объяснение произошедшему. Я понял, что она больше всего общалась за эти полгода с тобой, правильно?       Гук кивнул. Свои так и не состыковавшиеся во что-то цельное подозрения насчёт Мелоди и Тэхёна он не собирался озвучивать никому — тем более отцу Миндже.       — Моя дочь была всегда очень непростой девочкой. У неё умерла мать, после этого она стала очень… требовательной и капризной. Мне было тяжело справляться, признаю́. Поэтому мы и приехали в маленький город, чтобы было меньше соблазнов. Ну ты понимаешь, в Сеуле гораздо больше возможностей и… — Он замолчал. Чонгук по-прежнему никак не реагировал, глядя вдаль на дорогу. Намджун продолжил: — И я радовался, что здесь моя Миндже стала ласковее, культурнее, сдержаннее. Словно совсем другая девочка! С тобой вот дружила. Ты хороший парень. — Ким постарался заглянуть в глаза Гуку. Тот чуть повернул лицо к инспектору. — Но после того дня, когда она упала в обморок и попала в больницу, её словно подменили… Вернее, она снова стала той. Сложной… — В голосе Намджуна прорезалась истеричная нота. — Ты мне можешь сказать, что произошло? Может, её кто-то обидел? Девушки такие ранимые… Ты что-то помнишь о том дне?       Чонгук посмотрел в лицо страдающему отцу и ощутил лёгкую эмоцию, сходную с сочувствием.       — С ней всё нормально? Она выздоравливает? — спросил он.       — Она сбежала из больницы. Моя дочь угрожает, что если мы не вернёмся в Сеул, то она… Она совершит непоправимое. — И старший мужчина наконец не выдержал — всхлипнул и стал вытирать кулаком слёзы. — У меня нет надежды… Я понимаю, что если мы вернёмся в Сеул, она снова свяжется с прошлыми друзьями и… Господи, — прошептал он и закрыл лицо руками.              Чонгук подождал какое-то время, чтобы заглушаемые рыдания стали слабее. Ким Намджун вынул из бардачка салфетки и высморкался.       — В тот день, — ровно произнёс Чонгук, — я сказал вашей дочери, что не люблю её. И что она мне неинтересна.       Намджун повернулся к юноше и, медленно подняв брови, всмотрелся в его бесстрастное лицо. Кто-то другой сказал бы, что на несчастного отца было жалко смотреть. Но не сейчас и не Чонгуку. Его эмоции не распространялись так далеко.       — Простите — и всё. Всего хорошего вам и Миндже. — Чонгук, не глядя на Ким Намджуна, вышел из машины и, удобнее повесив на плечо ролики, пошёл по аллее.

***

      Последний школьный семестр Чонгука был похож на один непрекращающийся урок. Он весь сосредоточился на учёбе. Ни малейшего отступления от учебного плана, идеально выученные и вызубренные уроки, максимально много решённых задач и тестов, самые высокие баллы абсолютно по всем предметам. Такого блестящего ученика школа уже давно не выпускала. Для смены деятельности и физического развития Чонгук добавил к своим занятиям тхэквондо катания на роликах с компанией лихачей — ребята учили его разным трюкам, прыжкам и эффектным прокаткам. Он вёл себя доброжелательно и отстранённо — ни с кем не сходился близко, как будто это были его тренеры. Благодарил за науку и, откатавшись ровно полтора часа, прощался, переобувался и добирался до дома неспешным бегом. Его спортивная форма и природная ловкость позволили очень скоро почти не расставаться с «подарком» Тэхёна: Чонгук теперь тоже добирался до школы чаще всего на роликах, с каждым днём совершенствуя своё мастерство.       Он старался гнать от себя изредка вспыхивавшие сентиментальные мысли. Воспоминания нет-нет да и касались его, когда он шнуровал ролики или проносился мимо «их» турников в парке. Конечно, мозг подкидывал воспоминания, что именно здесь он в последний раз целовал Тэхёна. И этот поцелуй оживал фантомно на губах: бьющаяся жилка в паху красивого парня, рядом с татуировкой вегвизира. Но усилием воли Гук старался придать этим картинам налёт несерьёзности, детскости, баловства. Чаще удавалось. О Мелоди он почти не вспоминал.       Всё теперь стало иначе, перед ним встали другие цели, прямо сейчас он выстраивал свою взрослую жизнь.       А вот Пак не узнавал своего бывшего друга Чонгука. Однако пришлось смириться с этим новым резко повзрослевшим человеком, сухим методичным отличником, показывающим более высокие результаты, чем сам Чимин. И совершенно переставшим проявлять хоть что-то, похожее на дружбу или симпатию, к кому бы то ни было. И не замечавшим восхищённых взглядов, скользящих по его бугрящимся мышцам.       Сунын Чонгук сдал с наивысшими баллами.       Ему были открыты все пути.       Теперь выбирать можно было среди самых престижных ВУЗов страны.       Хоть разорвись…

***