хоть разорвись

***

      Хосока настолько много, что нередко хочется скатать его в мяч да забросить в сетку с расстояния трехочкового. Только чтобы он подольше торчал в кольце, не вываливался оттуда и не болтал.       Но кто ж позволит так обращаться с хёном?       Чонгук без раздражения живёт рядом с этим сгустком эмоций и эманаций, ему совершенно не мешает шум, постоянно производимый однофамильцем.       Они учатся в одной группе, но Хосок пришёл на второй курс после армии. Ему бы, кажется, быть старшим мужиком, но нет: Хо вертлявый, всё время восхищён или возбуждён, он талантливый баскетболист и очень влюбчивый. Причём, вообще в людей: он влюбляется в девушек, в политиков, в спортсменов, в блогеров… Словом, в тех, кто его увлекает. А сильнее всего (и наиболее утомительно для ближнего круга) он увлекается всякой сверхъестественной ерундой. Но хён не смотрит сериалы, не читает книги, а рыщет по сети в поисках «настоящего сверхъестественного». Он убеждён, что книги и фильмы создаются не благодаря неуёмной фантазии авторов, а потому, что крохи непонятных нам проявлений высших и низших сил просачиваются в наш материальный мир. И мы такие: «Ой! А что это за переселение душ? Как это мальчик заговорил на неизвестном языке? Да ла-а-адно, не может человек не есть сорок дней! Какие ещё проплешины на полях?..»       Словом, там, где нормальному человеку не верится, у Хосока новое жемчужное зерно.       А из-за того, что Чонгук его сосед по общаге, то ему больше всех и достаётся. Он, так сказать, первый фильтр в потоке всякой удивительной и мистической мути.       — Гуки, брат, ты представляешь, — захлебываясь новой историей, начинает Хосок, — австралийский фермер у себя на поле…       Гук мысленно закатывает глаза, но лицо держит там, где его обнаружил Хос. Иначе хён догонит и прочитает про австралийского фермера ещё раз.       В принципе-то от Чонгука немного и нужно: прослушать материал, желательно удивиться (Чон-хён в этот момент такой потешно счастливый), а потом выдать какую-нибудь реакцию. Достаточно «Прикинь» или «Ни фига се». Иногда, конечно, случается, что Хоби находит что-то действительно прикольное. И тогда Чонгук слушает внимательно и искренне, как сказку.       Например, из последнего интересного была история про пенитенциариев. Типа, обнаружили некий архив в Ватикане, где хранятся исповеди людей, совершивших смертные грехи. Так-то всё должно сохраняться в тайне, никто никому ничего не рассказывает. Но когда человек облегчает душу и признаётся в каком-то убийстве, тут его исповедь фиксируют, папку подписывают — и в архив.       Как только хён обнаружил, что Чонгук его во все уши слушает, приоткрыв рот, то устроил целую презентацию. Он вообще свои поиски ведёт очень основательно и скрупулёзно: со ссылками, фотками, упоминаниями в литературе… Словом, Хосок был настоящим охотником за сверхъестественным. Он даже не брезговал байками про привидения. Ну, в такое Чонгук вообще не верил, поэтому на рассказах о призраках был рассеян и без огонька реагировал «Прикинь…», чтобы Хос скорее отцепился.       С самим Чонгуком никогда не случалось ничего сверхъестественного — он в этом глубоко убеждён. Всё в его жизни стандартно и позитивно. В последнем классе школы он ровно дошёл до экзамена, классно разобрался с переездом в Сеул, легко поступил и пока ни разу не пожалел о выбранном универе. У него всё получается легко. Он видит результаты своих усилий, поэтому упирается в учёбу и спорт с удовольствием. Он прямо-таки друг самому себе!       Хосоку его донсен тоже очень симпатичен. Уважительный, снисходительный, увлечённый — но не до придури — и лёгкий на подъём. При этом серьёзный, аккуратный и надёжный. Слово держит — кремень! Как сказал, так и сделает. Опять же девок в комнату не водит. Парней тоже. Хос как-то на свою голову прояснил с Чонгуком этот вопрос.       — Чонгуки, — спросил тогда хён, — а что у тебя со спермотоксикозом?       Чонгук с мягкой улыбкой воззрился на него и ответил, чуть подумав:       — У меня этого нет, разве не очевидно?       — Именно, что очевидно. Ты такой удовлетворённый, что даже завидно. С кем — не так важно. А вот где и когда — это интересно. А? Ты ведь не из Сеула, значит, квартиры, где можно качественно перепихнуться, у тебя нет.       — Нет квартиры, — озорно покивал Чонгук.       — Та-ак, идём дальше. О! Я у тебя сейчас интервью буду брать! — внезапно увлёкся Хосок. Тут же свернул конспект в плотную трубку и направил ко рту Гука. — Расскажите, пожалуйста, насколько регулярно вы занимаетесь сексом?       — В среднем — два-три раза в неделю.              Хосок запнулся и изобразил шок на лице.       — Гм-гм, — попытался он собраться с мыслями. — А где, если не секрет, вы находите возможность?       — Возможность чего, уточните, пожалуйста. — Чонгук чувствовал себя свободно.       — Э-э-э… Во-первых, вообще возможность потенциально кого-то трахнуть…              — Хён, так нельзя спрашивать в интервью. Надо культурно, — поправил Чонгук.       — Ой. Простите. — Хос подумал пару секунд и сформулировал: — Во-первых, как вы находите партнёра для м-м-м… связи, а во-вторых, где вы эту связь реализуете? Так хорошо спросил?       — Да, так пойдёт, — одобрил младший и вальяжно расселся на вертящемся кресле. — Отвечаю на ваш вопрос: тут ничего сверхъестественного. Потенциальных партнёров я не ищу — с этим никаких проблем, если вы владеете уровнем моей харизмы и учитесь в нашем заведении. Здесь настолько много красивых, сексуальных, раскрепощённых молодых людей, что… Словом, проблема с поиском вообще не стоит. А мест для, скажем, реализации ещё больше. Опять же напомню про уровень харизмы, который распространяется и на вахтёра тренажёрного комплекса, и на администратора массажного крыла. Добавьте сюда чудесные рекреации на верхних этажах. Мне также импонирует занятие секс… Ой, — зажал он рот, — простите. Мне нравится делать это в комнате, зная, что девушка-соседка прекрасно осведомлена о том, чем мы занимаемся с её соседкой.       — Не, ну ты охренел, Гуки! Я себе такого позволить не могу, а ты, вообще малявка, «зная, что осведомлена»! — Хосок кинул свой «микрофон» на кровать и с обидой воззрился на молодого друга.       Чонгук не чувствовал раскаяния оттого, что у него с сексом всё легко и хорошо. Так каждый может. У кого харизма, улыбка, большие глаза, качественные мышцы и необременяющий подход к этому самому сексу. Хос продолжал хмуриться.              — Ну. И чего ты пригорюнился? — ласково спросил Чонгук.       Хос надул губы и предложил выход:       — Скажи, что ты врёшь.       — Вру.       — Вот! — обрадовался Хосок. — Потому что не может человек двадцати лет трахаться, считай, через день, в то время как его хён вообще забыл… Блин, а когда я?.. — задумался Хосок.       — Ты ж не хочешь, чтобы я тебя знакомил с э… ну, с потенциальными партнёрами?       — Не знаю. Но у меня действительно с этим тяжело.       — А вот это, друг мой, самое главное! — Чонгук поднял палец, призывая к осознанию своих веских слов: — Относись к этому легче, и тогда всё будет легко.       Хосок явно не осознал. Гук это прочитал в его растерянных глазах, поэтому развил мысль:       — Не жди неземной любви, не страдай, не заставляй мучиться недомолвками. Когда ты легко, будто скользя относишься к знакомствам, к поцелуям, к минету, к сексу — вот поверь мне! — то это всё легко в твоей жизни появляется! Ты что, забыл, что мысли материальны?       Хосок сразу встрепенулся — Чонгук задел его чувствительную струну. И Хос зазвучал:       — Да-а-а, Гуки! А ведь ты прав! Мне нужно просто правильно формулировать желания!       — Ну нет, бро. Это перебор. Простое проще простого. Так. — Он встал и повёл плечами, сбрасывая напряжение. — Слушай и запоминай. Сейчас ты одеваешься и мы идём на площадку снимать девчонок. Или?.. — уточнил он.       — Девчонок! — резко сузил ареал поисков друг.       — Вот и отлично. Переодевайся! И да… — Чонгук почесал нос и с опаской добавил: — Ты только не сразу про летающие тарелки рассказывай, сначала понадобится пара комплиментов.       Хосок дёрнулся было сказать, что в тарелки-то он как раз и не верит, но понял, что это частности, а по большому счёту Чонгук прав: сначала комплименты.       *              Чонгук выбрал для себя необычное будущее. Ну вот давайте предположим: кем захочет стать красивый, умный, соображающий во всех положенных школьных науках, спортивный, уверенный парень? А! Ещё и почти свободно говорящий по-английски. И летающий на роликах, как фигурист. Ну, какие версии?       Наверняка никто бы не придумал, куда он навострит лыжи. Его родители, например, минуты две сидели и пытались осознать. В семье Чон все привыкли доверять мнению друг друга, поэтому на смех, как могло быть, сына никто не поднял. Но и не сразу бросились с объятиями, всячески одобряя его выбор. Да Чонгук, признаться, и сам от себя не ожидал подобного решения. Но когда он открыл в поисковике список университетов Сеула (то, что он будет учиться в столице, даже не оговаривалось), то прочитал его несколько раз и постарался услышать отклик в сердце.       И услышал.       Спортивный журналист. Спортивный комментатор.       Ага?       Вот и родители так на него посмотрели. С удивлением.       Но отец первым нашёл ту идею, благодаря которой будущая профессия Чонгука сразу обрела завораживающий блеск.       — Гуки, — сказал он с радостным удивлением, — это ж ты будешь знаком с самыми лучшими спортсменами? И объездишь весь мир, комментируя олимпиады! — Он вскочил из-за стола и на эмоциях пошёл открывать вино. — И ведь это такая редкая профессия, не то что банкиры или менеджеры. Сынок, какой ты победитель, а!       Пробка от шампанского радостно выстрелила у него в руках.       — Мальчик мой! — обрадовалась мама. — Я буду слушать тебя по радио! И в ютубе будут твои репортажи! Ах! — Она быстро достала красивые фужеры для вина.       — За твое счастье! За твоё будущее, Чонгукки! — воскликнул отец.       Чонгук всегда обожал своих родителей. Такие они мировые! Он уже точно знал, что скажет в конце своего первого серьёзного репортажа. Он поблагодарит родителей за поддержку. И Чонгук залпом выпил шипучее шампанское.       Последние полгода в школе он прямо-таки физически ощущал, как становится взрослым человеком. Вот, казалось бы, совсем недавно он разрывался между симпатиями к двум Кимам, советовался с Паком, волновался о своей сексуальности… А потом одномоментно очень ясно понял, что это такая ерунда, такое детство в заднице, что… Да ну нахрен. И как только он это прочувствовал — а совпало как раз с тем моментом, когда он получил злополучные записки — так сразу и стало легко. Ну да, он поплакал чуть-чуть, а потом и перестал.       Совсем перестал.       Будто кожу поменял. Был не очень уверенный мечущийся подросток, а стал чётко ориентированный выпускник, который точно знает, что ему надо. Закончить школу лучше всех — вот цель. И никаких записочек, взглядов, вздохов. Нахрен.       Он не писал на листочке жизненный план, но очень чётко видел его в уме. Прямо поэтапно:       детство — рядом галочка, уровень пройден;       выпускной класс — снова галочка, успешно;             сунын сдан;       в универ поступлено;       в Сеул переехано.       Далее — успешная учёба, наработка опыта и связей.       Здоровое тело, здоровый дух, здоровый секс.       Любовь? — слышал, но не надо, не заказываем.       И ко всему этому в зеркале небольшой ванной комнаты в общаге — охрененно красивый новый Чонгук, только вышедший из душа. Он подмигнул своему отражению и сказал шёпотом:       — Всё, Гуки, ты не малыш. Посмотри на себя.       Он провёл по своему телу сначала взглядом, потом ладонями. Задержал руки на мгновенно вставшем члене и в несколько движений достиг оргазма. Просто, как говорится, спустил. Помыл после себя раковину и вышел из ванной голый — сосед по комнате приедет завтра, так что никого Чон своей задницей не смутит.       Он студент. Он сам принимает решения. Сам строит свою учёбу, отношения, жизнь и карьеру.              И вот тепе-е-ерь…       Национальный Университет физической культуры и спорта, кафедра спортивной журналистики — вот как называется то место, где Чонгук получает образование и удовольствие от жизни. Рядом с ним люди, вообще не изуродованные художественной рефлексией. Большая часть из них очень хорошо знакома с физической дисциплиной, многие добились серьёзных результатов в спорте. Конечно, дух соревнования из них не вытравить — и это только на руку всем. Контингент разношёрстный. Но есть несколько общих черт, которые Чонгука приводят в перманентный восторг.       У всех прекрасные тренированные тела: что у парней, что у девушек. По видам спорта, конечно, конституция и фигуры отличаются. И это завораживает…       Во-вторых, абсолютно все студенты и почти все преподаватели любят спорт. Почему почти все? Об этом Чонгук узнал позже, когда взял интервью у нескольких преподавателей и сделал репортаж ко Дню наставника.       На первом курсе Чонгук буквально полторы недели сканировал новую территорию. А потом не отказался её пометить.       В первый день на торжественной церемонии их поздравили, выдали студенческие идентификаторы, каждому пожал руку проректор по какой-то работе. И прямо там выстроившиеся неидеальной шеренгой первокурсники были придирчиво оценены старшими студентами. Чонгук сразу уловил на себе совершенно определённые взгляды — одобряющие, ободряющие, провоцирующие и обещающие. Он был уверен в себе и в своей внешности, так что его ответные сигналы были тоже довольно откровенными.       Вот та девушка, которая в ответ на спокойный взгляд Чонгука очень мило подмигнула и прикусила губку, прошептала что-то в ухо стоящей рядом подружке — в результате они обе поглядывали на красавчика-первокурсника. Но Чонгук недолго задержал взгляд на них. Он перенёс внимание на очень высокого парня, который стоял, выгнув грудь словно в почётном карауле. Гука привлекло его лицо — европейское. Чону понравилась экзотичность внешности, он несколько раз стрельнул глазами на долговязого. И парень это заметил. А Чонгук и не собирался скрывать свою готовность к знакомствам. У него большие планы! Ему нужно довести до максимально возможной высоты навык располагать к себе людей — чтобы стать классным интервьюером, журналистом, комментатором. Обаяние! Харизма. Уверенность в себе. Внешняя, внутренняя и вербальная притягательность. Так что заводить знакомства — это очень важная часть учёбы.       Чон едва заметно подмигнул высокому европейцу.       Через неделю именно этот студент подсел к Чонгуку в холле у бассейна. Будущий журналист оторвался от планшета и открыто улыбнулся.       — Дитрих, — сказал европеец и протянул пятерню. — Дитрих Бенке.       — Чон Чонгук, — пожал тот руку.       — Ты говоришь по-английски? — на слишком ломанном корейском спросил Дитрих.       — Of course, — облегчил ему задачу Гук.       — Оу, отлично! — воскликнул тот.       Оказалось, что Бенке немец, находится здесь по программе студенческого обмена. Специализация — менеджмент спортивных проектов. Гук задал несколько классных вопросов и уже минут через десять знал, что до универа Ди учился в закрытом пансионе для мальчиков, где спорт стоял на очень высоком пьедестале. Его отец — совладелец известной фирмы спортивных товаров. В своей жутко дорогой школе наследник миллионов получил очень гармоничное образование. И имел очень свободные взгляды. Дитрих недвусмысленно намекнул, что Чонгук ему с первого взгляда — тогда, ещё на торжественной приветственной церемонии — понравился и что он чувствует некую встречную симпатию.       Они славно поболтали, потом прогулялись по кампусу и купили себе по белковому коктейлю. А потом Дитрих уехал: он снимал квартиру и катался на своей машине. И при этом совершенно не заносился и не вёл себя как богатенький сноб.       И да, Бенке делал отличный минет. В машине в том числе.       Он подарил Чонгуку много феерических оргазмов, ещё больше уверенности и лёгкости в сексуальной сфере, а также некую перспективу. Пока неясную. Но друг с привилегиями, родители которого ворочают миллионами в сфере спорта — это, согласитесь, очень полезно.       Ди уехал через год, крепко обняв Чонгука на прощание и подарив ему охрененный костюм для занятий в спортзале и на стадионе — два-в-одном — от семейной корпорации. К тому времени отношения парней безболезненно перешли сугубо в дружбу. Немца совершенно не напрягало, что его друг Джи Кей заводит недолгие интрижки и с девушками, и с парнями — ни к чему не обязывающими, буквально на два-три раза. Спортсмены хорошо научены спортивным жизненным опытом: секс — это полезно для здоровья, а вот отношения и сопли-любовь-ревность мешают тренировкам.       Свобода взглядов Дитриха Бенке не страдала. Приятная самоуверенность Джи Кея только возрастала.              В конце первого курса сессия была несложная, так что Чонгук без особых волнений сдал все положенные зачёты, экзамены и статьи, попутно помогая девочкам с ЛФК по «Анализу и статистическим данным». Особенно благодарной была Бёль: её тонкая талия и резко широкие бёдра кого хочешь настроят на нужный лад. И кто такой Чонгук, чтобы в ответ на её «Гуки, я бы без тебя совсем не справилась», произнесённое прямо ему в губы, не поцеловать её и не притянуть к себе на колени? Он всё так и сделал, Бёль тоже всё прекрасно сделала.              А вот его сосед по комнате — глуповатый, но многообещающий футболист — отнёсся к сессии несерьёзно, был небрежен и нагл. И когда он метался между кроватями от стола к шкафу, от раковины — к подоконнику, Чонгук без сарказма заметил:       — Ты ведь, Рональдо-щи, не по полю бегаешь. Замедлись и обдумай, что можно сделать сейчас, а что придётся пересдавать.              — А ты мне кто, советчик? Прыщ на жопе? Почему я должен тебя слушать, бля? — огрызнулся тот.       Гук поднял руки, тут же дистанцировавшись от соседа и его учебных проблем. Человек не хочет? Никого заставлять не стоит.             Так что паренёк получил после полупроваленной сессии утешительный приз: был переведён на заочную форму. Всё же он был очень неплохой полузащитник. Но почему-то Гуку чётко показалось, что интервью у него брать не придётся.       Именно поэтому зимой перед началом второго курса Чонгук, вернувшись в общагу, обнаружил идеально заправленную соседскую постель. Футболисты так не умеют. Так умеет помощница коменданта, когда освобождает место от предыдущего жильца и готовит его к приёму следующего.       Гук и кровать с интересом ожидали нового соседа. А вдруг это будет кто-то вроде Дитриха? Классно бы было, да?       Когда Чон Хосок широко распахнул дверь, заранее улыбаясь неизвестному человеку в комнате, Чон Чонгук сразу понял, что с этим парнем он не будет ссориться. Как можно с таким-то солнышком? Но и спать с ним не станет — не в его вкусе.       Зато дружба занялась с первой же встречной искры в глазах обоих Чонов. Они были доброжелательными и общительными, но почти одновременно намекнули друг другу, что их комната — это крепость дабл-Чон: две твердыни, которые они не станут ослаблять каруселью одногруппников, сокурсников, партнёров и прочих посторонних. Скрепив крепким рукопожатием этот пункт соседского договора, они ещё лучше поняли друг друга.       Но Чонгук совершенно не понял Чон Хосока, когда тот после успешного похода на спортплощадку и попутного мастер-класса Гука на тему внутренней сексуальной лёгкости, затеял говорить о любви и чувствах. Старший Чон, оказывается, вообще не понял, что старался ему донести младший и более продвинутый Чон.       — Чонгуки! Она такая нежная! Понимаешь, когда у девушки такая спина…       Чонгук смотрел на восторженное лицо Хосока, который, пританцовывая от счастья и выразительно жестикулируя, вещал о своей влюблённости.       Однако думал он совсем о другом.       Они вместе под видом вечерней тренировки отправились на площадку, планово сняли двух девушек с первого курса, поболтали-посмеялись, всё как обычно. После этого парни пригласили первокурсниц в кафе, там угостились фрешами и коктейлями, затем пошли погулять по затенённым аллейкам. Там же Чонгук прекрасно целовался со «своей», лапал её и с удовольствием ощущал женские ласковые руки в нужных местах своего тела. А Хосок, как оказалось, на полном серьёзе осыпал девчонку комплиментами, совершенно искренне очаровался и, проводив её до общаги, подарил целомудренный поцелуй в щёку. Ну ладно, очень близко к душистым губам. И всё!       Чонгук же, застегнув ширинку и вынув пальцы из жаркой влажной глубины, ещё несколько минут целовал «свою». Но попрощавшись на дорожке недалеко от общежития, молодые люди лишь пожелали друг другу удачи.       И вот теперь у Хосока в глазах сердечки, в животе бабочки, в мыслях лишь «она-а-а-а», а у Чонгука — ничего. Только сплошная лёгкость и удовлетворение.       Но честно спрашивая самого себя, хочет ли он бабочек, целомудренных поцелуев и всей остальной любви, отвечает — нет. Почему-то его сейчас не возбуждает состояние Хосока.       — Гук! Ведь это так чудесно! Это настоящее сверхъестественное! — не иссякал хён. — Я не представляю, как ты можешь только срывать верхушки, не наслаждаться настоящей глубиной. А? Вот как ты так?       — А что неправильного в моём срывании верхушек? — включился Чонгук.              — Ну… Нет, я не говорю, что это неправильно, некоторые девочки вообще не созданы для отношений, долгих прелюдий и прочего. Я понимаю, всё-таки не ребёнок. Но ты, твоё сердце, твои чувства — вот о чём я спрашиваю. Как ты не ощущаешь полноты… Ну… Как же объяснить-то, — стал ерошить он свой затылок в поисках нужных слов.       — За определениями, друг, это ко мне. У нас я журналист. Но я не хочу в этом копаться, мне и так хорошо, честно. А если ты найдёшь смысл в том, чтобы вот так, — он чуть снисходительно показал на раскрасневшегося друга, — чувствовать чувства, то я обещаю подумать.       — Врёшь ты всё! — уверенно заявил Хосок. — Дон Жуан ты!       Чонгук даже спорить не стал.       — Кстати! — внезапно встрепенулся Хос. — А ты знаешь, что есть исследования, что в истории Дон Жуана был призрак, и это не просто так…       Гук продолжил смотреть на друга, но нить повествования потерял.       *       Чонгук лишь покачивал головой, когда Хосок забывал здороваться, возвращаясь со свидания. Казалось, что чудесная (по словам хёна) Ари уже живёт с ними: так много было рассказов о ней, сообщений от неё, отражения её чудесных глаз-губ-шеи на бесповоротно влюблённом лице Хоса.       Поэтому, когда Хоби влетел в комнату и уже набрал воздуха, чтобы о чём-то восторженно рассказать, Чонгук бросил через плечо «И тебе привет» и продолжил разбираться со структурной сеткой.       — … И потом, после того, как полгода он пролежал в коме… Врачи не давали никаких гарантий… — доносилось из разных углов комнаты.       Чонгук перевернул страницу распечатки, наконец уловив систему построений.       — И самое главное-то что! — вообще уже вскричал Хосок, привлекая внимание. — Я смогу с ним познакомиться! Я найду его! — И в этот момент длинные пальцы со шлепком опустились на плечи Гука.       — Хос! — дёрнулся тот от неожиданности. — Ты ж не пугай меня так! И что-то я не уловил, — повернулся и игриво воззрился на друга, — ты решил попробовать с парнями? С кем ты там жаждешь познакомиться?       На лице хёна восторг сменился на недоумённую обиду.       — Ты меня вообще не слушал?! Я тебе уже полчаса долдоню про удивительный случай, а ты…       — Ну постой! — Чонгук схватил уже попытавшегося уйти Хосока. — Да, я отвлёкся. Как раз задачу по статданным доделывал. А тут сверхъестественный ты, — улыбнулся обезоруживающе и попросил: — Давай ещё раз в двух словах.       Хосок несколько секунд помолчал, нагнетая, но потом не выдержал.       — Я тебе рассказывал, что наткнулся на статью про парня, который полгода лежал в коме. Он был весь переломан, врачи на нём поставили крест. К тому же он был сирота, клиника дешёвая, никакой надежды одним словом. И вот…       Чонгук по обычаю лишь делал вид, что слушает, тут же погрузившись в какие-то свои мысли. Периферийное сознание всё-таки улавливало Хосока, голова кивала, язык произносил «Фига се…». Но тут Хоби открыл планшет и, развернув стул с Гуком обратно к столу, поставил туда аппарат и разблокировал экран.       — Смотри, друг! — снова набрал эмоций любитель сверхъестественного. — Он кореец!       — Как оригинально, — иронично заметил Гук.       — Смотри! — и открыл страницу с лицом человека на весь экран.       … На Чонгука с лёгкой улыбкой смотрел Тэхён. Ким, нежный чудесный сверхъестественный… Его глаза, наполненные солнечным светом, с искрящимися в глубине хрустальными бликами. Это его губы — как же эта улыбка неповторима… И почти незаметная легчайшая щетина — казалось, что пальцы снова ощущают эту любимую колкость…       — Ты чего? — донёсся до него голос Хосока. — Гуки?       Чонгук осознал себя в мире, где случилось невозможное: поднял пальцы к совершенно мокрым щекам, всхлипнул и услышал гулкие удары своего сердца.       «Я люблю тебя», — мысленно сказал он Тэхёну на экране, нисколько не сомневаясь в глубине этого чувства.             

***