хоть разорвись

***

      — Почему ты плачешь-то, глупый? — с растерянной улыбкой спросил Хосок, подав Чонгуку пачку салфеток. — Этот парень жив и здоров. Совершенно точно!       Гук всхлипывал и пока не мог найти слов, чтобы как-то объяснить своё состояние. Невообразимое ощущение, словно в его сердце, до сего момента пустовавшее, хлынули воспоминания и эмоции. Было похоже на прорыв дамбы: конструкция, казалось, надёжно защищает мирную равнину его души, где с некоторых пор перестали водиться сильные, обжигающие и пугающие чувства. Но нет, не выдержала плотина — цинизм и лёгкость мгновенно снесло.       Теперь вот сидит большой парень, второкурсник столичного универа — и плачет.       И ведь будто всё помнил — как такое забудешь! — и осознавал. Однако события последнего школьного года скрылись за новыми студенческими реалиями и казались навсегда потерянными. Эта безвозвратная сладкая боль — как воспоминания о детстве. Да, все мы были детьми, замечательно открывали для себя мир и любили маму с папой безусловной любовью. Но всё проходит, как бы горько ни было от этого знания. Детство проходит. И потерянная любовь — тоже проходит.       А когда ты вдруг снова смотришь в глаза своей любви, то…              — Хён, мне нужно побыть одному, — ломким голосом сказал Чонгук.       Всего на мгновение Хосоку захотелось напомнить, что он старший и так не по рангу разговаривать и… Но в следующий момент его традиционализм был задвинут искренним сочувствием и желанием понять: что же заставило донсена рыдать над портретом неизвестного шведа? Хоть и корейского происхождения. Пусть Гук побудет один — успокоится, высморкается. Глядишь, захочет рассказать.       Хосок тихо вышел, сдёрнув с вешалки ветровку — поздним вечером на улице было нежарко.              Чонгук почти сразу затих: теперь не нужно было сдерживать всхлипы, поэтому и дышать стало легче.       Тэхён… Тэ.       И какая нахрен Швеция? О чём говорит Хосок? Швеция… Венеция, блин!       Он аккуратно коснулся пальцем сенсора чужого ноутбука. Очень медленно прокрутил ниже, теряя лицо Тэ.                   Невероятное выздоровление       Поразительный случай, произошедший в больнице Эребру (Швеция),       не могут объяснить ни врачи, ни экстрасенсы. Семнадцатилетний школьник, Виктор К.,       в результате аварии получил множественные переломы. Его доставили в больницу на окраине города       и оказали первую помощь. Однако травмы были настолько тяжёлыми, что юноша впал в кому.       Надежды на благополучный исход не было… Приёмная мать парня молилась каждый вечер.       И вот в обычную субботу через полгода Виктор К. открыл глаза!       Во время стандартного утреннего обхода он обратился к ургентному врачу и попросил завтрак…       С каждой строчкой Чонгук раздражался всё больше. Что за жёлтая интернет-газетёнка?! Какой нахрен Виктор?! Сам стиль статьи не внушал никакого доверия — это же сплетня! Такими слухами развлекают друг друга аджуммы в скверике. Даже начинающий журналист поймёт, что в этой писанине нет ни слова правды.              Чонгук раздосадованно оттолкнулся от стола.       Выдержал меньше минуты — снова придвинулся и вернул на экран лицо Тэхёна.       И внезапно он понял, что это за фигня: некий писака за пару евро быстренько сфабриковал текст на потеху любителям «поразительных случаев», упомянул никому не известный городок в никому не известной Швеции, для антуража добавил подробностей и нашёл портрет красивенького мальчика. Оп! Получил свои евро за халтурку — и пошёл пить пиво.       Чон с неприязнью засопел, свернул портрет Тэ и опять перешёл на текст. Шведский сайт с автопереводом. Статья в интернет-издании. Пф-ф.       Он побарабанил пальцами по столу и наобум выбрал статью посвежее, за февраль, морщась от корявого автоматического перевода текста.                    Трагедия в школе       Стрельба произошла в одной из школ шведского города Эребру, сообщили в полиции.       Пять человек получили ранения, их состояние не уточняется.       По данным телеканала SVT, это школа Campus Risbergska, где ведётся обучение взрослых.       Местным жителям рекомендовали держаться подальше от неё.       Как сообщает газета Expressen, подозреваемый в стрельбе покончил с собой.                   Источник информации не называется.       Очень прекрасно! Источник неизвестен, состояние не уточняется. И как можно опираться на «источник неизвестен»?! Что за подход к подаче информации — как у стенгазеты в младшей школе, ей-богу… Да, с такими информ-агентами любую херь можно напечатать! Раньше говорили, что бумага всё стерпит. Куда там бумаге! Интернет-пространство — вот оно вообще стерпит всё что угодно.       Чонгук, чувствуя глухое раздражение, усилием воли заставил себя отойти от стола. Постояв какое-то время, он решительно пошёл в ванную. Там умылся ледяной водой, зачем-то снял футболку и вытерся ею. Всмотрелся в свои глаза поверх чёрной ткани — и пулей понёсся обратно к ноуту.       Швеция!       «Он древний, ещё от викингов. Наверное, самая популярная тема для тату в Швеции, Норвегии, Исландии…» — голос Тэхёна прозвучал в голове, поселив сомнения.       Тату. Очень популярное Швеции. Причём, Тэхён тогда сказал, что не помнит, откуда оно. Вегвизир… У него в паху.       Тут же перед глазами ярко вспыхнула картина обнажённого Кима, прикрывающего член, татуировка и рядом края ножевой раны. И Чонгук громко мучительно застонал, запрокинув голову. Опять подступили слёзы: теперь они жгли безвозвратностью, безысходностью…       — Гуки, я вернулся. Ты в порядке? — донёсся из коридора голос Хосока.       — Нет! — прорычал Чонгук. — На хер-р-ра ты мне это показал, хён?!       — Что? — опешил Хос и наконец решил немного вернуть парня в нужные берега. Он остановился на пороге комнаты, упёрся взглядом в Гука, почему-то голого до пояса, и спросил зло: — А не прихуел ли ты, малыш?! Я понимаю, можно меня попросить погулять так полчасика на ночь глядя, чтобы потом я с комендантом мог объясниться. Ладно, пропустим. Но пенять мне, что я тебе что-то показал? Ещё и таким тоном?! Тебе напомнить, как в Корее разговаривают с хёнами? — Хосок был искренне возмущён. — Если тебе так неинтересно, что я рассказываю, так и иди нахрен! Я могу и молчать!       Хосок точно нашёл бы ещё пару аргументов. Но он взглянул на Чонгука, чтобы набрать нужного градуса — и тут же действительно замолчал.       Младший Чон смотрел на него огромными мокрыми глазами, приоткрыв рот, будто его уличили в чём-то, чего он и не собирался совершать.       — Что с тобой? — с внезапной заботой спросил Хосок. Всё-таки какой-то не такой его донсен сегодня. Может, у малыша что-то случилось, а он тут — хён называется — нападает, не разобравшись.       — Я… Я не хотел тебя оскорбить, — прозвучало с таким искренним раскаянием, что Хосок стремительно пересёк комнату и ухватил Гука за плечи.       — Да что случилось-то? Ты вообще на себя не похож: сначала плачешь, потом ругаешься, теперь извиняешься. Где мой лёгкий Чонгуки? Ты влюбился, что ли? — с деликатной иронией спросил он.       Гук моргал всё с тем же неописуемым выражением на лице, в котором можно было прочесть и раскаяние, и смущение, и удивление. И губы его дрожали совершенно предательски.       — Да, хён, — прошептал он и одним резким движением обнял старшего друга, уткнувшись ему в шею, при этом подозрительно всхлипнув.       — Ну ты даёшь… — Хосок не мог поверить своим ушам. Он, наверное, что-то неправильно понял. Гладил чужую голую спину, чувствуя как она вздрагивает, терпел сырость на своей шее. Ну ничего, сейчас малой успокоится ещё раз и можно будет что-то связное услышать. — Давай-ка ты футболку наденешь, — мягко предложил Хос, — а то чего это я с голыми мужиками обнимаюсь, а? — неловко пошутил он. — Чаю хочешь, брат?       Чонгук отодвинулся и кивнул.       — Да, точно надо, — ответил он хрипло. — Я сейчас.       Хосок быстро приготовил им по большой кружке красного чая, обнаружил пачку галет и обернулся. Чонгук, уже в футболке, молча складывал конспекты в аккуратную стопку, освобождая место на столе.       — Ноут тоже убери, — указал Хос, неся маленький поднос с чашками.       — Нет, — глухо, но решительно возразил Чонгук.       — Ох, разбаловал я тебя, — пробормотал хён, — не слушаешься старших.       — Прости, — без убедительности ответил Гук.       — Итак. Я слушаю?       Чонгук вздохнул и опустил глаза.       — Или не слушаю? — предположил Хосок и подал младшему чай.       — Спасибо, — еле слышно сказал тот. — Слушаешь.       *       — И как возможно, чтобы это был твой Тэхён? — Хосок тряс головой, выслушав трогательную и грустную историю подростковой любви его донсена.       — Никак, — убеждённо выдохнул Чонгук. — Это просто невозможно. При всём уважении к тебе, эта статейка — чистой воды фейк. И где они взяли фотку Тэхёна, мне неинтересно. Просто я… Я думал, что всё забылось, стёрлось. Оно ведь было так давно! Почти полтора года назад. Я уже стольких после этого… Перелюбил…       — Ты не любил, — мудро покачал головой Хосок, — ты трахал. Ничего общего с любовью, братишка.       Чонгук согласно кивнул, разведя руками.       — А вот этого Ким Тэхёна… — начал Хос и тут же легко отвлёкся: — Он, кстати, офигенно красивый, я поэтому и повёлся на статью о его чудесном воскрешении.       — Выздоровлении, — поправил Чонгук. Хотя и с тем, и с другим словом в статье правды не прибавлялось.       — Что-то будешь делать? — помолчав, спросил Хосок.       — А что делать? — вяло среагировал Чонгук. — Он тогда меня, можно сказать, бросил. И ни разу не попытался найти, хотя я учился в том же классе и в той же школе — если бы он захотел, то я был как на ладони. Правда, я с головой погрузился в учёбу — что меня и спасло. Вот сейчас я стопроц уверен, что если бы он вернулся, я бы забросил всё, забыл обо всех своих планах и сорвался бы в омут к нему… Я его любил.       — Прости, но… — замялся Хосок. — Может, и хорошо, что он дал тебе возможность закончить школу? А?       Чонгук посмотрел жёстко, как ударил взглядом. А потом разгладил морщину между бровей и ответил с сомнением:       — Ты думаешь, он это сделал специально?       — Ну не-е-ет. Это даже для меня сверхъестественно, чтобы молодой пацан так продумал чужое будущее и куда-то свалил в туман, чтобы помочь хорошему мальчику Гуку сдать сунын. — Хосок хмыкнул и отпил чаю.       — Я очень обижался на него. Даже не так — мне было страшно больно. Понимаешь, как только я сказал ему со всей чистотой «я люблю тебя» — так и всё! Как будто его тем громом на нейтроны разнесло! — Лицо Чонгука снова приняло страдальческое выражение. — Хос, ты не представляешь… Я плакал, наверное, несколько дней. И я тебе ещё не сказал, — встрепенулся он. — Я нашёл его адрес, поехал туда — а там… Там ничего. Сгоревшая будка. И всё.       — В смысле? — Хосок прищурился, его ноздри затрепетали. — Ещё раз. — И даже подался вперёд, словно взял след.       — Ну, я не знал, где его дом. Он говорил, что живёт с тётей, что он сирота. То есть как бы подразумевалось, что идти к нему не совсем удобно, к тому же он на окраине жил. Якобы. Ко мне он приходил пару раз. Остальное время мы виделись в школе или пока гуляли. А когда он пропал, я чуть с ума не сошёл — из меня сердце вынули! — Чонгук так эмоционально говорил, что Хосок не узнавал своего всегда слегка насмешливого друга. — И вот я выяснил его адрес у нашей старосты и поехал туда с отцом. И там… — Чонгук замолчал и развёл ладони в стороны. — Ничего, — прошептал он.       — Странно… — задумчиво протянул Хосок. Он взглянул на экран ноута, но тот погас. — Очень странно. Я прям чую что-то.       Чонгук махнул на это рукой и захрустел галетой.       — А Миндже? — заострил взгляд Хос.       — Что Миндже?       — Ну, её ты искал? Ты же сказал, что они в один день появились и в один день пропали, так? То есть девушка могла бы что-то прояснить! — воодушевился любитель сверхъестественного.       — Во-первых, зачем мне Миндже? Во-вторых, я говорил с её отцом — он рассказывал про неё… — Чонгук поднял глаза к потолку, вспоминая. — Хм, я совсем забыл, о чём он говорил. Что-то, что с ней типа сложно. Не помню. И что она в больнице. И что… Что они переедут в… — Чонгук медленно встал и расширившимися глазами посмотрел на Хосока. — В Сеул.       Хос поднял брови.       — Чувствуешь? — негромко спросил он.       — Что именно? — не очень понял Гук.       — Как минимум — хвост тайны!       Чонгук недоверчиво моргал, глядя в горящие предвкушением глаза друга.       — Гуки, мы должны её найти. И спросить. Что-то во всём этом такое… Говорю ж — я чую!       — Мы? — задумчиво спросил Чонгук.       — Что мы?       — Ты сказал, что мы должны её найти.       — Конечно! — безо всяких сомнений воскликнул Хос. — Я тебе показал твоего Виктора Кима, из-за этого ты всё в себе — прямо скажу — взорвал. Так что я в деле. Ты со мной?       — Хён? — Гук посмотрел на него одним глазом, как недоверчивая птица. — Ты что задумал?       — Я хочу во всём этом разобраться! Как можно сомневаться, а? Это твоя первая любовь! Такая загадочная история! — Хосок метался по комнате слишком возбуждённый. — Надо начинать разматывать клубок!       Чонгук понял, что эту лавину не остановить. В его душе, конечно, тоже сейчас покоя не было, но с беготнёй хёна не сравнить.       Он подошёл к окну и вгляделся в темноту, подсвеченную неяркими фонарями на дорожках кампуса.       Да, первая любовь. Но он уже полностью успел смириться с тем, что чувства остались в прошлом. А теперь в сердце трепетала неуверенность, надежда — и одновременно с ними дрожали слёзы прошлой боли, горечь непрочитанных сообщений и обгоревший остов ларька у парка аттракционов… И клочки прощальных записок с издевательски-одинаковым почерком, которые он сжёг в раковине.       — Гуки! Ты здесь или где? — вскричал Хосок.       — Слушай… — словно не заметив, сказал Чонгук. — Я ещё кое-что странное забыл.       — Странное? — Хос подошёл ближе и опёрся ладонями на подоконник.              — Да. Они оба мне написали записки и положили каждый в свой шкафчик.       Чонгук замолчал, сосредоточенно копаясь в памяти. Хосок терпел как мог, не перебивал.       — Действительно странно, — продолжил Гук. — Сейчас не помню точно, что там было — что-то вроде «прости, у тебя всё будет хорошо». И дело не в словах, а в том, что обе записки написал один человек. Вернее так: они были написаны одинаковым почерком. На разных бумажках, в разном стиле — но почерк совершенно точно одинаковый!       — Охренеть… — заворожённо прошептал Хосок. — И ты молчал?       — Я про это забыл. И если бы не Тэхён, то и не вспомнил бы. Наверное.       Сказав это, Чонгук молча отвернулся от Хосока и подошёл к столу. Обнаружив тёмный экран ноута, попросил трогательно:       — Хён, покажи мне его, пожалуйста. — И как только появилось лицо Тэхёна, Чонгук будто в забытьи сел перед ним и уставился в карие глаза.       Хосок покачал головой, глядя на этого зачарованного незнакомого Гука. Взял из стопки свой блокнот и набросал самое главное, что привлекло его в этой истории любви, что сильнее всего проявляло в ней черты сверхъестественного.       Начать с того, что Чонгук будто стал другим человеком, как только увидел Виктора Кима. И называет его Тэхёном. Хотя тоже Кимом. Это уже наталкивает на какую-то историю с переселением душ. Подобных случаев описано немало.       Во-вторых, сокрытие своего адреса. Какая может быть для этого причина? Ведь невозможно представить, чтобы школьник был бездомным. Что-то в этом тоже фонит тайной.       В-третьих — записки. Вообще очень настораживает! Причём, может быть несколько вариантов для этого, но все они странные. Если допустить, что…       — Хён! — В размышления неожиданно ворвался голос Чонгука. — Я ещё кое-что тебе не сказал.       — Охренеть не встать! — воскликнул Хосок. — Это какая-то мистическая история! В ней столько всего! И что ты забыл? Что у твоего Тэхёна были за спиной ангельские крылья, а у Миндже — хвост с кисточкой?       — Нет, это бы я вспомнил сразу, — улыбнулся Чонгук. — Одно-единственное, что меня примиряет с враньём в этой статье. Нет, — поправился он, — два пункта. Но первый — это то, что у Тэхёна была татуировка.       — У школьника?!       — Даже не в этом дело. Татуировка в виде компаса викингов. Рунический компас. Вегвизир. Тэ сказал, что это очень популярный рисунок для тату в Швеции и в Норвегии. Но главное — в Швеции.       Хосок, в шоке потряхивая головой, быстро чёркал в своём блокноте.       — А второе что? — спросил он собранно.       — Второе я уже говорил тебе — то, что Тэхён тоже был сиротой. Как и этот Виктор.       Чонгук внезапно нахмурился, а затем быстро набрал в поисковике: «Разница во времени Сеул — Мюнхен».       — Так, у нас без пяти одиннадцать, значит, в Мюнхене, — пробормотал он, — четыре часа дня. Без пяти четыре. Зер гут…       — Гуки, — строго сказал Хосок, — плохие новости.       — Какие?       — Мюнхен — не столица Швеции.       — Хён, я сегодня так похож на дурака? — поднял бровь младший Чон.       Хос пожал плечами, но промолчал.       — Столица Швеции — Стокгольм, Виктор Ким — если верить статье — живёт в Эребру. А мне нужен именно Мюнхен — крупный промышленный центр Федеративной республики Германии. — Чонгук приложил телефон к уху.       — И зачем это? — удивился впечатлённый географическими познаниями Хосок.       — Там живёт мой друг Дитрих. И я ему сейчас звоню.       — А-а-а?..       — Хэллоу, майнэ либэ! — прервал его вопрос Чонгук и заговорил по-английски. — Я по делу. Можно? — Явно получив утвердительный ответ, он заулыбался одновременно и невидимому собеседнику, и Хосоку. — Мне нужно узнать, живёт ли в Швеции в городе Эребру один человек. — Он послушал немного и кивнул. — Я так и знал! Европа маленькая и уютная. Узнаешь? — Собеседник что-то долго говорил, на его слова Чонгук усмехался. — Да-да, я так и знал. Жду. Спасибо, Ди! Целую. Да, и я тебя.       Чонгук скинул звонок и какое-то время улыбался смущённо.       — Что? — не выдержал Хосок.       — Ждём. Может, до завтра. У его семьи в Швеции есть связи. Он просто сделает несколько звонков.       — Это хорошо, — почему-то без особого энтузиазма кивнул друг. — Но… Целую? Майнэ либэ? Ты тут вроде бы… Ну…       — Я тебя понял. Не напрягайся, — довольно легко отмахнулся Чонгук. — Дитрих — мой первый любовник здесь, в универе.       — Что?! — воскликнул Хосок. — Ещё один возлюбленный?       Чонгук посмотрел на него серьёзно.       — Любовник и возлюбленный, к сожалению, не всегда одно и то же. Это у тебя совпало на твоей Ари, радуйся. У меня так не получилось. Только не надо меня воспитывать! — Гук не дал начать лекцию на тему глубины чувств. Хосок даже не успел открыть рот. Чонгук быстро искал что-то, переключаясь по окнам и листая страницы. — Вот он.       Хос посмотрел в экран на улыбающегося дежурной улыбкой мужчину в классическом костюме.       — Кто это?       — Ким Намджун. Чин в Министерстве образования Кореи, отец Ким Миндже.       Хосок ещё раз посмотрел на мужика, но не уловил связи.             — Он нам нужен?       — Знаешь, — взъерошил затылок Чонгук, — у меня в какой-то момент возникло ощущение, будто всё, что я тебе рассказывал сегодня, было… Как мираж. Что ничего из этого не происходило на самом деле. Прикинь? — усмехнулся он. — Поэтому я просто проверил. Чтобы понять, что есть кто-то реальный, кто не пропал.       — Ну-у-у… Ты тоже не пропал. Даже совсем наоборот, честно говоря.       — Что ты имеешь в виду под наоборот?       — Что твоя первая любовь не сломала тебя, а сделала сильнее.       Чонгук тонко улыбнулся и опустил глаза.       — Да, наверное, хён. — Он снова задумался, помрачнев. — Но ты знаешь, что самое странное во всей этой шведской истории чудесного выздоровления?       У Хосока вытянулось лицо.       — Ты опять что-то забыл мне сказать?! Ещё одно слово, Гуки, — и я выезжаю в Швецию сам!       Голос Гука на контрасте с воодушевлённо-возмущённым Хосоком прозвучал глухо, тускло.       — Я с самого начала это заметил. И тебе это не понравится.       — Давай уже, — с покорностью опустил руки Хос. — Я устал удивляться.       — Если ты посмотришь на даты, брат, то и сам увидишь. — Чонгук снова подошёл к окну и, глубоко засунув руки в карманы, отвернулся от друга. — Те полгода, когда я в него влюблялся, мой Тэхён должен был лежать в коме в Швеции.       — Ч-что? — осел на кровать Хосок.       И в этот момент на телефон Гука пришло сообщение. Тот быстро потыкал в экран и приложил трубку к уху.       — Да? Ещё не разбудил! — энергично зазвучал он на английском языке. — Ого! Молодцы твои ребята! — Голос собеседника тоже был эмоциональным. — Где-где? — Чонгук повернулся к Хосоку, изображая широко раскрытыми глазами свой шок. — Интересное местечко… Да, скидывай данные. Спасибо! Ты лучший, Дитрих! Я твой должник. Бай!       Гук, покусывая губы, молчал. Его взгляд метался безо всякого порядка, словно отыскивая в комнате какой-то нужный предмет. Хосок держался из последних сил, чтобы не вцепиться в донсена и не вытрясти из него информацию. Но Чонгук, словно не понимая бешеное нетерпение друга, опёрся на стену спиной и что-то набирал в телефоне, хмурясь.       — Охуеть, — прошептал он наконец, не глядя положил телефон на подоконник и сполз по стене на пол.       — Да что ж такое?! — заорал Хосок и буквально подскочил к Чонгуку.       Гук оплёл руками колени и спрятал туда же лицо. Не поднимая головы, он глухо произнёс:       — Виктор Ким действительно живёт в Эребру. Он сирота. Работает в Хунд-дагисе. Это детский сад для собак.       Хосок осторожно коснулся его плеча и спросил:       — А чего ты спрятался?              — Потому что это он.       — Виктор?       — Нет. Это Тэхён.             

***