хоть разорвись

***

      — Чимин! — неожиданно воскликнул Чонгук.       — Что? — Хосок вообще не отразил, о чём речь: сам он прочёсывал шведские ресурсы, чтобы найти хоть какой-то выход на Виктора Кима. Но парень и его данные были надежно защищены. Это, конечно, правильно, но конкретно сейчас Хос раздражался и тщетно искал среди друзей какого-нибудь хакера, чтобы…       — Я вспомнил, — спокойнее сказал Гук.       — А? — встрепенулся хён. На словах про «я вспомнил» он уже привык получать небольшую порцию возбуждающей информации. История с корейским шведом будоражила нервы, она казалась самой реальной из всех нереальных. Будто протяни руку — и всё узнаешь! Но руку-то он протягивал, а там лишь несколько статей в перепосте на шведских сайтах и довольно строгая фотография — из той, самой первой статьи. И ещё одна, чуть смазанная, с сайта собачьего детского сада. Дивное, конечно, место для работы молодого красивого парня. — Так, я готов, — серьёзно сказал Хосок и раскрыл свой блокнот, в котором корявым почерком вписывал всё касаемое Виктора.       — Чимин, наш одноклассник, которому нравилась Мелоди, — голосом докладчика объявил Гук.                     Хосок смешно поднял брови и сделал губами латинскую «О».       — И каким образом он поможет нам?       — Не знаю. Просто я думал о Миндже, о Тэхёне. А потом вспомнил о Чимине, — широко улыбаясь, ответил Чонгук. Но вдруг резко сбросил улыбку и сказал: — А ведь мы с ним дружили. Альпака… Аль Пачино. — И, направив взгляд внутрь себя, замолчал.       Хос ещё минуту внимательно смотрел в отсутствующее лицо друга, но не добился этим ничего.       У Чонгука в последнее время слишком внезапно сменялись эмоции: от эйфории до печали разгон меньше мгновения. Это всё любовь. Вот у него, у Хосока, период яркой влюбленности в чудесную Ари уже подходил к концу: она, как оказалось, не очень-то и милая, не слишком внимательная, совсем не терпеливая. К аккуратности тоже можно было придраться. Вот Хосок и придирался…       А у Чонгука яростная влюбленность накладывалась на реальную недосягаемость объекта. Ну не ехать же в самом деле в Швецию! Хотя с такими темпами получения реальных контактов Виктора Кима можно было допрыгаться и до поездки.       Парни многие часы проводили за разговорами и разработкой планов. Вот они находят контакт Кима в Teams или Snapchat. Каким образом при такой охране частной жизни, каковой она оказалась в Швеции — вообще неизвестно, но допустим. И… И всё обламывалось в том месте, где с самим Виктором-Тэхёном нужно было хотя бы поговорить. Тут Чонгук замирал, пугался, не представлял как и тому подобное. Сначала Хосок психовал и обзывался. Не помогало — Чонгук краснел-бледнел. Потом старший Чон попривык и понял, что Гук просто ведёт себя как влюблённый дурак: и хочет, и боится, и грезит, а оттого ещё больше боится.       А на самом-то деле Чонгука рвало на части от того, что он чувствовал, и того, что знал. А ещё больше от того, чего не знал.       Он ведь с самого начала говорил, что не станет вмешиваться в частную жизнь Тэхёна, если тот обрубил концы. Говорил? Говорил. Нет, Хос настаивал. Гук позвонил, поддавшись уговорам, Дитриху Бенке. Обрисовал в двух словах ситуацию: нужно найти старого друга, который затерялся в Европе — да-да, тот самый, из Хунд-дагиса. Но Бенке сразу эту идею отверг: во-первых, напрягать серьёзных хакеров таким призрачным объяснением, которое дал Гук, он не станет. Во-вторых — и это было очень проницательно, ведь Ди знал Чонгука довольно хорошо и близко — какого хрена Джи Кей занимается чем-то, что очень смахивает на преследование? «Тебе что, в университете не хватает партнёров?» — добавил он. После такого Чонгук зарёкся слушать советов Хосока на определённую тему.              — И что мы будем делать? — разочарованно щурясь, спрашивал Хос.       — Ничего, — отвечал Гук, но при этом прекрасно понимал, что ничего не делать он не сможет. Он изнывал от того, что есть надежда снова поговорить с Тэ… Господи, да он взлетит от его голоса! А если Тэхён скажет что-то вроде: «Гуки? Какими судьбами? И главное — зачем? Я ведь тебе ясно дал понять, что…» Но в этом месте даже самая смелая фантазия Чонгука не могла нарисовать, что его Тэхён может говорить так цинично и обыденно. Нет! Тут точно кроется какая-то тайна. Или безвыходная ситуация. Что-то, связанное с его сиротством или хулиганством или…       Словом, Чонгук думал о Тэхёне практически постоянно. И почти еженощно видел его во сне. Сны были полны прекрасными картинами: они гуляли, целовались — даже от этого Гук во сне кончал — и обычно обещали встретиться. Чонгук просыпался счастливым или смущённым.       Теперь у него новая заставка на экране телефона — фото Тэхёна в окружении собак. И пусть в составе сотрудников Хунд-дагиса города Эребру значился Виктор Ким, для Чонгука он только Тэхён. Этот парень выглядел очень счастливым среди разнообразной пушистости. Он был такой непосредственный: растрёпанные волнистые волосы, узкие джинсы, кеды, футболка с каким-то явно дерзким принтом. Но главное — улыбка. Такая одна на весь мир. Чонгук даже как-то пытался из своих губ сконструировать такое же неповторимое чудо — ничего не вышло. Его искусственно квадратированный оскал улыбкой было назвать сложно, а лицо Тэхёна, и без того безумно привлекательное, от неповторимой улыбки преображалось и становилось невыносимо прекрасным.       Чонгук вздыхал и часто хотел плакать, когда смотрел на Тэхёна, сидящего на корточках среди улыбающихся собак и тормошащего длинноухого сеттера. Они все тут на фото улыбались! Чонгук так часто и в мельчайших подробностях рассматривал эту не слишком чёткую иллюстрацию собачьего счастья, что иногда ему казалось, будто его переносит прямо туда — на зелёную лужайку. Он буквально слышал лай и весёлое поскуливание этой разномастной своры. И голос Тэ.       Гук прикрывал глаза и позволял себе унестись фантазией.              А ещё он виделся с Ким Намджуном. Тот сам попросил встретиться. Как только Гук его увидел, то поразился свету, исходящему от мужчины. И скоро стало ясно, что так обрадовало строгого чиновника: ему позвонила Миндже. Почему-то Намджун был уверен, что визит Гука так повлиял на его дочку. Прошла почти неделя после их последней встречи возле военной академии, а Миндже за это время словно подменили. Не кардинально, но ощутимо. Она разговаривала по-человечески, не грубила, расспрашивала о работе. Но, наверное, самое важное, ради чего она позвонила отцу — это поделиться радостью. Миндже! Поделилась! Радостью… С отцом. Все эти слова ещё совсем недавно не смогли бы соединиться в одном предложении. А теперь вот, после встречи с бывшим одноклассником, у девушки словно бы треснул и стал таять ледяной панцирь. Она рассказала о чудесной женщине-психологе. И что было совершенно нереально — Минни робко посоветовалась с отцом на ту тему, что хотела бы стать психологом. После бесед со своей волшебной госпожой Спирит (вот же фамилия!) она всё чаще думала, что хочет стать таким же человеком. Дочь начала задумываться над такими серьёзными вещами, как горький опыт, трансформация, душевная зрелость…       Мужчины просто гуляли по аллеям, и Чонгук слушал речь, пронизанную тихим неуверенным счастьем. Почему-то не получалось цинично хмыкнуть (даже мысленно) и усомниться в искренности Мелоди. В последние дни происходят такие чудесные дела, что проклюнувшаяся человечность в дикарке и бунтарке — это не самая удивительная штука. Но безусловно чудесная! Чонгук улавливал волны счастья, исходящие от Намджуна и тоже радовался. Была б его воля, он бы всем раздал любви и всего остального. И себе обязательно!       — Чонгук, расскажи мне, чем ты занимаешься? — с благодарностью в голосе спросил Намджун.       — Я рассказывал вашей… Помощнице? Она меня так серьёзно допросила, я всё выложил, — хохотнул парень.       — Это она для допуска, — развёл руками чиновник. — Мне не доложила.       — Я хочу быть спортивным журналистом, — начал рассказывать Гук. — Или спортивным комментатором. Но второе более сложная специальность. Не, специальность-то одна — журналистика. Но комментаторы ведь в прямом эфире. Там нужно столько всего знать заранее — ого-го! Они ведь, можно сказать, импровизируют репортаж. — Чонгук увлечённо жестикулировал, не замечая благодушной улыбки Намджуна. — Причём, нельзя допускать, чтобы в эфире были такие ляпы типа «Э-э-э… Ну-у-у…», чтобы не было молчания. — Он даже поднял палец, подчёркивая. — И при этом, нельзя слишком много пиз… Ой. — Чон быстро заткнул бранное слово, двумя руками зажал рот и поверх пальцев испуганными глазами воззрился на старшего мужчину.              — Я понял, — со смехом разрядил неловкость Намджун, — конечно, нужно следить за плавностью репортажа. Я понимаю. Ну что ты? — он мягко коснулся пальцев Чонгука. — Ты думаешь, когда на совещании обсуждается какая-то поправка в системных документах, мы, взрослые дядьки, не материмся? Ха. Ещё как!       — Простите, — смущённо сказал Чонгук. — Вот как раз за это, сказанное в прямом эфире, можно и попрощаться с комментаторством. На какое-то время. Да-да.       — Опыт. Это всё опыт, — покивал господин Ким и продолжил прогулку. — А студенты же пишут статьи? Как вы развиваете журналистскую хватку?       — Немного пишем. Мы ведь пока учимся, наши статьи читают преподаватели. Если какая-то удачная и на злобу дня — например, что-то о студенческой жизни — то могут на сайте университета разместить.       — А ты хочешь печататься или быть комментатором? — прищурился Намджун.       — Конечно, комментатором, — аккуратно ответил Чонгук, ощутив, как круто может повернуться его карьера.       Ким Намджун кивнул одобрительно, но ничего больше не сказал. Однако Чонгук был абсолютно уверен, что отец Миндже запомнил его ответ.       

***

             — Ну если и Альпаку так сложно будет найти, то я точно опущу руки, — пригрозил Вселенной Чонгук, отыскивая в истории сообщений свою переписку с Чимином. Вся надежда была на то, что друг детства не сменил номер в какао-токе.       — А я всё равно не опущу, — упрямо ответил Хос. — Я добью твоего Тэ-Ви.       — Кого? — притормозил поиск Гук.       — Тэхён — Тэ. Значит, Виктор — Ви. Тэ-Ви.       Чонгук чуть нахмурился, покатав в голове шифрованное имя Тэхёна, но согласился, что звучит не криминально. Пусть будет.       — Ес-с-сть, — прошептал он, боясь спугнуть удачу.       — Твой Альпака? — с надеждой уточнил Хос.       — Да, он. Блин… — привычно резко сменил настроение Чонгук. — Как я начну?       — Гуки! Ты заколебал! Какой из тебя к херам вырастет репортёр?! Ты своего Альпаку знал сто лет! — Хосок вскочил и рубил ладонью воздух, явно желая настучать по мозгам вдруг ставшему неуверенным в себе Чонгуку. — Что с тобой случилось?! Ты же месяц назад мог подойти к любому незнакомцу и уже через час его трахать! Где это всё?! Что, блин, я буду ему говорить, — перекривлял он слова донсена. — Ты начни! А то только сомневаешься!       Чонгук за время этой демонстрации несколько раз поменял выражение лица. И на последних фразах оно задержалось на «а ну забрал свои слова обратно!». Гук прищурил глаза, сжал губы и раздул ноздри.       Хосок замолчал, вздёрнув подбородок, и посмотрел на него сверху — не умаляя ни одного сказанного слова.       — Значит так? — прошипел Чонгук.       — Ес, бро! — Хос почувствовал, что взял-таки друга на слабо.       Чонгук резко встал, сделал три громких шага к окну и набрал номер.       — Аль Пачино? Чонгук тебя беспокоит, — решительно начал он и тут же прозвучал мягче: — Да-да, привет. Ты мне скажи, где ты учишься? — и протянул восторженно-удивлённо: — Да ла-а-адно! С Лиён?! Не верю своим ушам. Врёшь. — Выслушал ответ и хмыкнул. — Я даже не стану спрашивать, целовался ли ты с ней. Мы ж уже большие мальчики!              Хосок точно понял, что старая дружба никуда не подевалась: по рассказам Гука, со своим Аль Пачино он не разговаривал больше полутора лет — с последнего семестра в школе. И что? Позвонил, сказал два слова — и всё. Уже минут пятнадцать трещит обо всём. «Как я начну?» — мысленно передразнил он Чонгука. Тут теперь конца не видно, хе-хе.       — Всё! Мы через час будем! Да-да, готовьтесь! Я нещадно красив! — заржал он в трубку и сбросил звонок.       Хосок вопросительно развёл брови.       — Мы прямо сейчас идём в гости к моим друзьям детства, — воодушевлённо доложил донсен. — Чимин и Лиён. Они вместе поступили в Академию управления и снимают квартиру на двоих. Уверен, что квартирку — но это неважно. — Гук подбежал к Хосоку и ухватил его за щёки. — Ты был совершенно прав, хён! Я тебя люблю! Я вернул себе самоуверенность!       — Я вифу, — сквозь сжатые щёки произнёс Хос. И Чонгук на волне возродившейся самоуверенности чмокнул хёна в лоб. После этого, напевая какую-то энергичную ерунду и на ходу снимая спортивки, стал переодеваться. Подумайте-ка! Нещадно он красив…       А квартирка на деле была очень даже квартирой. Как оказалось, Лиён выиграла серьёзный грант в международной студенческой конференции, поэтому деньги, которые родители выделяли ей на учёбу, теперь шли на съём симпатичной студии в получасе на метро от кампуса физкультурников.       Хосок сразу вписался в компанию бывших одноклассников, осыпал комплиментами Лиён, которая расцвела, став самостоятельной девушкой рядом с любящим её надёжным парнем.       Чонгук зря опасался, что придётся-таки объяснять своё отчуждение после пропажи Тэхёна и Миндже. Ни Чимин, ни тем более Лиён никак не вспоминали об этом периоде. Есть здесь. И сейчас! А сейчас им было весело и ураганно смешно, комфортно и уютно в квартире друзей.       Лиён лишь мельком глянула на настенные часы, как Чимин уловил намёк, без слов передав его парням.       — Ого! — понял Чонгук. — Нам же ещё обратно ехать. Проводишь нас, Аль Пачино?       — Да, как раз разомнусь, а то сегодня весь день дома. Ённи, мы ненадолго, чмок?       — Чмок, — мягко улыбнулась Лиён и протянула руки для прощальных объятий сначала Хосоку, а потом Чонгуку. — Ты действительно стал очень красивым, — шепнула ему.              — Куда мне до тебя, — искренне ответил тот.       — О чём вы там договариваетесь? — как-то по-взрослому прозвучал Чимин, будто примерный семьянин, который совершенно уверен в своей второй половинке, только по традиции совсем немного подтрунивает.              — Я пою колыбельную твоей жене, не мешай, — мурлыкнул Чонгук. Лиён прыснула ему в грудь, а Чимин улыбнулся с мужской солидарностью во взгляде.              Когда парни вышли на улицу, атмосфера немного поменялась. Чонгук, чуть ёжась от ночной прохлады, сказал:       — Чимини, мы с Хосоком наткнулись на странную историю. Надо посоветоваться.       — Знаешь, я с детства нервничаю, когда ты меня зовёшь по имени. Как-то из твоих уст это звучит строго, что ли… А тем более когда так начинаешь: «странная история».       — О, прости, Альпака! — Чонгук приобнял его за плечи. — Так вот странная история. Гм-гм. Ты помнишь… Мелоди? Ким Миндже. — Чонгук хотел, конечно, сразу в лоб спросить о Тэхёне, но почему-то в последнее мгновение передумал.              Чимин совсем немного помолчал. Затем ответил нейтрально-доброжелательным голосом:       — Конечно, помню. Красивая и интересная девочка была. Она ведь тогда неожиданно ушла из нашего класса. Как и… И Тэхён, да?       — Да, Тэхён, — вместо Гука отозвался Хосок. — Знаете, молодые люди, так вот по дороге до станции странные истории не рассказывают. Мне точно кажется, что Чимина… Ой, а как мне тебя называть: Чимином или Альпачиной?       Чимин рассмеялся.       — Аль Пачино не склоняется, брат, — с улыбкой пояснил Чонгук.       — Как тебе нравится, — добавил Чим.       — Мне нравится Альпачина, и хочу, чтобы склонялось. Можно ведь?       — Вообще без проблем.       — Ну всё. Тогда нам нужно где-то засесть втроём и поговорить.       — Про странную историю? — уточнил Чимин.       — Именно. — Чонгук и Хосок кивнули одновременно.       — Я свободен вечером среды и пятницы и почти всю вторую половину дня в воскресенье.       — Воскресенье? — спросил Гук у обоих друзей.       — В пять, — назначил Чимин.       — В кафе в парке, — добавил Хосок. — Сейчас скину геометку.       — Угу, — открыл свой телефон Чимин. — Есть. А, знаю, где это. Ну всё, тогда до воскресенья.              — Я бы не выдержал! — неожиданно восхищённо воскликнул Хос. — Альпачина, ты офигенный!       — Согласен. А почему? — чуть удивился тот.       — Тебе говорят «странная исто-о-ория», — зловещим голосом произнёс Хосок, — а ты спокойно собираешься ждать ещё целую субботу и полвоскресенья. И ни слова не вытягиваешь из нас! Меня бы уже разорвало на куски от такой интриги!                    Чимин сделал жест, которым словно стёр все эмоции с лица.       — Внутри я весь горю, — сказал он ровно. Тут даже Чонгук хрюкнул от смешка. — Всё, я побегу обратно. Я ж почти женатый человек.       — Лиён очень красивая, — запоздало отметил Гук. — Она рядом с тобой выглядит офигеть как. И ты красивый, Альпака. — И он сгрёб Чимина в охапку, чуть приподняв над землёй. — Спасибо тебе.       — И тебе, Гуки, — пробормотал тот в шею другу.       — А я сурово попрощаюсь, — пообещал Хос и протянул Чимину руку, когда его отпустил Чонгук.       — Это ненадолго, — уверенно заявил Чон-младший.       Чимин, улыбаясь, стал отходить спиной вперёд, помахивая двумя руками, а потом развернулся и трусцой поспешил к своей Лиён. Явно будущей жене.       — Слушай, Хос, а как у тебя с Ари, что-то я давно про неё не слышал.       — Не так, как у Альпачины, — вздохнул друг. — Совсем не так.       — Да? — Гук понял намного больше, чем могло показаться на первый взгляд. — Ну… Бывает.       

***

      — Так не бывает… — прошептал Чимин, когда Хосок обрисовал ему всё, что было известно про Виктора Кима. Затем про накладки с Ким Тэхёном. Хосок деликатно рассказал необходимые моменты любовной линии Тэхён-Чонгук, без которых картина была бы неполной. Гук сидел, покусывая губы, опять загрузившись настроением «хочу и боюсь этого». Чимин старался слушать внимательно, но почти всё время покачивал головой в шоке. — Ну это просто нереально!       — А мы тебе о чём говорим, — покивал Хос.       — Вот уж точно странная история, — полностью согласился Чимин. Он взглянул на Гука. — У вас всё было так серьёзно?       Гук смог только кивнуть.       — Ну… Н-да. — Чимин взъерошил волосы на затылке. — Теперь мне точно понятно, почему ты так себя вёл. В принципе, я догадывался, но не думал, что… Короче! — одёрнул он сам себя. — Что от меня?       — Всё, что помнишь, — просто объяснил Хос.       Но Чимин ничего толком не вспомнил. Он только поглядывал на Чонгука, который молчал, хрустел пальцами и ломал на миллиметровые кусочки уже неизвестно какую по счёту зубочистку.              — Вот моя визитка, — официальным голосом сказал Хосок и дал Чимину весёлую жёлтую салфетку из стоящих на столе. — Если вы что-то вспомните, позвоните мне по этому номеру.       Чимин улыбнулся и ответил:       — Непременно, офицер. Я могу быть свободен?              — Никуда не выезжайте из города до конца следствия. И зови меня хён, — последовало строгое дополнение.       — Само собой, — кивнул Чим. — Да, хён.       Они одновременно вышли из образа и улыбнулись друг другу.       — Гуки! — с укоризной в голосе воскликнул Чимин. — Ну перестань уже! Хён, он всё время такой?              — Не, только когда про Тэ-Ви говорим. Ты же сам видел.       — Всё, мне пора, сам с ним живи. — Чимин встал и протянул руку Хосоку. — Он твой сосед, у меня Лиён. Чон Чонгук, — поклонился он другу. Тот вымученно улыбнулся.       — Малой, ну это ни в какие рамки не лезет. Что за мировая, блин, скорбь? — повернулся к нему Хосок, когда Чимин вышел из кафе.       — Хён, я боялся, — прошептал Чонгук, — что Альпака что-то вспомнит… И это что-то разорвёт мне сердце.       — Пипе-е-ец, — простонал Хос. — Брат мой! Ты мне веришь? — Гук кивнул. — Я всё сделаю, чтобы ты с этим Виктором встретился. Всё перекопаю, но ты с ним…       — Я не хочу Виктора, мне нужен мой Тэхён. И чтобы я был нужен ему, — глухо объяснил Чонгук.       — Это мне понятно. Но я прошу тебя: возьми себя в руки. Всё будет хорошо. Вы поженитесь. Угу? — Хосок покровительственно положил руку на плечо донсена.       — Обязательно, — даже не улыбнулся тот.       — Господи, — пробормотал Хосок, показывая официанту, чтобы тот принёс счёт. — Как хорошо, что я не влюблён и не выгляжу таким… Ну, унылым дуралеем, скажем так.       — Вот спасибо, — чуть хмыкнул Гук, активируя банковское приложение. — Ты был жизнерадостным маньяком. Только про свою Ари и звенел.       

***

      Чимин не позвонил — он написал сообщение.              Альпачина: Хён, ты сможешь удержать воду в заднице? Я вспомнил сразу, но Гуку это знать нельзя ни разу, никогда, вообще никогда. Поклянись.              Хосок-хён: Заинтриговал       Альпачина: Поклянись, что Гук об этом не узнает!       Хосок-хён: Зуб даю!       Альпачина: Я серьёзно, Хос. Совершенно серьёзно. Если он узнает, это разобьёт ему сердце.       Хосок в шоке перечитал сообщение и в который раз уже поразился мистике, окутывающей эту историю. Чонгук чувствовал — причём, ясно и однозначно, — что Чимин что-то вспомнил. И сказал ровно те же слова: «и это разобьёт мне сердце»! Как так? Сверхъестественное, необъяснимое.       Хосок-хён: Гук сейчас на тренировке. Можем созвониться?       Альпачина: звоню.       Через три секунды раздался звонок.       — Ты так и не поклялся, — напомнил Чимин. — Без этого не расскажу. Если он узнает хотя бы слово, я прокляну тебя.       — Обещаю. Прям честно клянусь. Рассказывай.       Чимин глубоко выдохнул в трубку и начал:       — Это было в тот самый день, когда пропал Тэхён. Тогда была страшная гроза. Наш урок был на третьем этаже. Учитель зашёл, но не было никого из этой троицы — ни Гука, ни обоих Кимов. Я, конечно, раздражался на них. Последний год, всё такое. Ну, это сейчас неважно. Мы такие уже поздоровались с учителем — и тут началось это светопреставление. Гром! Молнии! Грохот ужасный и ливень стеной. Знаешь, была такая суматоха, что я не понял, почему кто-то выбежал в коридор, кто-то остался в классе. Девчонки, помню, визжали и прятались под парты. А меня каким-то лихом занесло в самый дальний угол за шкафами с учебниками. То есть я стоял зажатый между окном и шкафом. Понял где?       — Примерно, — быстро согласился Хосок, чуть не поскуливая от нетерпения. — Давай дальше!       — И я смотрю в окно — там же страшно и в то же время интересно — на дождь, деревья прямо к земле пригибаются. И тут вижу… Верь мне, хён!       — Верю! Не отвлекайся, блин, уже! Что видишь-то?!       — Я вижу на заднем дворе школы, прямо под дождём, Миндже и Тэхёна. И знаешь, они как будто подлетели друг к другу — не замечая эту стену воды, не боясь ничего — они так стремились обняться. Они стали страстно целоваться и лапать друг друга. Я офигел! — голос Чимина звенел. — Но всё длилось секунд пять. А потом… Я думал, честно, что мне померещилось. Но вот я на них смотрю во все глаза — и тут раскат грома… И всё. — Чимин помолчал, переводя дыхание. — И никого — как и не было. То есть только что были — а через мгновение исчезли. Я тогда подумал, что они всё-таки убежали куда-то в укрытие, чтобы целоваться и не утонуть. Но сейчас… Я даже не знаю, как объяснить. — Он снова шумно выдохнул. — Никогда не говори это Гуку. Понимаешь… Тэхён любил Миндже, а не его.       — Охуеть, — негромко резюмировал Хосок.       — Да.       Хосок молчал, наверное, с минуту. В его голове роились десятки версий и идей. Но громче всех вопила самая бредовая: эти двое должны увидеться! Иначе сам Хосок разорвётся пополам. А может, и мельче. Но он не вынесет нагромождения неизвестностей!       — Им нужно встретиться, — произнёс он, не сдерживая дрожь в теле и в голосе.       — Ты что, не слышишь меня?! — заорал Чимин. — Хён, ты сволочь! Тэхён же опять сделает больно Гуку!       — Это ты не слышишь себя. Это же настоящая мистика! Вот они стояли — и через мгновение исчезли! Это мгновенное перемещение в пространстве! Я обязан увидеть Тэхёна вашего! Пусть он даже Виктор! Увидеть Тэхёна — и умереть.       — Речь шла о Париже, вообще-то… — с улыбкой заметил Чонгук, входя в комнату. — Зачем ты хочешь умереть, увидев Тэ?       Хосок замер, прижав трубку к щеке. Что слышал донсен? Что он успел понять?       — Привет, Гуки, — пролепетал он.       — Хос! — закричала трубка. — Я тебя умоляю! Ты мне обещал!       — Что-то случилось, хён? — очевидно, что расслышал эти вопли Чонгук.

***