21. Дорогая дорога
25 декабря 2025 г., 11:00
***
— Здравствуй, Чонгук! Всё в порядке? — Конечно, господин Намджун удивился. Но в голосе звучала теплота, участие. — Здравствуйте, господин Ким! Мне очень нужно в Швецию! Сотрудник министерства образования замолчал на долгих несколько секунд. — Швеция? Эм-м… — Да, город Эребру. — Чонгук старался не остановиться, пока его не покинула решимость. Иначе опять начнёт рефлексировать и постесняется просить большого человека о чём бы то ни было. — К лету можно попробовать, но… — Было слышно, как мужчина побарабанил по столу. — Швеция как бы не совсем наше направление внимания. — А… А сейчас? Или, может, через месяц? — Чонгук с диким ужасом понял, что он не вынесет месяца! Он сорвётся сам! — Боюсь, Чонгук, я не… Подожди. Дай мне хотя бы час. Ты ж везунчик, помнишь? — оптимистично закончил господин Ким. — Да! Да, конечно! — обнадёжился Гук и принялся ждать. Ведь он, Чонгук, действительно везунчик! Как можно было просчитать, что сегодняшнее трёхчасовое «окно» между утренними лекциями и послеобеденными практическими в радиостудии подарит ему такое счастье! Оно переполняет, переливается через все края, грозя выплеснуться слезами восторга! Гук глянул на циферблат: час дня. До выхода полтора часа. Что делать?! Просто можно умереть! Чонгук с размаху встал в упор на пол и затеял отжиматься. — Похвально, мой юный друг… — начал было вернувшийся Хоби, но Чонгук взвился тугой пружиной и подпрыгнул к нему. — Это он! Это он, Хос! — восторженно заорал, вцепившись в воротник куртки. — Кто? Тэхён? — сразу догадался хён. — Да-а-а-а! — счастливым волком зарычал Гук и стал лупить кулаками воздух от избытка чувств. Хосок захлопал восхищёнными глазами и, не раздеваясь, сполз по стене на корточки. — Погодь… — попросил он. — Пять секунд — и ты мне всё расскажешь. Ничего не забудь. — Да я ж тебе говорю… — тут же стал захлёбываться словами Чонгук. — Пять секунд! Я тоже взволнован. — Хос приложил руку к сердцу. — Три. Две. Одна. Давай. Пять секунд — слишком ничтожный срок, чтобы утихомирить волны, бушевавшие в Чонгуке. Так что он с неменьшим энтузиазмом, время от времени отбегая от друга, рассказал чудесную историю человека в клетчатой рубашке, почти летающего на роликах. — Стопроц? — как самый неоспоримый пароль использовал Хос. — Стопроц! — торжественно объявил Чонгук. Хосок выглядел почти растерянным. Трогательно подняв брови, он спросил: — И что делать? — Ждать звонка старины Намджуна! Я ему позвонил и попросил помочь. Старший Чон ещё выше вздёрнул брови, но младшего не покинуло воодушевление. — Я сейчас взорвусь, — негромко пообещал он и стал оглядывать их общажное укрытие — было похоже, что он ищет место, где его взрыв принесёт наименьшие разрушения. — Надо сказать Альпачине, Гук. — Пока не надо. Он обязательно начнёт «а что?», «а как?», не дай бог засомневается. Я не выдержу ещё одного пересказа. — А чего ты дома? — Хосок постарался отвлечь донсена. — Я? — тот на диво быстро сориентировался в реальности, но отвечал отрывисто, как-то лихорадочно. — Сегодня среда. Я на студии. От с-с-с… Через час идти. Где же господин Ким, а? — Ты поел? — Да при чём здесь это?! — При том, что я боюсь! Ты себя видел? Какая тебе, в жопу, студия?! Ты же сумасшедший стал! Чонгук совсем немного поутих и даже поджал губы. — А чего ты ожидал, брат? Что я поймаю дзен и успокоюсь, когда его увижу? Сейчас не бойся меня. Вот когда я посмотрю на него на сраной шведской зелёной травке, тогда я за себя не ручаюсь. Я его к хренам… — Он захлопал глазами, не сумев сформулировать, что же именно сделает с Тэхёном. Или с Виктором. Кто бы там ни был. Хос методично хрустел фалангами и неотрывно смотрел на донсена. И тут раздался звонок. Чонгук схватил телефон и почти гаркнул: — Да! Я слушаю! — Потом замолчал, чумовыми глазами глядя на Хосока, лишь кивая время от времени и постепенно опуская уголки губ. — Я понял. Конечно, ну что вы… Да, спасибо огромное. До свиданья. — Он сбросил звонок. Хосок молчал. Он уже не один раз прикидывал примерно, во что выльется дорога до Эребру. Самое малое — три пересадки. И миллион вариаций с разницей от пяти до двадцати часов на транзит. Но главное было, что до Швеции — даже до столицы — прямого рейса не было. Первая посадка — Германия, Франфуркт-на-Майне. Потом уже надо добираться до Стокгольма, а оттуда внутренним рейсом — до грёбаного Эребру. Эх, знать бы, каким ветром Виктор Ким оказался там! Хён был уверен, что малой ещё чаще рассматривал варианты. Потому что он тоже молчал, уйдя в себя. — Гуки, — аккуратно начал разведку Хос. — Это опрометчиво. Пожалуйста, подумай, сколько это стоит денег. И сколько часов. А к лету мы, может, что-то придумаем. — Что придумаем?! — В голосе Чонгука прозвучало такое страдание, что оно было сравнимо лишь с накалом счастья, которым он встретил хёна полчаса назад. Хосок поднялся и чутко обнял несчастного. — Брат, перестань, пожалуйста. — Блять, — тихо выдохнул тот в плечо старшего друга. — Я не пойду на студию. Чонгук заторможенно освободился от объятий, прямо в одежде лёг в кровать и накрылся пледом с головой. Хос постоял немного, глядя на этот трагический куль с человеком внутри, и тихо вышел. Покружив почти час по дорожкам кампуса и проговорив с Чимином, он стал видеть некое решение. Делай раз: найти господина Ким Намджуна — без него никак. Делай два: протрубить общий сбор и в составе Хосока, Чимина, Лиён и, может, Миндже заявиться в министерство и прижать там всех кто не спрятался с требованиями помочь Чонгуку попасть в Швецию по самым невозможным студенческим каналам. Ведь Дитрих Бенке как-то попал в Корею… Хосок налетел на невидимую стену — как он мог забыть про Бенке?! — Чимин! — уже через три секунды орал он в трубку. — Я забыл про немца! — Зачем нам немцы? Мы ж вроде по шведам, нет? — Это бывший любовник Гука! У него папаша миллионер в Германии! Ну вспомни, когда мы рассказывали, как узнали про собачий этот… детский сад! Ну? — Э-э-э… — честно попытался Пак. — Очень смутно. И точно речь не шла про любовников-немцев. Но я это Гуку обязательно припомню. Хос тут же с возмущением напал на Альпачину: — Ты чё, дурак?! Только попробуй! Сейчас это вообще неважно! Если ты не знал, то наш Гуки был знатная блядь! — запальчиво доказывал он. — Но как только увидел своего Тэ, сразу — как рукой! Понимаешь? Это… — Внезапно важность того, что должно быть произнесено, не дала ему дышать. Хосок остановился и сказал тихо и аккуратно: — Чимини, это любовь. Это сверхъестественная любовь, и мы должны Гуку помочь. — А можно вопрос? — после молчания спросил Пак. — Конечно, — устало выдохнул Хос. — Что там про то, что наш Гуки знатная… Как ты выразился? — Не! — мгновенно взвился Хосок. — Ты всё-таки дурак! Ты точно нам друг?! — Так и не обзывай его! — встречно накинулся Чимин. — Именно потому, что ты друг! — Я тебе про любовь рассказываю, а ты за всякие гадости только цепляешься! И так, довольно красочно ругаясь, он зашёл на новый марафон по территории кампуса. К концу переговоров они с Чимином решили, что семья Бенке просто не может не знать специальных уловок, чтобы Чонгук как можно скорее оказался в вожделенной Швеции. Даже пусть и пролётом через Федеративную республику Германию. — И что получается? — немного разочарованно протянул Хосок. — Это нам придётся и Гуку сказать? — А ты хотел побыть волшебником? — Ну-у-у… Ну просто… — Чимин явно поймал Хосока на горячем. — Наверное, да. — Ох, братан. Ты в какой-то серии Supernatural это подсмотрел? Хосок в ответ обиженно замолчал. — Что? — первым не вынес Пак. — Надулся? Но ведь это нереально сделать за спиной Гука. И главное, зачем? — Как ты не поймёшь! Это ведь чудо! И надо попытаться сделать чудеснее! Теперь заткнулся Чимин. — А ты чего? — поинтересовался Хос. — Не понимаю, — тихо ответил друг. — Дурак и есть! — Ты это раз сто за сегодня сказал! — И ты не становишься умнее от моих слов! — Так и перестань… Оу, милая… — Этот переход к ласковому тону был настолько ошеломительным, что Хосок пару секунд не мог понять, почему это он стал «милой». — Всё. Заканчиваем. Лиён пришла. — Всё расскажи ей! — успел крикнуть Хосок почти одновременно с «Пока!» со стороны Альпачины. Лёгкие весенние сумерки сгустились между деревьев и кустов, потянуло прохладой. Хосок поёжился и почувствовал такую дикую усталость, что захотел поступить как Гук: рухнуть на кровать, не раздеваясь, и укутаться в покрывало. На цыпочках войдя в комнату, он обнаружил, что донсен по-прежнему спит. С тихим облегчённым выдохом Хосок растянулся на кровати и мгновенно провалился в сон…***
…Виктор распахнул глаза, дыша со всхлипами. Рука плотно обхватывала уже успокаивающийся член, ощущая горячую липкость. — Как маленький, а… — пробормотал он сам себе и аккуратно встал, чтобы ничего не протекло на пол. А в принципе, чему удивляться, — думал он, шлёпая к ванной, — когда был последний реальный секс? Если начал вспоминать, то уже и не вспоминай, потому что слишком давно. Так что чужие изогнутые влажные губы, которые снова приснились, легко возбудили молодую кровь. Вик ступил одной ногой в душ, чтобы смыть самое основное. Если сейчас затеять мыться, то уже будет не заснуть. А на часах всего полшестого. Ха, а член совсем не на полшестого. Виктор почувствовал, как тот снова стал наливаться под собственной рукой. Вот же любитель удовольствий. Юноша прикрыл глаза, ярко представляя под веками незнакомца с вороными волосами, и вскоре смывал следующую порцию спермы. Нужно в конце концов хотя бы для здоровья лёгкую интрижку завести. А то так и забыть можно, как под руками прогибается чужое тело, как оттопыриваются упругие ягодицы… — Э! Стоп уже! — сам себя одёрнул Вик. — Спать иди, да? Он, конечно, попытался. Но проворочавшись с полчаса, перестал заниматься этим безнадёжным делом. Встал и пошёл готовиться к новому рабочему дню. Вик выглянул на улицу — плотный мелкий дождик завесил всё кисеёй и настойчиво напоминал, что в такую погоду кататься на роликах нежелательно. Даже если очень спешишь на работу. Ну вот и славно! Как раз можно пораньше выйти и добраться пешком. Вик без аппетита похрустел хлопьями с молоком, выпил кофе и пошёл чистить зубы. Хм. А если во сне он видит самого себя? Ведь такие же чёрные волосы, как у человека из снов, есть только у него. В смысле, из знакомых. Снова всмотрелся в своё лицо. Для большего сходства навесил на глаза чёлку. Ну нет. У него совсем другие губы, простой формы. А у того парня изогнуты очень интересно. Скорее всего, где-то в журнале подсмотрел, форма губ зацепилась в памяти, а потом он отвлёкся на бицепсы или пресс. Да, Вик смотрит журналы и даже порно, чтобы лучше завестись. И ничего в этом зазорного — он мужчина молодой, только занятой и… Капризный? Ну, да. Можно так сказать. В нём странно уживалась эмоциональность корейца и сдержанность шведа. Отец всегда говорил по-тихому, пока мама делала вид, что не слушает мальчишечьи разговоры, что в Корее мужчины очень тактильны с друзьями, что там совершенно в порядке вещей приобнять друга, поправить ему волосы или даже шлёпнуть по заднице. От последнего Вик смутился, потому что уже подметил за собой, как именно мужские ягодицы привлекают его взгляд и распаляют фантазию. Глядя в свои глаза, полускрытые смоляно-чёрной чёлкой, он как наяву вспомнил разговор с родителями. Ему тогда лет пятнадцать или шестнадцать было. — Тэхёни, — говорил отец, — ты же немного кореец, да? Виктор кивал. И тут отец добавлял мудро: — Но живёшь в Швеции. Тут не принято… Но с другой стороны тут все толерантнее, так что… — Ну вот что ты ребёнку мозги пудришь, а? — всплеснула тогда руками мама. — Ой, я тебя прошу, детка! У вас геи прекрасно дефилируют и совершенно свободно говорят о предпочтениях, но вы не можете, я́вла, спросить человека, всё ли с ним хорошо, когда у него синяк на пол-лица! — И что? Что в этом плохого? Это и есть неприкосновенность частной жизни! Спи с кем хочешь и не лезь к другим! — Маме шведский менталитет был абсолютно присущим. И подобные беззлобные перепалки были нередки в семье Ким, и обычно они не заканчивались ничем опасным. И Виктор слушал взрослые контраргументы с большим интересом. Полезные знания. Воспоминания о родителях уже не вызывали боли — лишь тёплую светлую грусть. Но очень часто он ловил себя на мысли, что будто советуется с ними, представляет их реакцию на разные события в жизни сына. Интересно, что бы сказал папа, узнав, что сын теперь очень свободно живёт, принимая свою ориентацию? И что он не чувствует ни малейшего отторжения или давления со стороны окружающих. И это прекрасно! Конечно, он бы не стал знакомить родителей со своими недолгими партнёрами. Как-то не получалось у него серьёзных отношений. Видимо, он ещё вообще незрелый для длительных притирок, привыканий и прочих шершавых нюансов. Мама бы наверняка прошлась на тему его любви к собакам. Вот точно! Если папа так-сяк ещё допускал возможность завести небольшую собачку, то мама была самым категорическим образом против. Вик грустно хмыкнул. Он открыл свои любимые духи, которые, как ни странно, подарил его лечащий врач. Господин Нильс так радовался чудесному воскрешению, по несколько раз в день забегал в палату по несерьёзным поводам. Чаще всего смотрел очень тепло на пациента, будто чтобы удостовериться в его дивном возвращении. Нередко шептал: «Чудо…» и убегал в соседние палаты. В день, когда Виктора выписывали, доктор Нильс сел рядом с готовым на выход юношей и протянул красивую упаковку. — Это тебе, мальчик. Знаешь… — Доктор нервным жестом поправил очки на носу. — Когда ты был в коме, у тебя было такое счастливое лицо. Каждый раз, когда заходил утром к тебе, я надеялся, что вот сегодня ты откроешь глаза и пойдёшь на поправку. И я так близко смотрел на тебя, чтобы уловить движение глаз… — Нильс вскинулся и понял, что сказал лишнее и бестактное, и воскликнул: — Не подумай ничего плохого! Просто… Твоё дыхание пахло цветами и такой свежестью, как в горах после дождя… Виктор доброжелательно смотрел на мужчину, понимая, что тому важно рассказать о своих переживаниях. Вик всё равно ждал, пока за ним приедет приёмная мать. А пока её нет, поговорить с господином Нильсом было даже приятно. Этот человек, можно сказать, полгода был для него самым близким и заботливым… Отцом? Ну, примерно. — И я подумал, что хочу подарить тебе что-то такое на память. И вот. Это духи. Называются «Озон». Надеюсь, тебе понравится. — Он улыбнулся как-то трогательно, будто сейчас был готов заплакать. — Доктор, спасибо вам! — негромко, но очень искренне произнёс Вик, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я так благодарен вам… — Виктор? — раздался голос приёмной матери. — Здравствуйте, доктор! — О, фру Марти́на! Добрый день! Как самочувствие? — И доктор собранно поднялся. За ним проследовал и Виктор, спрятав духи в рюкзак. И только когда он вселился в свою квартирку, после суматошного периода явления Виктора Кима народу города Эребру, он вспомнил про подарок врача. Вик аккуратно вскрыл упаковку с надписью «Max Philip Ozone Paris» и снял ребристую крышечку. Аромат был таким… родным. Действительно озон. И лёгкий аромат цветов в глубине. Это была любовь с первого вдоха. Пару капель он растёр на запястьях и услышал ещё более сложные ноты… М-м-м, какое чудо! Вот господин Нильс угадал! В каком-то счастливом состоянии Виктор поискал в интернете информацию о духах. Угу… Довольно новый парфюм, унисекс, какие ноты, всё такое. Но полный восторг и радостный смех вызвали слова аннотации: «Цветочно-древесные оттенки этой парфюмерной композиции похожи на изящную статую, излучающую любовь и привлекательность. Этот волшебный парфюм посвящён роскошной личности, чьё сердце либо в ожидании стрелы Купидона, либо уже давно сражено ею». …Иногда, особенно перед сном, Вик думал о том, что души родителей или что-то такое эфемерное, чем они стали, иногда смотрят на него. И любят. И, возможно, защищают от всяких опасностей. Ну, как ангелы, что ли… А когда он был в коме, может, он с родителями виделся? Или был как раз там, где всё хорошо. Но кто ж даст точный ответ… Никто.***
— Ну неужели мы никогда не сможем им рассказать? — чуть не плача, спросил Ашер. — Ты прекрасно знаешь ответ. Нет. Нет. Нет. И ещё раз нет, если ты забыл предыдущее «нет». Томио не сказал ничего нового: открывать людям правду было под самым строжайшим запретом. Сны, намёки, помощь, даже прозрения — это пожалуйста. Но никаких разговоров с людьми и никаких ответов на вопросы. — Это невыносимо… — Не стенай, — попросил Томио своего трепетного Светлого друга. — Поверь, этих двоих притянет друг к другу. Мне самому не верится, какие они гонят волны. И кстати, мне очень нравится идея этого Хосока. — Про чудо? — догадался Ашер. — Давай поможем? Тёмный дух решительно пресёк порыв: — Аш! Ты что-нибудь дашь им самим делать, а? В их жизни, как мне кажется, уже предостаточно чудес. Мы их разбалуем. — Ох и дорога у них друг к другу… — Они справятся, милый мой.***
