хоть разорвись

***

      По дороге к базе «Кальмаров» Дитрих почти ненавидел Тэхёна. Если бы не знал раньше Чонгука, то и его, скорее всего, тоже возненавидел. Потому что три с лишним часа кататься на качелях чувств и эмоций влюбленного парня — очень сомнительное удовольствие. Смотреть такой фильм или читать на эту тему книгу — и то для чувствительных дамочек. А рулить и выслушивать «Тэхён то, Тэхён сё, я его прибью, я его вытрахаю до бесчувствия, я ему покажу, я к нему приползу…» стало серьёзным испытанием.       От Дитриха не требовалось ничего, кроме как раз в десять-двадцать минут хмыкать или угукать. Срабатывало даже если эти звуки не были связаны с монологом Чонгука.       В какой-то момент страдалец надулся и замолчал. Бенке глянул на него искоса, опасаясь новой волны страстей, но оказалось, что малыш наругался и заснул. Водитель тихо вздохнул с облегчением и пробормотал: «Verliebter Dummkopf».       Счастье Дитриха было недолгим — телефон Чонгука взорвался трелью. Тот отработанным движением принял звонок, ещё не полностью проснувшись.       — Да, я слушаю… — отозвался он. — Чими-ин! Как я рад!       И дальше разговор уже шёл на корейском. Бенке пожалел, что всё-таки неплохо понимал этот язык, потому что минут двадцать по энному кругу слушал «Тэхён то, Тэхён сё…»       Но затем тональность разговора сменилась: Чонгук стал спокойнее и рассудительнее.       — Альпака, я бы с удовольствием всё это с ним делал… Да, конечно. Но мы только чуть-чуть прогрелись, как… — Чонгук резко глянул на водителя и не закончил свою фразу. — Это хорошо, что я на Мелоди обжёгся. Знаешь, если бы я впервые такой провал в памяти встретил, точно бы не справился… Да, именно так. Я ж и говорю! Но ведь ты-то помнишь и Тэ, и Мел. А то бы я, — он засмеялся, — подумал, что у меня кукушка улетела.       Чонгук совсем успокоился, рассказывая о своих ощущениях, и теперь не слал никаких угроз в адрес Тэхёна.       — Единственное, чего по-настоящему хочется, это скорее вернуться в Эребру и снова его увидеть. Не могу поверить, что он с этой своей собачницей встречается… Ну не могу и всё. Не-е-е, я ничего не имею против женщин. — Чонгук хохотнул и игриво закусил губу. — Конечно, я и не отрицаю. А что, бисексуальность запретили? Вот и всё, не нападай. — Он послушал друга, лишь кивая. — Нет, я да, а он — нет. В любом случае, я чувствую себя спокойно. Вот сейчас я бы мог спросить его типа «что за фигня? Ты ж вчера со мной целовался!» — Чонгук неожиданно весело расхохотался и сквозь смех донёс: — Шведская семья? С ней? Ну не-ет, я ревнивый! А ты не знал?       — Это ты-то ревнивый?! — не выдержал и вклинился в разговор Бенке. — Пф.       Чонгук глянул на него и внезапно осознал: а ведь действительно он не грешил ревностью до встречи с Тэхёном. Например, того же самого Дитриха он не ревновал ни к кому. Всех своих временных партнёров отпускал легко, без собственнических сцен. И сам уходил легко…       Он ревнует только Тэхёна?!       — А? — дёрнулся он на какие-то слова Чимина. Его состояние и настроение менялись молниеносно — влюблённый дурак и есть. — Ну всё, давай, Чими, мы подъезжаем.       И задумчиво сбросил звонок.       Дитрих никак не прокомментировал, но глянул на навигатор — до Кальмара было ещё больше часа.       — Ты понимаешь, — будто и не останавливался, снова завёл Чонгук, — я с ним совсем другой становлюсь.              — И какой же?       — Ты сам, что ли, не видишь?       — Вижу! — решился Дитрих. — Во-первых, ты говоришь только о нём, что уже подзаебало. Во-вторых, у тебя как у истерички скачет настроение. В-третьих, я не поверну сейчас обратно, мы доедем до базы и я переговорю со спонсорами. Если ты спрашиваешь, то да, они меня ждут.       Чонгук лишь кашлянул в ответ. Какое-то время ехали молча, но влюблённый Гук без конца переваривал свои сладкие мысли, так что вскоре прозвучало:       — А если это любовь?       — Да, блять, она и есть!       Чонгук выдохнул одновременно и безысходно, и счастливо. От своей безысходно счастливой любви он вообще не сможет укрыться. Это с ним случилось. И скорее всего, ещё тогда, в выпускном классе. Просто Чонгук недолго пробыл в сердечном анабиозе, за время которого они с Дитрихом и смогли стать любовниками.        — А почему я его ревную? — несмело уточнил Гук. Всё-таки он расслышал, что разговоры о Тэхёне поднадоели его другу-шофёру. Но сейчас ведь он спросил о себе, так? Про себя же спрашивать можно?       — Мне кажется, ты не ревнуешь, а… Сейчас найду слово. О! Боишься его потерять. Ты его один раз уже выпустил из рук, поэтому знаешь, что второй раз такого не хочешь. Когда ревнуют, то… Блин, как же объяснить? Как будто не доверяют тому, кого ревнуют. Надумывают и придумывают. Я такое встречал, да. Сам не пробовал.       — Ну не-е-ет, я Тэхёну доверяю! И мне было больно видеть его с этой девушкой. Она хорошая, добрая. Но не надо с ней. Надо со мной.       — О! Это, конечно, собственничество. Но допустим… Вот представь: ты точно знаешь, что этот Тэхён… гм-гм… любит кого-то другого. — Дитрих тут же убедительно заметил: — Гипотеза, не больше! Просто представь. Только не сильно, а то расплачешься. Так вот, ты, значит, знаешь, что он любит… Ну, не тебя. Что ты сделаешь?       Чонгук молчал и вздыхал довольно долго. А потом ответил просто и искренне:       — Отпущу. Я очень хочу, чтобы он был счастлив.       — Во-о-от, — пропел Бенке. — Какой же ты ревнивец? Ты влюблённый дурак. Это база.       — Ну почему дурак-то?       — Ты хоть раз встречал выражение «влюблённый умница»? Нет? Вот и всё.       Чонгук согласно вздохнул — да, это база.       Идея о том, что Тэхён имеет полное право быть счастливым без него, с кем-то другим, отзывалась в сердце болью.       Ведь быть счастливым с Чонгуком гораздо лучше!

      На последних километрах выдохшийся Чонгук рассматривал красоты природы и тёмно-синюю гладь воды по левую руку, так что его задумчивое лицо было всё время повёрнуто к Дитриху.       — Красивое море, — заметил кореец. — Успокаивает.       — Это пролив. Кальмарский. Он отделяет от материка остров Эланд. А вот после острова уже Балтийское море.       — Красиво, — повторил Гук.              — На базе тоже красиво, спортсменов наверняка в море будут макать. Кстати, чуть не забыл! — он набрал номер и подождал ответа. — Хеллоу, Принс! Мы скоро будем. Нас покормят? Ужасно голодные! Всю дорогу только про еду и говорим, — похихикал он. — Да-да, сразу к тебе.       — Это спонсор? — поинтересовался Гук.       — Не, это мой знакомый, он с нашей фабрикой работает. Он — как бы это сказать — коммивояжёр. Принс Войкович. Неплохой парень, тоже натурал. Он на «Играх в Кальмаре» занимается какими-то поставками. То ли еды, то ли спортивной обуви.       — Полезное знакомство. Особенно если твой Принс по еде, — ухмыльнулся Чонгук. Он явно повеселел. Окончание пути, обещанная кормёжка, яркое море — всё гарантировало неплохую смену обстановки и прочистку мозгов. Его очень сильно удивляло то, что он в Швеции всего лишь вторые сутки, а масса впечатлений и переживаний давала иллюзию, что уже как минимум неделю здесь!       Принс встретил их прямо на парковке, чтобы проводить куда надо. Крепко обнялся с Дитрихом, душевно пожал руку Чонгуку — да, очень располагающий к себе мужик.       — Как там корейская команда? — спросил Бенке, пока они шли к столовой.       — Нормальные спортсмены. Конечно, особнячком держутся среди европейцев. Но не буки-буки. А ты, — повернулся к Гуку, — тоже в команду?       — Не, я репортёр, — вежливо улыбнулся тот.       — Зря они так ресурсами раскидываются, — непонятно заметил провожатый, подведя их к одноэтажному зданию. — Прошу! Сейчас вам будет вкусно!       По тому, как убеждённо произнёс Принс, Гук понял, что он-таки по еде.       И всё же путь к благостному настроению мужчины лежит через его желудок. Основательно и полезно подкрепившись, Дитрих поковырялся зубочисткой и объявил:              — Теперь, брат, расходимся. Ты — к корейцам, это блок 7с. А я — к спонсорам.       Корейская делегация небольшой гудящей стайкой что-то эмоционально обсуждала, когда Гук вошёл в холл блока 7с.              — Привет! — зычно поздоровался он. Все лица обернулись к нему. Чон подошёл ближе.       — О! Чонгуки! — радостно воскликнула подружка Джанки. Гук быстро порылся в памяти и вспомнил имя спортсменки — Ёчжи.       — Привет, Ёчжи, — приобнял он девушку. Затем нашёл глазами капитана команды и поклонился: — Здравствуйте, господин.       — Я Джи Хван, — протянул тот руку. Чонгук ещё раз поклонился, пожимая её.       — Не подскажете, где журналисты?       — Журналюги! — хохотнул сухопарый паренёк со свёрнутым набок носом. Чонгук доброжелательно улыбнулся незнакомцу.       — Так где эти папарацци? — поддержал настрой Гук.       — Где-то на территории, — ответил Хван. — Звони им.       — Эм-м… Можете номер дать?       Хван остро взглянул на репортёра, который не знает контактов остальных репортёров.       — Да, конечно. — И, покопавшись в телефоне, продиктовал Чонгуку контакт.       У Чонгука нет топографического кретинизма. Но территория была такой пересечённой, с разбросанными там-сям палатками и павильонами, с мостами и подмостками, что найти двух корейских журналистов среди снующих посторонних людей в незнакомой локации оказалось… Оказалось первым испытанием на играх в Кальмаре! Хорошо, что будущий спортивный комментатор его почти успешно прошёл на сытый желудок.       Солнце припекало, Чонгук снял ветровку и обвязал её вокруг талии.              — Вы что-то или кого-то ищете? — донеслось незнакомым голосом.       Чонгук с заготовленной улыбкой повернулся.       — Привет. Да, ищу коллег. — Мужчина, которому отвечал Гук, был высоким и представительным. — Но у вас так всё запутано, что…       — А вы участник? — уточнил тот.       — Я из репортёрской группы, Республика Корея, Чон Чонгук.       — Очень приятно, — улыбнулся незнакомец. — Я куратор проекта. А́дам.       Мужчины обменялись рукопожатиями.       — Так где, вы говорите, ваши друзья?       — Они написали, что это малый крытый бассейн. А потом что-то на морском, типа зюйд-зюйд-вест, — развёл руками Чонгук.       Адам внимательно рассматривал его, улыбаясь и будто невнимательно слушая.       — Малый крытый — это вот сюда. Давайте я вас чуть провожу.       — Оу, спасибо огромное! — обрадовался Гук.       Бассейн действительно был недалеко — если знать, куда сворачивать. Чонгук ещё раз поблагодарил куратора Адама и поскакал к нужному павильону.       Ожидаемо репортёр и оператор встретили его неласково. Но парень заранее подготовил небольшую приветственную речь.       — Я прошу прощения, что исчез так внезапно. Но мне было необходимо встретиться с представителем немецкого спортивного концерна, который, скорее всего, будет обеспечивать наших спортсменов амуницией. Так счастливо совпало, что это мой давний друг. — Чонгук обезоруживающе улыбнулся напряжённым соратникам. — Мы предупредили перед отъездом господина Джи Хвана, он был в курсе моих передвижений. Так что зря вы волновались. — Имелось в виду «Зря вы заложили меня в министерство».       — Но нам-то никто ничего не сказал, — поджав губы, сказал репортёр. — Чонгук, если я не путаю?       — Да, всё правильно. А вы?..       — Мы оба Мины. Это Мин Вичан, а я Мин Юнги, — всё ещё настороженно глядел собрат по перу. — Проще Юнги и Ви.       — Ви? — пискнул Чонгук.       — Ну да, — отозвался оператор, всё это время что-то просматривавший в своей камере. — Коротко и ясно — Ви.       Чонгук гулко сглотнул сердце в горле.       

***

      Виктор тысячу раз за эти три часа выглянул за забор, надеясь, что немецкая дорогая тачка не единственная в Эребру и что в одну из таких разведок он увидит наконец Чонгука. И тот будет смотреть на него, на Виктора, без сомнений и претензий. Сейчас ничего не хотелось больше, чем снова погрузиться в чёрные глаза Чонгука… Нет. Не так. Ещё больше ведь хотелось, чтобы эти глазищи оказались близко-близко, чтобы снова ощутить сладкое дыхание на лице, а потом и чувственные сильные губы на своих губах, на шее… Воспоминание об их поцелуе нешуточно вызывало нежную тахикардию.       — Вики. — Сога неожиданно подошла сзади и положила тяжёлую руку ему на плечо. — Я всё понимаю, ты его ждёшь. Но Майло там прогрыз подземный ход. А Герда, скорее всего, скоро потечёт, все наши мальчики пытаются на неё вспрыгнуть. Ты хочешь, чтобы я одна всё это разруливала?       Виктор шумно вздохнул и ответил тихо:       — Прости, дорогая. Я помогу, конечно.       — Вот и помогай, — мягче попросила Сога. — А то ходишь сюда как Хатико.              Время от времени Вик заглядывал в телефон в надежде найти там сообщение от Чонгука. Пусто. Сам он зачем-то удерживал себя, но в голове составил уже полторы сотни смс. Ведь можно просто начать: «Привет, Чонгук. Ты придёшь сегодня, как обещал?», сделав вид, что не видел машину его богатого друга. Или наоборот, показать, что всё видел, и как-то так завернуть: «Мне сегодня с бодуна показалось, что видел красивую машину с немецкими номерами». Чонгук бы тогда спросил: «А чего с бодуна? Был повод напиться?» Ясно, что Виктор в двух словах опишет причину. Вообще не зазорно признаться симпатичному парню, что тот понравился, что Вик психанул, что был почти неправ…       — Виктор! Да что ж такое! Ты воду наливаешь или собаку купаешь?! — раздался окрик Соги. Парень резко вернулся в сознание и перестал заливать водой миску красивой сучечки.       — Прости… — опять отразил он происходящее. — Прости. Я, наверное, ещё недопротрезвел.       — Ну конечно! — не поддалась на уловку подруга. — Если так будет продолжаться, я ему нагрублю и запрещу здесь появляться!       — Хоть бы он появился, — беззвучно с надеждой прошептал Виктор и, взяв пустые бутылки, понёс их к контейнеру на переработку, попутно вывернув шею в сторону парковки. Какая-то парочка расположилась на той же лавке, где вчера его ждал Чонгук. Вот чего они там торчат? А если прямо сейчас придёт Чонгук? Ведь он захочет сесть так, чтобы удобно было видеть площадку.       — Вик. Тор! — угрожающе произнесла Сога. И в ответ на беспомощно-грустное лицо Кима внезапно взорвалась: — Последнее китайское предупреждение! Корейское! Я тебя за сегодня зарплаты лишу! Я на тебя докладную накатаю! Заколебал!              — Ты ж потом первая начнёшь сочувствовать, что я бедный, голодный и худой! — крикнул он в широкую уходящую спину. И с раздражением снова посмотрел на чужаков, что оккупировали Чонгукову скамейку.       

***

      — Насколько вероятно, чтобы он подошёл к нам познакомиться? — Томио и не нужно было смотреть на Виктора Кима, чтобы видеть, как тот бросает резкие взгляды на них с Томио.       — Ничего нельзя исключать. Ты ведь не знаешь, — очень рассудительно отозвался Ашер, — на что стал способен его мозг после нашего вмешательства. Эти эксперименты нередко выдают парадоксы в результате.       — Ну да, ну да, — согласился Тёмный. — Но как же от него фонит влюблённостью! Вы ж мои заиньки!       — Особенно Гук заинька, — фыркнул Ашер. — Вот когда он вернётся? И сколько у них времени?       — А чего суетиться? Всё будет как будет. Интересное ведь зрелище, а?       — Ну как чего? — всплеснул руками Светлый дух. — Ведь Тэхён теперь — часть моей души! Я не могу спокойно смотреть, как он стирает глаза об эту скамейку! Ведь он не нас с тобой рассматривает, а Гука ждёт. Ты точно не знаешь, когда он вернётся?       — И даже пытаться не стану. Зачем заглядывать в будущее, когда и настоящее даёт массу впечатлений?       Ашер вздохнул.       — А ты замечал, — внимательно прищурился он на друга, — что ты почти всегда выбираешь женские тела? Может, ты девочка по сути?       — Сказал бесполый дух. Очень смешно, — серьёзно ответил Томио. — Но… Но в чём-то ты прав. Мне нравятся сложные женские образы. Чтобы не девочка-девочка, а… Ну, как Миндже. Обожаю эту девчонку!       — А я обожаю Тэхёна. И Виктора. Вот его, — показал он подбородком на парня, который в миллионный раз всмотрелся туда, откуда мог появиться Чонгук.       — Дай-ка я ему помогу, — завозился Томио. — Сейчас-сейчас… — Он открыл небольшой дамский рюкзачок и покопался там. — А похоже выглядит, что я ничего не могу найти в женской сумочке, как всё время мужчины шутят? — весело спросил он и положил какой-то буклет на скамью.       — Очень похоже, — улыбнулся Ашер. — Ты вообще как настоящая девушка. Как вас зовут, красавица?       Томио прикрыл большие голубые глаза, задумавшись.       — Я Николь.       — М-м-м… Чудесно. Я Иан. — Ашер положил руку на тонкое загорелое плечо. — Ты очень красивая. Можно тебя поцеловать?       — Том, ты чего хулиганишь? — нахмурила выразительную бровь Николь.       — Ну дай попробую, а?       Томио-Николь недолго посомневался и кивнул.       Ашер наклонился к его шее, втянул аромат духов и невесомо коснулся губами нежной кожи.       — А где они сейчас? — спросил куда-то под ухо, продолжая ласкать девушку.       — Они спят после бурного секса… Ах, как же это приятно… У себя в бунгало… Крепко спят… М-м-м, я сейчас захочу продолжения. Аш, переставай.       — Ничего страшного, — Ашер обвил рукой тонкую талию, — когда они проснутся, опять займутся любовью. Что ещё делать на тропическом острове?       

***

      Виктор остановился и с завистью рассматривал, как парень целовал шею своей подруги, а та, запрокинув голову, часто и глубоко дышала, сжимая в руках маленький цветастый рюкзак.       — Ты вообще офигел… — простонала Сога. — Дай людям спокойно целоваться, а! Тебя не учили, что неприлично так откровенно рассматривать? Они ущемляют твои права? Они вредят экологии? Чего ты уставился?!       — Они вызывают во мне жгучую зависть, блять! Я хочу так же! И я это получу! — рявкнул Виктор и пошёл на собачью площадку. Там он с остервенением стал бросать питомцам кольца, мячики, палочки, чтобы самому выдохнуться хоть немного и перестать быть Хатико.       Тем более он уже придумал, что будет делать после работы.       — Всё! — крикнул парень минут через двадцать тяжёлой собачьей тренировки. — Я в порядке! Ты подбросишь меня к крепости?       — Хрен тебе, а не крепость! Сам добирайся! И рубашку не забудь, дуралей, а то замёрзнешь со своим Гугуком!       — Ну и пожалуйста, — буркнул Виктор так, чтобы Сога услышала.       И ведь сдержала слово, засранка! После уборки села в машину и демонстративно уехала. А Виктор побрёл на автобусную остановку.       Проходя мимо лавочки, увидел яркую рекламную брошюрку. Он притормозил и двумя пальцами повернул картинкой к себе. «Отель «Fästningsmuren», крепостное сердце Эребру», — гласила надпись на обложке.       — А ведь это знак, — радостно кивнул сам себе Виктор и побежал к остановке в направлении центра города.

***

      Сомнений не было: красивый, величественный и при этом элегантно вписанный в ансамбль крепости, отель был именно тем местом, где нужно останавливаться богатым людям. Есть, конечно, и ещё варианты — например, в каждом городе иметь свою квартиру. Или дом.       Виктор хмыкнул и обошёл площадь, обдумывая свой план и возможные действия. Самым удачным решением казалось обратиться напрямую к портье, думал он, направляясь к дверям и…       Холл был невообразимо статусным: свежие цветы в современных вазах, висячие лёгкие люстры почти до пола, приглушенная музыка, чудесный мозаичный пол… Виктор буквально замер на пороге этого великолепия. На него обернулась пожилая пара, тихо беседовавшая на диванчике в лобби. Он одёрнул футболку Соги и пересёк помещение.       — Добрый вечер! — улыбнулся симпатичной женщине за стойкой.       — Здравствуйте! — с готовностью отозвалась та и чуть шире распахнула глаза. Виктор ясно понял, что администратор узнала его — он ведь был местной знаменитостью. Как минимум в трёх выпусках городской газеты были статьи о нём. А ещё ведь интернет-издания. — Я могу быть вам полезной?       — Спасибо, да, — кивнул он, транслируя максимум обаяния. — Дело в том, что я познакомился с корейцем, который остановился в этом отеле. Его зовут Чон Чонгук. Вы не подскажете, он сейчас здесь или… м-м-м… гуляет? — После заготовленной фразы Вик широко улыбнулся.       — Простите, но мы таких сведений не даём, — с сожалением, похожим на искреннее, ответила женщина.       — Конечно! — рьяно согласился Виктор. — Очень хорошо вас понимаю, я ведь наполовину швед. Но наполовину, — он чуть наклонился над стойкой и легко подмигнул администратору, — я всё же кореец. И у нас в Эребру я нечасто встречаю соотечественников.       Женщина посмотрела на него с большим теплом, опять подтвердив, что она читала чудесную историю парня, который стоял с другой стороны ресепшена.       — Ваш соотечественник сегодня с самого утра уехал. Со своим другом. Их машины на парковке нет, — тихо произнесла женщина и заправила прядь за ухо.       — О, благодарю вас! — Виктор приложил обе руки к сердцу и, не дрогнув лицом и не потеряв улыбки, добавил: — Хорошего вам вечера и доброй ночи!       Вечер действительно был добрый и душистый: из близлежащих кофеен и ресторанчиков разносились звуки музыки и очень привлекательные ароматы. Виктор осмотрелся, понимая, что ужин или даже перекус на центральной площади пробьёт брешь в его бюджете. Он выдохнул, стараясь игнорировать вкусные запахи, и поспешил к выходу из этого фешенебельного места.       Обходя столбики с цепями, он сжимал в руке телефон.       «Со своим другом…»       «Их машины нет на парковке…»       Шведская часть Виктора толерантно убеждала в том, что человек имеет право кататься со своим другом куда хочет. Даже если это и не совсем друг.       А корейская часть страстно вопила, что при всей тактильной свободе Чон Чонгук перешёл границу: он показал, что хочет от Виктора большей близости. Поцелуй — это вам не хвостиком помахать перед симпатичным мальчиком! Поцелуй, особенно такой… Да ведь это был чуть ли не самый лучший поцелуй в жизни — и это важно! Виктор остановился и резко выдохнул, толкнув руками воздух вокруг себя. Ну вот что делать? Допустим: позвонил, привет-привет, как дела. И что дальше? «Мы с Дитрихом катаемся и отдыхаем». Ну и всё… В этот момент что говорить? Типа «А какого хрена ты меня целовал?!». Да ну… Выпрашивание какое-то, хуже Хатико.       И совершенно точно, что Вик не сможет выдержать эту неизвестность долго. Ему сорвёт клапан — и нате вам корейский тайфун. Ну хотя бы до ночи продержаться… Если этот долбаный Чонгук не появится — то хрен с ним. Какое-то время Виктор будет занимать голову разной ерундой, может, даже с кем-то перепихнуться успеет — а там уже полегче станет. Кстати, надо будет погулять на том перекрёстке, где встретился симпатяга-полицейский, когда ролики-то потерялись. Такая ролевая игра: «М-м-м, господин офицер, я нарушил правила перехода улицы. Накажите меня…»       Ролики!       Виктор быстро глянул на часы и сориентировался: в парке на горках можно кататься хоть всю ночь, надо только сгонять домой за колёсами. А! Ведь можно взять в прокате. Точно.       Парень чуть не вприпрыжку направился к городскому парку. Надо же отвлечься, чтобы не загоняться! Как он мог забыть? Это же база!              

***

      — Ну тренировку-то какой интерес описывать? Вот этапы — это я понимаю.       — Не скажи, Гук. Если так рассуждать, то мы с тобой ни одной статьи не дадим, пока игры не начнутся, да?       Вообще Чонгуку этот Мин — который Юнги — очень понравился. Мужик — его полная противоположность. Гук взрывной и позитивный — этот меланхоличный и с прищуром глядящий на мир. Чонгуку подавай движ, а Юнги лучше бы на шезлонге полежал. Что он сейчас и делал, лениво поглядывая на расхаживающего туда-сюда Чонгука.       — Хорошо! — младший корреспондент рубанул ребром ладони струйку маленького фонтана. — Если ты хочешь писать о тренировках, то надо внедриться.       — Куда?       — В третировочный процесс!       — Не-е-е, — решительно заленился Юнги. — Это без меня. У меня колено заболит, не хочу.       — Тогда я. А ты пиши статьи.       — То есть ты тренируешься и рассказываешь, а я пишу?       — Да. Я всё расскажу.       — А тебя пустят?       — Ха. Я Бенке попрошу, — уверенно заявил Чонгук.       — А можно вопрос? — явно с заминкой отозвался Мин Юнги.       — Каэш.       — Ты пиздец блатной? С кем-то спишь или чей-то сын?       Чонгук остановил метания и выпучил на коллегу глаза.       — Мин, — негромко ответил он, — а если я чей-то сын, а ты меня такое спрашиваешь, то не боишься улететь ближайшим рейсом взад на Родину? Ты же репортёр, неужели не фильтруешь вопросы?       — А мне похуй, я знаю себе цену. А вот ты её, скорее всего, не знаешь.       Чонгук ощетинился и, расставив пошире ноги, спросил с вызовом:       — И сколько же ты стоишь, Мин Юнги, блять?       — Пулитцеровскую премию среди молодых журналистов.       Чонгук опешил.       — Пулитцера? — прошептал он.       — Да, детка. Так что теперь отвечай, с кем ты спишь, — не сильно добавив эмоций в голос, потребовал Юнги.       — Охренеть… — присел на соседний шезлонг Чонгук. — Пулитцер…       Мин дал ему возможность составить новую схему субординации.       — Ну? — напомнил он о себе.       — Да ни с кем я не сплю… Конкретно в этот момент времени, — культурно ответил Чонгук. — Ты это… Прости — я не знал, что ты со званием. Это ведь охренеть!       — Ну да, это клёво, — согласился Юнги. — Но мне чисто интересно, как ты-то попал в проект? Для меня это почти отпуск. Мама Вичана — чин в министерстве молодёжной политики, так что с ним всё ясно. А вот ты ведёшь себя как блатной, но что-то не сходится.       — Ты не поверишь, — убеждённо сказал Чонгук.       — А ты попробуй, — предложил Мин. И в этот момент Гук понял, что расслабленная манера и прикрытые глаза — это лишь маска и ширма, за которой укрывается цепкий и пытливый журналюга, который в своём расследовании не побоится выведать самые неудобные подробности. Подумать только! Пулитцеровская премия!              — Значит так, — задумался Чон, укладываясь на соседний шезлонг, и начал: — Я влюбился…       Мин Юнги действительно с трудом верилось в то, что рассказывал Чонгук. В том смысле, что парень выглядел совершенно искренним и вообще не был похож на пиздабола. Но как это возможно?! В какой-то момент Юнги вообще перестал стесняться и с нарастающим интересом выспрашивал у собеседника разные подробности, охая и удивляясь.       — … И когда я его увидел… Не смогу передать словами. Ты сам когда-нибудь влюблялся? — спросил Гук.       — Вот так как ты — нет, никогда. Завидую, честно говоря, — искренне ответил Юнги.       — Понимаешь теперь, что я не смог бы поехать из аэропорта сюда, зная, что Тэхён там, в Эребру, что мне всего несколько сот километров до него… — Чонгук мечтательно вытянулся на шезлонге.       — Хе, я теперь не понимаю, как ты держишься. Зная, что он в каких-то нескольких сотнях кэмэ.       — Этот? — внезапно раздался голос Бенке, нарушая дружескую корейскую идиллию.       — Да, — подтвердил кто-то, стоящий как раз против солнца.       — Я так и знал. Чонгуки! Дело есть. Это Адам, координатор.              Чонгук встал и поправил широкие джинсы.       — Да, — включился Адам, — мы познакомились. И я не могу успокоиться, как ты меня впечатлил.       — Я? — переспросил Гук.       — Да, парень. Ты очень фактурный и красивый. Если ты согласишься, то мы быстро перепишем пару эпизодов под тебя. Я прямо вижу, как ты будешь смотреться в кадре.       — Ты точно ни с кем не спишь? — негромко по-корейски спросил Юнги, чтобы только Чонгук расслышал. Тот метнув в Мина укоризненный взгляд.       — Ну… Это так неожиданно, мне бы подумать, — начал Гук. И тут его телефон запел стандартную мелодию. — Простите, — попросил он, вытаскивая аппарат и глядя в экран. И тут же его лицо приобрело невообразимое выражение: шок, восторг, нежность, счастье — ни одно из этих слов не сможет описать. — Тэхё-они? — пропел он песню любви в одно слово. И, потеряв интерес ко всем, кто был рядом и с кем он за мгновение до этого разговаривал как нормальный человек, невесомыми шагами пошёл куда-то в сторону.       — Вот и всё, — сказал Бенке убеждённо. — Боюсь, проект будет без Чонгука.       — Ну как же? — не поверил Адам. — У него будет классный гонорар, он засветится и наверняка получит контракты.       — Тут такое дело… — замялся Дитрих.       — Даже не надейтесь, — подтвердил Мин, так и не поднявшись со своего лежака. — Против его Тэхёна никакие гонорары не выдержат. Вы его потеряли.       Координатор перевёл взгляд с одного мужчины на другого, потом посмотрел на Чонгука в ореоле последних закатных лучей.       Бенке развёл руки в жесте бессилия.       — Это любовь, Адам.

***