Операция "Сердце Мальвины"

      Домик у море наполнял свет садящегося солнца. По всему жилищу разносилась музыка из колонки, установленной Сокджином в гостиной, и смех парней, которые расположились в этой же комнате.       Намджун сидел на диване, раскинув ноги, между которыми сидел Сокджин. Он откинул голову на плечо мужчины, пока тот со спины обнимал его за талию.       Эти двое, как оказалось, были вместе уже более трёх лет, что очень удивило Юнги. Каждый раз, когда он видел парней вместе, он думал, что они до сих пор в конфетно-букетном периоде: Намджун извечно приносил Сокджину какой-нибудь цветочек, когда приходил в столовую, чтобы скрасить любимому рабочий день, а тот каждое утро заботливо собирал начальнику перекус, причём всегда разный, потому что знал, что мужчина никогда не завтракал. Они редко называли друг друга полными именами, для них более актуальными были милые прозвища.       И сейчас, глядя на обнимающуюся пару, Юнги дивился, как им удалось сохранить такие нежные отношения спустя столько времени вместе. Его родители тоже любят друг друга, но такого тепла в их глазах уже нет. За двадцать восемь лет совместной жизни они слишком привыкли находиться вместе каждый день и уже не так часто, как в детстве Мина, обнимаются и целуются при нем. Парень почему-то верит, что с Намджуном и Сокджином такого не случится.       Слева от Юнги на полу сидел Чимин, откинувшись назад и потягивая пиво из кружки. С ним он тоже успел подружиться. Правда, до того, как это случилось, парень извинялся за тот случай с носом и дверью миллион раз и при каждой встрече, пока Юнги не убедил его, что ничего ужасного не случилось и он давно его и Хосока простил. Действительно, на его носу даже следа не осталось от столкновения с дверью.       После сближения «жертвы» и «нападавшего» рот Чимина при встрече с Юнги не закрывался. От темноволосого Мин узнал, что он работает вместе с Хосоком в одной танцевальной студии, что они знакомы чуть ли не со школы, что он недавно завёл кошку и что он очень скучает по ней, что его мама владеет кафе в Пусане и ещё кучу подробностей жизни Чимина. И Хосока, в качестве бонуса.       За ним расположились Чонгук с Тэхёном. Младший не знал, куда себя деть после двух банок пива, и поэтому донимал блондина то тем, что дул ему в ухо, а потом громко хохотал, когда Тэхён безуспешно зажимал его рот, то тем, что тыкал парня в бок, от чего тот крючился, но не отвлекался от игры.       Тэхёну была остро необходима победа в «Уно», тем более, когда он грызся за неё один на один с Хосоком, сидевшим справа от Юнги, высунув язык и изучая веер карт.       — Уно! — крикнул Чон, перед этим выкинув предпоследнюю карту на пол, и хлопнул по стопке ладонью.       — Да ну нет! — трагично протянул Тэхён, понимая, что теперь он точно продует. У Хосока в руках крутилась последняя карта, у Кима они в обе ладони не помещались. — Сдаюсь! — Тэхён бросил карточки и ссутулил спину.       — Тэ, не расстраивайся, — поглаживая его по позвоночнику, протянул Чонгук наигранно печальным тоном, — в следующий раз обязательно получится.       Да, только Тэхён брал реванш уже третий раз, и парни условились, что если блондин и в этот раз проиграет, то это будет последняя игра в «Уно» на сегодняшний вечер.       — Змеёныш, — шикнул Ким, плечом пытаясь сбросить ладонь Чона.       — Сам такой, — накинулся на него со спины младший, крепко прижимая к себе и часто-часто целуя в макушку.       — Отвянь, Гук, — пытался выпутаться Тэхён, расстроенный неудачей, но быстро присмирел, потому что из крепкой хватки своего парня он не вылезет.       Чонгук так и сидел, как приклеенный, к Киму. Хмель разморил парня, и он уложил голову на спину возлюбленного.       — Джинни, не принесёшь ещё, пожалуйста? — болтая пустой банкой перед лицом мужчины, намекнул Намджун.       — Сейчас, — прокряхтел Сокджин, вылезая из тёплых объятий.       — Спасибо, любимый, — прошептал Ким в самую шею и оставил на ней лёгкий поцелуй.       Сокджин залился краской и ушёл в сторону мини-бара, который стоял только в их номере. У начальников всегда были свои привилегии.       — Что теперь будем делать? — спросил Юнги, потягивая спину и хрустя её позвонками.       — А теперь... — охмелевший Намджун потёр руки, как муха лапками, и ухмыльнулся, — начинаются взрослые игры.       Услышав это, все подняли головы и вопросительно посмотрели на начальника. Джин даже чуть не уронил банку прямо на ногу, но успел покрепче перехватить стользкую железку. Чонгук, резко вытянувший шею, сложил губы в трубочку и просвистел.       — Чего?.. — растерянно выдал Хосок, приоткрывший рот в непонимании.       Намджун залился смехом и хлопнул ладонью по колену.       — Вы бы видели свои лица, — хохоча, сказал мужчина и вытел выступившую от смеха слезу с уголка глаза, — так дети из старших отрядов называют «Правду или действие». Только я предлагаю без действий, годы берут своё, — покряхтел Намджун и потёр поясницу.       — Ты совсем дурак? — громко вывалив банки на стол, спросил Джин своего парня и покрутил у виска. — Называй вещи своими именами, пожалуйста, в следующий раз, мой драгоценный, — и уселся на прежнее место, перехватываемый сильными руками интриганта.       По большому счёту, завуалированное название игры смутило только самого Сокджина и просвистевшего Чонгука. Остальные же потянулись за выпивкой и закивали в качестве согласия играть и урезать правила.       — Ну, тогда я начну, — сказал Намджун, пшикнув жестянкой, — Джинни, — тот, к которому обратились, обернулся и поднял бровь, — тебе нравился кто-то, когда мы уже стали парой?       Сокджин прыснул, подумав, что вопрос задан в шутку. Повисла тишина, и он снова оглянулся назад. На лице Намджуна не было даже намёка на то, что слова были сказаны ради смеха, а руки мужчины только крепче сжали талию Джина.       — Ты не шутишь? — с улыбкой сказал тот.       — Нет, — без какой-либо эмоции оборвал Ким, глядя в глаза напротив, — говори только правду.       — Нет, конечно, Наму, — парень перевернулся в кольце рук и закинул свои на чужие плечи, — как тебе вообще это в голову пришло?       — Не знаю, вдруг... — виновато пробормотал Намджун.       — Как я мог посмотреть на кого-то, если ты отгонял от меня всех в районе десяти метров ещё до того, как мы познакомились? — расхохотался Сокджин и чмокнул мужчину в щёку. — Зачем мне кто-то, кроме самого очаровательного парня с самыми очаровательными ямочками?       Намджун расплылся в улыбке, демонстрируя хвалёные ямочки и крепко прижимая к себе возлюбленного.       — А можно без соплей? — протянул Чимин, изображая тошноту.       — Завидуешь? — ткнул локтём хнычащего парня Чонгук.       — Действительно, — перевернулся в объятиях и принял прежнее положение Сокджин, — как там у тебя на личном?       — Не буду я...       — Отвечай правду, — перебил и напомнил о правилах игры Джин.       — Серьёзно? — закрыв глаза рукой, протянул Чимин.       Он всё же поднял голову и увидел шесть пытливых взглядов. Похоже, всем друзьям было интересно, «как там на личном». Отхлебнув из банки, Пак сдался:       — Да ладно, — наигранно отмахнулся мужчина, — так и быть. Помните Мингю из седьмого отряда?       — Шутишь?! — подал голос Хосок, переместив центр тяжести вперёд.       — Он вчера сказал, что мне идёт моя стрижка и что я забавный, — подняв нос кверху, хвастался Пак.       — Он же всю неделю тебя морозил, чего ты тут лепишь? — возмутился Хосок, не поверивший словам лучшего друга.       — Сам ты лепишь, я что, врать стану по-твоему? — дразнился Чимин, но внутренне очень радовался, что поделился наконец сдвинувшимся с мёртвой точки отношениями, — давай теперь ты отвечай.       Хосок вытянул лицо, но тут же расправил плечи и сдвинул брови к переносице, выражая готовность защищать своих скелетов в шкафу.       — Ну, давай, я готов, — дерясь с воздухом, как будто отбиваясь от каверзных вопросов, выпалил Чон.       — Ты же был знаком с Тэхёном до этой смены? — пришурившись, спросил Пак.       — Ну, да, — ответил Хосок, продолжая боксировать, — в том году познакомился в этом же лагере, мы были в паре вожатыми.       Глаза Юнги увеличились, и он бросил удивлённый взгляд сначала на Тэхёна, затем на Чона.       — Что? — присмирел Хосок, заметив возмущение Мина.       — Почему мне никто из вас не сказал об этом?! — почти крикнул синеволосый на друзей.       — Юнги, извини, я не думал, что это важно, — непонимающе отреагировал Ким.       — То есть... Подожди... Всё это время ты знал его, и прикидывался, что впервые видишь? — Мин тыкнул пальцем в грудь Хосока, вылупившись на Тэхёна. — Ах ты... Актёр погорелого театра, — он пригрозил кулаком Киму, — потом обсудим. А ты...       Он сжал чонову футболку, так и не опустив кулак другой руки. Парень направил испепеляющий взгляд на Хосока, сжавшегося и зажмурившего глаза.       Внутри что-то щёлнуло. Юнги от чего-то стало неприятно видеть мужчину, пусть и для комического эффекта поднявшего руки для защиты головы. Неприятно от самого себя.       — Извини... — шёпотом сказал Юнги, разжав оба кулака и уложив ладони на колени.       Он опустил стеклянные глаза, не понимая, что с ним происходит. Руки тряслись, а голова была будто набита хлопком. Он надеялся, что его быстро отпустит, и друзья не заметят его покинутого состояния.       — Юнги, — он услышал сквозь пелену в ушах голос Тэхёна и увидел улыбку на его лице.       Они действительно не заметили странного поведения парня. Все, кроме Хосока, который наблюдал за бегающим взглядом и напряжением во всём теле Мина.       — А? — откликнулся синеволосый, пытаясь не подавать виду и влиться назад в расслабленно-хмельное общество. Только вот ему его мутная от алкоголя голова теперь только была помехой.       — А у тебя кто-то есть? Ну... в Сеуле, — попытался перевести тему блондин.       И очень зря. После вопроса курок паники над виском Юнги был опущен. Глаза начали наполняться слезами, которые он ещё кое-как сдерживал, а вот слух совсем притупился. Он на ватных ногах поднялся с пола и почувствовал прикосновение к тыльной стороне правой ладони. Он одёрнул руку и судорожно спрятал её в карман шорт.       — Ребята, извините, мне... нужно срочно... — он переступал через чужие ноги, двигаясь к выходу, — уйти...       — Эй, Юнги, ты куда? — опомнился задремавший Чонгук, заметив удаляющегося друга.       — Чонгук, — рявкнул Хосок, обратив на себя внимание всей компании, — не надо, — шёпотом добавил он.       Мужчина следил за почти ползущим к двери парнем. Хосок машинально сжал пушистый ковёр. Он чего-то чувствуя себя гадко. Парни, ещё пару минут назад улыбающиеся, переглядывались, наблюдая то за Мином, то за Чоном. Хосок поднятой ладонью дал понять, что сейчас ничего выяснять не нужно. Он обязательно разберётся со всем сам, не привлекая друзей, которые хотели весело провести время вместе.       Юнги кое-как просунул ноги в сланцы и покинул дом, как можно тише закрыв дверь.       Мужчина думал, что справился. А зажившая, но оставившая глубокий шрам рана решила напоминить о себе. *****       Парень сидел возле кровати в спальне и поскачивался из стороны в сторону. Из закрытых глаз уже двадцать минут без остановки лились слёзы, а всё тело потряхивало. Он обнял себя за колени в надежде почувствовать себя легче, но вот уже треть часа взрослый мужчина не мог взять  себя в руки.       Это было с ним так давно. Но такое не забывается. Такое оставляет след навсегда.       Это была не простая истерика. Кто-то внутри пытался расковырять то, что Юнги осторожно сшивал почти три года.       Парень не помнил, как добрался до своего домика. Покинув номер друзей, он вышел на крыльцо. Мин вдохнул ночной воздух полной грудью. Он знал, что дыхание — первый помощник при нервном срыве. Он же психолог, хоть и детский.       Но в этот раз тёплый морской воздух не мог ничем помочь. После медленного выдоха из глаз покатились первые слёзы, которые так упорно сдерживал парень в обществе знакомых.       Он не смог справиться. В беспамятстве мужчина сорвался с места, несясь так быстро, как мог. Горячие слёзы обжигали уголки глаз. Обувь слетела ещё у крыльца чужого домика, а Юнги сдерживался, чтобы не закричать на весь пляж.       Следующее, что мог вспомнить парень, — то, как он рухнул на кровать и колотил подушку, вымещая на ней гнев. Крупные слёзы капали на неё, оставляя мокрые следы.       Он совсем перестал контролировать себя. Удар подушки, полетевшей в стену, сопровождался криком, а Мин сел на пол, подпирая кровать спиной и пытаясь отдышаться. Он схватил себя за волосы и крепко сжал зубы, не понимая, за что ему это наказание.       Он пережил ад, и почему-то вынужден в нем оставаться.       Мужчина смотрел в панорамное окно, выходящее на спокойное море, отражающее огненный отблеск севшего солнца. Про себя он начал называть цвета, которые видит вокруг себя и за окном. Он много раз проворачивал такое с детьми, это обычно помогает им отвлечься от негативного события. Юнги подумал, что ему это тоже поможет.       Он просто хотел, чтобы кто-то, как в детстве, пришёл и спас его от ночных кошмаров, которые потом впечатлениями будут мучить наяву.       Сколько бы он не пытался выбраться из того ужаса, в который сам себя погрузил, слёзы бесконечно текли, пересушивая кожу похуже любого моря.       Частые стуки в дверь. Его накрыло новой волной паники. Юнги зарыдал, приложив глаза к коленям и закрывая уши.       Всё, как в тот злополучный день.       Мужчина перешёл на крик, чтобы не слышать грохота, который, как ему казалось, находился в его голове. Вскоре он убрал руки с ушей. Стуков больше не было. Мин видел перед собой парня, грудь которого вздымалась и опускалась в бешеном темпе. Он стоял за стеклом, не издавая ни звука, и пристально смотрел на находящегося внутри.       Стало стыдно. За неожиданный уход и за то, что видел темноволосый. Юнги мгновенно переполз на другую сторону кровати в попытке спрятаться. Он очень не хотел, чтобы этот парень видел его таким. Слабым и разбитым.       — Юнги, пожалуйста, — в щель приоткрытого окна шептал Хосок, прислонившись к самому стеклу, — не прячься от меня.       Двусмысленная успокаивающая просьба произвела обратный эффект. Слёзы капали с подбородка, заливая низ футболки, и без того промокшего насквозь.       — Хо, уйди... — истошно закричал Юнги, откинув голову на кровать.       — Нет.       Всего одно слово, влетевшее в уши Мина, словно ударило его по голове кувалдой.       — Нет! Даже если ты пошлёшь меня к черту и закроешь дверь на семь замков, я всё равно останусь с тобой, здесь, и найду способ помочь, — выпалил Чон, может, слишком резко, но видеть мужчину, бьющимся в истерике, ему было почти физически больно. — Мне всё равно, что ты подумаешь, но мне не всё равно на тебя... — Хосок остранился от окна и шагнул ко входу, — так что я вхожу, Юнги.       Мин застыл, обняв свои колени. В ушах звенело, а слёзы, секунду назад лившиеся ручьём, застыли накопившей влагой на глазах. Через мгновение в проёме спальни показалась фигура запыхавшегося мужчины. Он не слышал ни как тот вошёл, ни его шагов в коридоре, ни его громкого дыхания. Они смотрели друг на друга: один на разбитого парня с опухшими веками в вымоченной в слезах футболке, другой — на своего спасителя.       — Иди ко мне.       Хосок спустился на колени, обняв синеволосого и прижав его к себе так крепко, словно добыл Святой Грааль и теперь никак не мог его потерять. Юнги вцепился в мужчину, чувствуя в нем защиту от всего зла, разрушающего его жизнь. Он отпустил себя и истошно зарыдал в грудь Чона, не боясь, что тот сбежит от него. Позже он обязательно скажет, что благодарен ему за его настойчивость и смелость. За то, чего Юнги не хватает в самом себе.       — Ничего... — темноволосый успокаивающе гладил голову рыдающего хёна, которого готов оберегать от его страшных воспоминаний столько, сколько ему потребуется.       Хосок удобнее перехватил синеволосого и усадил себе на колени, стянув плед с постели и завернув старшего в тёплый кокон. За пределами дома было жарко, но здесь, в спальне, почему-то веяло морозом от каждого предмета.       Никто из них не знал, сколько времени прошло с того момента, когда Чон нагло ворвался и утирал бесконечно стекающие слёзы Мина, но солнце, спрятавшееся за стенами домика, уже светило золотыми лучами лазурное море.       Вдруг Юнги засмеялся. Он крепко сжимал плечо обнимающего его мужчины и истерично хохотал, чем сильно пугал младшего.       — Он меня бил, представляешь? — заливаясь смехом, подал голос Юнги, — сюда, сюда и сюда... — он показал пальцем сначала на кисть, потом на бедро, затем на спину.       Хосока перетряхнуло. Он немного грубо перехватил руку, разглядывая место, на которое указал старший. На тыльной стороне левой руки «красовались» продолговатые светло-розовые линие. И как он раньше не заметил странного рисунка на кисти? Потом он поднял шорты вверх по бедру. С ужасом он смотрел на множество шрамов, оставленных то ли шнуром, то ли чем-то вроде плети. Поднимать футболку ему было просто страшно. Теперь то, почему Мин, даже стоя по пояс в море, был в верхней одежде, стало понятно.       — Господи... — Хосок обхватил голову Юнги двумя руками и покачивался взад-вперёд, успокаивая и себя, и бедного парня, — мой мальчик...       — А я ведь любил его... И просто хотел внимания, понимаешь? — смешки вперемешку со шмыганием носа срывались с губ Мина, решившего продолжить откровение, — четыре года... впустую. А перед своим уходом он решил оставить... — хмыкнул он, потирая повреждённую кисть, — на память...       — Он больше никогда тебя не тронет, обещаю, малыш, — вместо «я убью этого грёбаного ублюдка» сказал Хосок, прослонившись губами к макушке подвергшегося гневу отвратительного существа мужчины.       Темноволосый не заметил, сколько он так сидел на полу с тем, кого он готов оберегать до конца жизни. Он без остановки укачивал кулёк у себя на коленях и вскоре услышал сопение заложенного носа. Глядя на опухшее лицо парня, он думал о том, как кто-то мог приносить ему столько боли. Даже во сне он сжимал своей ладонью плечо Чона, когда чувствовал малейшее движение. Словно боялся потерять защиту.       «Я сломаю ему жизнь. Я спасу тебя». Мысль твёрдо улегласть в голове Хосока. Он не простит себя, если оступится и здесь.       Мужчина аккуратно перехватил синеволосого за спину и под коленями и сразу почувствовал сильную хватку на плече. Он поднялся на ноги и опустил подрагивающее тело на постель. Не успел Чон отстраниться, как услышал хриплое:       — Хо, не уходи, — и слабая попытка притянуть его к себе.       — Больше никогда.       Хосок забрался на кровать и лёг за спину Юнги, прижавшись всем телом к кокону. Он поправил свалившийся с сильных плеч плед и обнял мужчину, ещё ближе прижимая того к себе и утыкаясь носом в синюю макушку.       Вскоре Чон снова услышал сопение настрадавшегося парня. Но сам он спать точно сегодня не будет. Мужчина обязан охранять и защищать своего мальчика. Этот пункт он поместил в список безусловных. *****       Солнце целилось своими лучами прямо в закрытые веки, пытаясь пробраться до радужки. Парень разлепил один глаз и попытался выпутаться из пледного плена. Спина и ноги немного взмокли под теплом материи. Юнги зевнул, вытягивая руки вверх. Сегодня он подозрительно хорошо спал.       Мин откопал в куче подушек мобильник и решил проверить, почему он выспался, но голоса директора, поднимающего всех в девять утра на завтрак, не слышал.       11:54.       Синеволосый подскочил как ошпаренный. Схватившись за волосы, он не знал, куда рвануть. Но всё же, выстроив план действий, первым делом он написал Намджуну, что проспал на непозволительно много времени и что уже бежит к своему отряду, надеясь не получить выговор и подзатыльник бонусом.       Понимая, что душ сейчас он точно не примет, парень схватил расчёску и принялся драть спутавшиеся волосы в попытке спасти положение на своей голове. Откинув её на кровать, он уж было рванул к закрытой двери, но вдруг кто-то с другой стороны дёрнул ручку, запуская в комнату запах выпечки.       — Уже проснулся, Мальвина, — проник внутрь Хосок с подносом в одной руке.       — Хо, что ты тут делаешь? Надо быстрее переодеться и бежать к детям, у меня же с ними сегодня... — не обращая никакого внимания ни на милое прозвище, ни как круассан с кофе, источающие аромат идеального утра.       — Юнги, успокойся, — Хосок поставил завтрак на прикроватную тумбу и засунул руки в карманы шорт, — я уже предупредил Намджуна, что ты на смену не выйдёшь.       Он не глупый и сделал это ещё до того, как уснул. И за выпечкой, которую только что разогрел, тоже заранее сходил, чтобы устроить Мину приятное утро после неприятной ночи.       Он, конечно, проснулся как положено и пошёл к отряду, дети в котором переживали из-за отсутствия ещё одного воспитателя. Чон сказал, что Юнги решил сплавать к семье в русалочий город и поэтому отпросился на один день, но забыл предупредить ребят. Мужчина, естественно, слышал детские сплетни о вожатом-русале и не мог подставить напарника, выдав маленьким сказочникам правду.       Сразу после того, как он усадил свору семилеток обедать, он рванул за булкой и сразу после — в домик Юнги. Он аккуратно приоткрыл дверь в комнату Мина и увидел неизменный кокон. Пока Чон делал американо, он услышал копошение в спальне.       А сейчас он стоял перед перепуганным Юнги, мягко улыбаясь, приветствуя его. Хосок кивнул головой в сторону подноса, на котором стыли его старания.       — Это мне? — Мин тыкнул пальцем в свою грудь и поднял одну бровь.       — Ну, а кому ещё?       Юнги обошёл кровать и присел на краю рядом с остывающими явствами. Он склонился над кружкой, вдыхая аромат кофе. Улыбка сама собой полезла вверх. Мин, как приехал сюда, перестал пить кофе по утрам из-за недостатка времени, и сейчас было так приятно ощутить запах своего будничного сеульского утра.       Хосок присел рядом и потрепал цветные волосы мужчины, принявшегося за круассан. Синеволосый повернул на него голову, перед этим отхлебнув горячий напиток. Юнги сморщил нос и прикрыл глаза.       — Вкусно, — облизаа губы, пробормотал Мин, — спасибо.       Он потянулся к тёмной макушке и не испачканной в булочном изделии рукой разлохматил мягкие волосы парня. Тот хмыкнул на ответный жест и убрал свою ладонь из синих соломенных прядей. Юнги снова потянулся за круассаном одной рукой, а другой — за кофе. Хосок внимательно смотрел за движением его кистей.       — Хо, — обратился он, не успев прожевать, — ты же никому не сказал, почему я не вышел работать сегодня?..       Мин нервно теребил ручку кружки, опустив глаза на колени. Он прекрасно помнил события прошедшей ночи, как бы не пытался переубедить себя, что всё было фантазией воспаленного мозга. Прекрасно помнил, как рыдал в грудь темноволосого; помнил, что тот крепко прижимал к себе; помнил, что открыл ему тёмную сторону своего прошлого.       — Нет, конечно, нет, — замялся Хосок, не желая смущать Юнги, но тот сам начал разговор, — я сказал Джуну, что у тебя поднялась температура и тебе не очень хорошо.       Так и есть. Ещё тогда, когда он не решился сразу же идти за покинувшим домик в ужасном состоянии парнем, он успокоил настороженных друзей: выдумка о том, что Мин с самого утра чувствовал дискомфорт в организме, тут же родилась в голове. А уже ночью, после того, как Юнги заснул на коленях, он написал сообщение начальнику, что второму вожатому совсем схудилось и он останется дома, по крайней мере, на один день. Может быть, Чон чересчур прямолинеен и нагл, но уж точно не глуп.       — А... — Мин чесал затылок и был очень смущён. Человек, перед которым он под утро закатил натуральную истерику, теперь сидел перед ним, ещё и завтрак приготовил.       Чон бросил взгляд на электронные часы на тумбе. 11:58.       — Юнги, извини, но мне нужно бежать, — неторопливо поднялся с помятой кровати темноволосый, показывая на невидимые наручные часы.       Хосок вспомнил, что в полдень должен встретить отряд у дверей столовой и отвести на пляж для водных процедур. А ещё он не хотел быть напоминанием о том плохом, которое вспомнилось ночью синеволосому мужчине.       Юнги поставил кружку на тумбочку, поднялся за Чоном и пошёл следом по коридору в сторону выхода. Он смотрел за тем, как высокий парень надевал резиновые тапочки и свою синюю кепку. Хосок уже было вышел за дверь, но, положив ладонь на ручку, обернулся.       — Я зайд...       — Зайдё...       Оба парня рассмеялись, боясь взглянуть друг на друга. У каждого были причины не рассматривать лицо напротив.       — Говори ты, — уступил Хосок.       — Хо, зайдёшь ещё сегодня? — непринуждённо спросил Юнги, но опущенные глаза выдавали стеснение.       Придёт время, и он обязательно с чувством и толком прольёт Хосоку свет на своё прошлое, но сейчас он смущался того, что вот так вывалил всё на Чона.       — Да, конечно, — просветлел темноволосый, — я постараюсь пораньше освободиться.       — Спасибо, — так и не подняв головы, чётко произнёс Юнги.       — М? — не столько не расслышал, сколько пытался тянуть время Хосок.       — Спасибо... что не ушёл... тогда, — на последнем слове синеволосый резко поднял глаза на мужчину.       — Никогда не благодари меня за это, Мальвина.       Хосок с нежностью смотрел на опухшее от слёз и непродолжительного сна лицо. Он схватил ладонь Юнги и большим пальцем погладил тыльную сторону. Парень резко наклонился и оставил поцелуй на когда-то испытавшей страдания кисти.       Не успел Мин прийти в себя, как темноволосый выскочил на улицу и быстрым шагом двинулся в нужную сторону. Юнги через секунду просочился на крыльцо, чтобы проводить парня на работу.       — До вечера, Юнги! — помахал удаляющийся силуэт и рванул ещё быстрее, боясь слишком сильно опоздать.       Мин помахал в ответ, но только Чон отвернулся, он медленно поднялся по ступенькам и вернулся в дом.       Захлопнув дверь, парень невзначай осмотрел коридор, и кое-что привлекло его внимание, чего он не заметил сразу. Его обувь на месте. Он точно помнил, что сланцы свалились примерно сразу после того, как он вышел из дома Намджуна и Сокджина.       «Больше никогда» — пронеслись тёплой мыслью слова Хосока, сказанные на ухо сегодняшней ночью. Юнги хочет, чтобы их вечерняя встреча ни за что не стала последней.