Свеча на твою могилу

— Бескорыстная преданность больше всего стоит и меньше всего ценится. Илья Шевелев

Тёмный коридор, два мужчины идут со свечками, прогуливаясь вдоль дома. Скрипит дерево под тяжёлыми ногами. Черноволосый зрелый мужчина в очках старается успевать за мужчиной помоложе с каштановыми волосами, заплетёнными в косу. — Оскар, ты уверен, что девчонка справится? Может, стоило послать кого-то более опытного? — Я отправил того, кого не жалко потерять. Город пятьдесят лет был в изоляции, так что миловидная девочка с большими синими глазами должна очаровать тех, кто там живёт. А если раскроется — плевать. Да и знаешь ли ты, что жители старых устоев делали раньше с предателями? Ей сделают колумбийский галстук и выкинут, как мусор. — Понятно… — мужчина гладит переднюю сторону шеи, словно почувствовав фантомную боль. — А что делать с её родителями? Или ты правда собрался держать их здесь месяц? — Месяца вполне достаточно, чтобы украсть свечу. Пусть пока сидят. Хотя… Через полторы недели, если не явится, можете избавиться от отца. И отправьте ей извещение. Побудет стимулом, чтобы активнее работала. — А если это даст обратный эффект? — Избавимся от матери, а затем и от неё самой. Наша задача сейчас действовать по-тихому, не привлекая лишнего внимания к этой свече. — Откуда ты вообще знаешь, что свеча — это не миф? Оскар останавливается, тяжело вздохнув, после чего поворачивается к собеседнику. Он до сих пор помнит ту историю, которую поведал ему дед: об умерших союзниках, лошадях и ожогах, о возникших из ниоткуда горах. Именно поэтому, когда пронёсся слух, что в районе Энканто произошло землетрясение, расколовшее гору пополам, он понял, что это его шанс отомстить за покорёженное лицо деда. — Алехандро, мой дедушка был тем, кому эта самая свеча спалила половину лица. Половину лица, понимаешь? Свеча! От неё полетело столько искр, что ослепнуть можно! Это было колдовство, чёрт подери. Алехандро вздрагивает и активно кивает, следуя за развернувшимся, вновь идущим по коридору Оскаром. И только пламя свечей слабо дрожит.

***

Солнечные лучи проникают сквозь шторы, скача зайчиками по деревянным доскам и коврикам на полу в детской комнате. Кудрявая девушка садится на кровати, потягиваясь и нащупывая очки на прикроватной тумбочке, щурится, как полуслепой котёнок. — Доброе утро, Мирабель. — Доброе… Уже проснулась? — Мой режим сна на своей волне. Никогда не угадаешь, в какое время уснёшь и проснёшься. На часах семь утра. Самое время приниматься за уборку по дому. Мэриэнджела убирает книгу и без какого-либо стеснения переодевается при соседке, даже не попросив её выйти. Сказать, что Мадригаль в шоке — очень мягко сказать. Ничего не возражает, но всё же отворачивается к стене. — Кажется, кому-то и ширма не нужна. — Прошу прощения, я слишком привыкла к тому, что… Ладно, забудь. — Нет уж, где больше одного — говорят вслух! — Разве не больше двух? — Касита считается? — Нет. Вилла, кажется, слегка приунывает от такой новости. Мэриэнджела вздыхает, пока чувствует, что её сердцебиение ускоряется. Больно. — Ну, я жила в жестокой семье, — какая грязная ложь, аж скулы сводит. — Там не было такого понятия, как «стыд». Хочешь, не хочешь — нужно было переодеваться, и как можно быстрее, иначе хлыстом отлупят. Вообще, это не совсем неправда. Скорее отчасти. Происходившее в рассказе и правду было, вот только не с её семьёй, а уже с ней на испытательном сроке у «Веласкес». Испытуемым приходилось жить в одной комнате: спать, есть, переодеваться, душ тоже был общий. Благо по нужде все ходили в разные места, иначе можно было бы отдать этому месту название «ад», а аду придумать новое. — Мне правда очень жаль, Мэй… — Всё в порядке. Главное, чтобы тебя моё поведение не смущало. «Ты всё правильно говоришь. Сейчас свою историю рассказывает Мэй, у которой умерли родители, жестоко обращавшиеся с ней. Ты не Мэриэнджела Монтенегро, родителей которой держат в темнице, потому что ты их любила больше жизни, как и они тебя.» Однако сердцу почему-то неспокойно. Нужно прийти в себя и угомониться, иначе Долорес поймёт, что что-то не так. Мэриэнджела выходит из комнаты, уже переодевшись, и ждёт за дверью, пока её подруга сделает то же самое. Все ещё спят крепким сном перед тяжёлым рабочим днём, и только с кухни доносится звук ставящейся на поверхность посуды. Видимо, мама Мирабель уже не спит. Её, вроде бы, Джульетта зовут? «Любопытство сгубило кошку.» Отстранившись от стены, Монтенегро тихим шагом идёт к лестнице и спускается, направляясь на кухню. По мере приближения к ней всё отчётливее доносилось негромкое женское пение. Мэриэнджела заглядывает в дверной проём — и правда, Джульетта уже не спит, а готовит арепу с сыром на завтрак. Не издавая ни звука, девушка продолжает наблюдать за ней, пока та сама её не замечает и не прекращает петь. — Здравствуй. Ты сегодня рано проснулась. — Мгм. Я обычно всегда рано встаю, просто вчера я была уставшей после долгой дороги. На самом деле дорога не так уж и много времени занимала, просто хотелось перестать себя ненавидеть хоть ненадолго. Сон в этом плане помогает. Даже очень. — Вам помочь чем-нибудь? — Можешь слепить со мной арепу, если хочешь, — предлагает Джульетта, улыбаясь девушке. Мэриэнджела кивает, собирает волосы в хвост, закрепляя резинкой, и подходит к женщине, становясь рядом, и, глядя на движения её рук, начинает делать лепёшку. Несмотря на все старания и настолько сосредоточенное выражение лица, что Джульетта тихо посмеялась, первая лепёшка получается немного кривой. Девушка фыркает, морща нос и изгибая губы в недовольной гримасе. — Главное не сдавайся. Всё обязательно получится, амига. — Спасибо, — кашляет в кулак смущённо Мэриэнджела. — Вот ты где! Я тебя обыскалась, — Мирабель появляется в кухне. — Доброе утро, мамочка. Очкастая подходит к женщине и целует её в щёку. Старшая улыбается и гладит ту по голове, вначале стряхнув руку о фартук. — Мэй мне помогала арепу готовить. — Просто перевела ресурсы. Не нужно говорить так, словно я чем-то правда помогла. — Брось, ты ничего не переводила. Все совершают ошибки, пока учатся — это нормально, ведь никто сразу не выполняет работу идеально. — Мама права. Лепка — дело практики. Когда-нибудь у тебя будет самая круглая и самая вкусная арепа, вот увидишь! Мирабель обнимает свою подругу и с силой стискивает. Какая же она тактильная. Немного напрягает, но подавать виду не нужно, пока она под прикрытием. Поэтому Мэриэнджела просто обнимает в ответ одной рукой, усмехнувшись. — Спасибо. Время до завтрака за готовкой арепы и уборкой пролетает незаметно. Ближе к девяти часам утра жильцы дома выходят из комнат. Луиза просыпается одной из первых. Придя на кухню, она, как и Мирабель, обнимает маму, затем и саму Мирабель, после треплет Мэй по волосам. От этого последняя немного кривится, но ничего против не говорит, только поправляет волосы. — Доброе утро! — Доброе, Луиза. Вынесешь стол на улицу? — женщина, поразив Монтенегро, переворачивает готовящиеся лепёшки голыми руками, некоторые перекладывая на тарелку. — Конечно! Мэй следует за ней, беря в руки два стула, и выносит их на улицу, ставя к столу. — Я помогу. — Да не напрягайся. Я сама со всем справлюсь. — То, что ты справишься, не значит, что нужно нагружать этим тебя одну. У меня, конечно, нет никакого дара, но стоять в стороне тоже не хочется. — Ты такая милая! Уверена, родители гордились бы тобой. Уголок губы чуть дёргается, прежде чем «Мэй» натягивает улыбку. — Угу. Спасибо. Надеюсь, они правда гордились бы мной. «Ложь, они бы разочаровались, узнав, каких добродушных людей я обманываю. С другой стороны — это ведь ложь во спасение. Во их же спасение. Разве нет? Тогда хороший ли я человек? Или я всё же плохая? Какой поступок будет правильным? Чёрт, как же я запуталась. Почему я вообще должна это всё делать? Мне шестнадцать лет, я должна учиться в школе, влюбиться в слащавого мальчика, у которого детство будет играть в заднице до тридцати, потом выйти за него замуж, нарожать ему пятерых детей и жить счастливо в домике у моря. Почему вместо этой банальщины я должна была сунуться в это место, чтобы украсть волшебную свечу для того, чтобы моих родителей не зарезали какие-то больные ублюдки? Разве их город не придёт в упадок после того, что я сделаю? Стоят ли жизни моих родителей жизней и благополучия населения целого города? Как поступить? Даже спросить не у кого…» Снова сердце болит. Девушка пытается заглушить эту боль, таская стулья для семьи Мадригаль, чтобы хоть как-то отвлечься. Переключиться на что-то. Душно. Хочется вдохнуть полной грудью, но не получается, — поток воздуха словно пережимает огромный булыжник. Она и правда слишком мала для всего происходящего. Наверное, её отправили сюда, потому что не жаль потерять. Вдруг бы здесь поселение дикарей оказалось, которые любого чужака забьют камнями насмерть? Расходный материал — вот кем её видят «Веласкес». Такие, как она были ещё давно, и будут ещё долго, скорее всего. В какой-то момент Мэриэнджела из-за ухода в себя запинается и едва не падает вместе со стульями, которые несёт. Луиза, вовремя подскочившая, подхватывает её на руки. Один из стульев падает на землю. — Давай лучше я сама донесу? Мне очень приятна твоя помощь, не подумай… Хочется расплакаться, пусть и сказано это без какой-либо злобы или осуждения, с беспокойством. Хочется плакать, но вместо этого она только сильнее стискивает в руках стул, который сумела удержать, до побеления костяшек. — Если тебе так хочется, донеси этот стул сама, второй я. Они всё равно последние, так что не переживай. — Хорошо. Луиза ставит девушку на землю, и она доносит стул, пустыми глазами впившись в стол, стоящий перед ней. Потихоньку из дома выходят члены семьи Мадригаль, несущие в руках тарелки с едой, и садятся за стол. — Мэй, ты чего застыла? Иди, возьми себе поесть, — Мирабель трогает подругу за плечо. — Кстати говоря, я сегодня готовила не одна. Мои принцессы мне помогали, — Джульетта обнимает за плечи девушек, поочерёдно целуя обеих в висок. — Не знал, что ты умеешь готовить, Мэй, — хмыкает Камило, одаривая её искрами веселья во взгляде. — Ты многого обо мне не знаешь. Она не добавляет частицу «ещё», поскольку не позволит Камило себя узнать достаточно хорошо, чтобы он к ней привязался. По крайней мере, себя настоящую. Она не намеревается оставлять в его сердце хотя бы частичку настоящей Мэриэнджелы. Боль не стихает. Монтенегро находит кривую арепу на общей тарелке, которую сделала сама, берёт её и кладёт на свою. Она без каких-либо узоров и надписей. Просто белая тарелка, ничем не выражающаяся. В этом она похожа на неё, на «Мэй». Завтракая, Мэриэнджела не принимает участия в разговорах, лишь мельком слушает. Только когда речь заходит о мытье посуды и о том, что сегодня очередь Долорес, «Мэй» вклинивается в диалог. — Извините, я хочу помочь Долорес вымыть посуду. Можно? Альма замолкает, глядя на девушку, молчит какое-то время, переглянувшись с внучкой, а после пожимает плечами. — Если Долорес не против, то почему нет? Та издаёт негромкое «хм» и также пожимает плечами, продолжая есть. Интересно, что бы это значило…

***

После завтрака все уходят работать, кроме них и Антонио, отправившегося в комнату вместе с учителем. Шум всплесков воды и касания посуды друг о друга. — У тебя сердцебиение частое. Нервничаешь? — Долорес со спокойным лицом мылит тарелку пенящейся мочалкой, ненароком бросив вопрос Монтенегро. — Долорес… У тебя когда-нибудь было ощущение, что ты не на своём месте? — «Мэй» перестаёт намыливать чашку и смотрит на девушку с поникшим выражением лица. Старшая перестаёт шевелить руками, вздыхает, кивая пару раз, то ли самой себе, то ли в ответ на вопрос. Снова начинает мыть посуду. — Мой парень Мариано изначально должен был жениться на моей кузине, Изабелле. Я полюбила его за полгода до того, как абуэла объявила о цели заключить союз с Гузманами. Я много плакала из-за жалости к себе, из-за злости, потому что не родилась на три месяца раньше. «Если бы я была старше Изабеллы хотя бы на пару дней», — думала тогда я, — «Всё было бы по-другому». Но, благо, всё разрешилось, как нельзя лучше. — Когда у истории счастливый конец — это хорошо. Надеюсь, ты будешь счастлива с ним. — Спасибо, Мэй. — Долорес слабо улыбается, прикрыв глаза. Монтенегро улыбается ей в ответ, пусть и натянуто, а на душе кошки скребут. Главное не привязываться к ней. Долорес милая, да что там — все они безумно милые и добрые. Нужно достать свечу. Мэриэнджела, нет, Мэй, достань свечу. Ты должна найти её за оставшиеся двадцать восемь дней, иначе твои родители погибнут. Даже если это приведёт в упадок целый город, не забывай — они твои родители. Семья всегда должна быть на первом месте. «Чёрт, если бы моя совесть была собакой, я бы и вправду её пристрелила.» — Знаешь, мой брат очень хочет подружиться с тобой. Ох, а вот и первая проблема. Как и ожидалось, молодые парни — зло. Монтенегро лишь вздыхает. — Многие зовут его лицедеем, но он правда очень добрый. Уж я его точно знаю, поверь мне. — Я тебе верю, — просто она не считает себя тем человеком, к которому нужно относиться с такой добротой, ведь знает, что произойдёт дальше. — Просто дай ему шанс, хорошо? Я понимаю, что мы, занудные, наверняка действуем тебе на нервы, и ты хочешь поскорее уйти, отправиться дальше в путешествие, но всё же, обрадуй моего братика перед уходом. — Нет, что ты, вы просто замечательные. Вовсе не занудные. Просто… «Ну давай, скажи ей, кто ты и за чем пришла. Давай, пусть они возненавидят тебя! Тебе тогда незачем будет здесь оставаться. Ты умрёшь, как собака, где-нибудь в канаве, потому что возвращаться тебе тоже некуда, кроме как к Веласкесам на верную смерть!» — Просто? — Просто ко мне никто давно так не относился. Я чувствую себя неловко из-за того, что не умею правильно реагировать на проявленную доброту и проявлять её в ответ. Возможно, все проблемы во мне. — Первый шаг на пути борьбы с проблемой — это её признание. Вот увидишь, всё будет хорошо. Ничего хорошего, к сожалению, уже не будет. — Расскажешь мне о своём путешествии? Мэриэнджела ехидно усмехается, беззлобно называя ту про себя неугомонной сплетницей, немного расслабив плечи. — Ну слушай.

***

— Твоя кузина и правда чертовски любит сплетни, Мирабель. — Да уж, этого у Долорес не отнять. — Она сказала, что Камило хочет со мной подружиться. — Это сейчас говоришь ты или твоя внутренняя Долорес? — Шутишь что ли? Я не сплетничаю! — Ну, Камило и вправду хочет подружиться с любым человеком, которого видит, или хотя бы вызвать у него улыбку. Из-за того, что он выделывается своим даром, стараясь рассмешить кого-то, некоторые люди зовут его лицедеем и подлизой. Я знаю, его это обижает. Пусть он и делает это всё с искренними и добрыми побуждениями, не все понимают. Думаю, Долорес хочет, чтобы у него появился настоящий друг за пределами семьи, вот и рассказала тебе. — Я не думала, что у такого милого парня нет друзей… — невольно срывается с уст Мэриэнджелы, хотя она не собиралась произносить это вслух. — Ты только что назвала моего кузена милым? — Тебе послышалось. — Нет-нет, ты точно назвала его милым! — Мирабель кидает в подругу подушку, та прилетает обратно почти сразу. — Он ведь и правда внешне выглядит милым, вот я и сказала! — Признала! Признала! — тараторит кудрявая девушка. И как только у неё получается её разговорить? Вместе с Мирабель она и вправду ощущает себя обычной девушкой, которая сплетничает с подругой по ночам, а не шпионом, выведывающим информацию. Погасив лампочку и отвернувшись к стене, «Мэй» желает Мадригаль спокойной ночи и засыпает.

***

— Почему ты никогда не улыбаешься? — Камило застаёт врасплох девушку, рассматривающую картину Педро, из-за чего она вздрагивает. — С чего ты взял? Я улыбаюсь, Долорес с Мирабель могут подтвердить, — Мэриэнджела пятится назад, а Мадригаль идёт за ней. — Можешь пытаться врать кому-угодно, но притворщика, копирующего чужие эмоции, ты не обманешь. Я легко распознаю в людях фальшь. От твоих улыбок ею разит. Так почему? Улыбнись. — Дайте повод, — девушка ставит между ними столик с цветочным горшком, до этого стоявший рядом с ней, чтобы увеличить расстояние между ними. — Если я дам тебе повод, ты улыбнёшься? — Камило ставит цветок обратно и снова приближается. — Если дашь повод, там и скажу. — Перестань увиливать от ответа. — Перестань меня преследовать, — в конце концов вся эта катавасия когда-нибудь приведёт к тому, что её зажмут у стены, а этого допустить нельзя. — Что за чушь? Я тебя не преследую. — А что ты, по-твоему, делаешь? — между ними оказывается ещё один цветочный горшок. — Пытаюсь узнать, как заставить тебя улыбнуться, раз уж обычные мои фокусы на тебе не работают. — парень возвращает цветочный горшок на место. — А ты не хочешь опробовать свои фокусы на ком-нибудь другом, раз уж такая пьянка? — Почему ты никак не хочешь ответить? — Потому что мне и так прекрасно живётся, — в расход идёт Луиза, неудачно для себя самой покинувшая комнату, а за неё прячется «Мэй». — И чем вы занимаетесь? — слабо хмурится старшая, оглядываясь то на "Мэй", то на двоюродного брата. — Луиза, тебе ничем не нужно помочь? — осторожно интересуется Мэриэнджела, отступая немного назад. — Вроде как нет. — А вдруг всё же есть чем? Пойдём проверим, — Мэриэнджела в обход Камило утаскивает Луизу на улицу. Да, пусть уж Долорес и Мирабель хотели подружить её с ним, но для неё это станет очередной помехой. Она и так уже начала сомневаться в себе, а тут это возрастёт в геометрической прогрессии. Мадригаль идёт вдоль улицы, выслушивая по пути просьбы. Некоторые из них «Мэй», честно говоря, не понимает, ведь люди вполне могут сами расправиться со своими проблемами, однако предпочитают из-за своей лени перекладывать всё на наивную Луизу, которая не откажет в помощи. Вопиющая несправедливость. — Луиза, дом перекосило. — Сейчас будет! — ногой девушка поправляет перекосившийся дом, ставя его на место. — Луиза, ослы опять убежали. — Сейчас… Не успевает она договорить, как встревает Мэриэнджела, терпение которой иссякло. — Эй-эй, мистер, я конечно всё понимаю, но ослы не летают — пойди да приведи их сам. Ты виноват, что они убежали. Нужно внимательнее следить за своими животными, твоя ответственность. — А ты, прости, кто такая? — Не важно, кто я, важно, как ты себя ведёшь. Никто не обязан приносить тебе твоих ослов. Не знаю, почини ограждение, привязывай их. Это ведь не сложно! — Мэй, тебе не стоит… — А тебе нужно иметь хоть каплю гордости. Не надо расходовать свои силы направо и налево. Я, конечно, понимаю, что дела общины — прежде всего, но грани хоть какие-то должны быть. Нужно помогать людям, когда у них и вправду серьёзные проблемы, например, дом перекосило! Иначе они сядут к тебе на шею и будут сидеть, свесив ноги. — Луиза, кто это? — П-прошу прощения! — Мадригаль хватает девушку в руки и убегает. Когда они остаются одни, будучи около леса, Луиза останавливается и выдыхает, ставя девушку на землю. — Слушай, я понимаю, что ты хочешь помочь, но наша магия должна помогать общине. Это наш долг. — Долг! Долг! Меня корёбит от такого отношения. Это не потребление помощи, это потреблядство называется. Нужно хоть немного себя ценить. — Тише-тише, — напряжённая девушка делает успокаивающие жесты руками. — Абуэла иначе злиться будет. Монтенегро фыркает, нахмурив брови и закрыв глаза. Стоит со скривлённой гримасой раздражительности, пока чужая ладонь не падает ей на макушку. — Большое спасибо за поддержку, я правда это ценю, но я в порядке. Не нужно беспокоиться за меня, мне только в радость помогать окружающим. — Я терпеть не могу, когда такими добрыми людьми пользуются. «Вау, как лицемерно. Не хочешь извиниться?» — Ты очень добрая девушка, Мэй, — Луиза улыбается. — Тебе это воздастся. «Скажешь это в следующий раз, но с другой интонацией.» — Думаю, нам пора возвращаться назад. Но ты лучше побудь дома, пока я всё не улажу, договорились? — Хорошо. Пусть Мадригаль и отсылает её предельно мягко, сгладив все углы, но Мэриэнджела прекрасно понимает, что из-за своего чувства справедливости стала источником проблем, как для окружающих людей, так и для себя самой. Это может нехило усложнить миссию. Стоило молчать, чёрт подери, ей действительно стоило промолчать. Луиза каждый день до этого так жила. Какое ей вообще до этого дело? Она ведь собирается уйти от них, не задерживаться. По дороге домой «Мэй» натыкается на Антонио, катающегося на гепарде. Увидев на лице девушки раздосадованность, мальчик и сам меняется в лице, словно подражая её настроению. — В чём дело, Мэй? Дети не так глупы, как кажется. Просто если бы взрослые воспринимали их, как есть — ни за что бы не заводили себе этих маленьких монстров. Поэтому она говорит всё по существу, без отвратительных сюсюканий. — Кажется, из благих побуждений я стала источником проблем. — Но ты ведь хотела помочь. — Это ничуть не уменьшает мою вину в том, что у Луизы теперь проблемы. — Я не думаю, что кузина Луиза будет на тебя злиться. Она очень добрая. — Луиза-то, может, и не будет, но другие будут. — Я точно не буду на тебя злиться. Ты хорошая! — солнечно улыбается мальчик. «Чёрт, Мэриэнджела, ты чудовище.» Гепард мурлычет, потираясь о ладонь девушки. Та сначала одёргивает руку, но опускает её обратно и почёсывает большую кошку за ухом. — Садись, покатаемся вместе. — Я боюсь. А вдруг он меня съест? — врёт она, чтобы рассмешить мальчика. — Не съест! Обещаю! — Хорошо, — посмеивается Монтенегро, сама не зная, искренне она это делает или нет. И как Камило с этим справляется? Как он разбирается в себе после того, как притворяется кем-то другим? Мэриэнджела садится на гепарда, слабо стискивая в ладонях шерсть. Животное срывается с места и бежит вдоль леса. Младший Мадригаль ярко смеётся, и девушка не может сдержать улыбки, чувствуя, как развеваются её волосы. Что ж, на мгновение можно и забыть о том, сколь тяжкий груз лежит на её плечах, и вздохнуть спокойно.