Свеча на твою могилу

— Притворщики. Они кажутся более чистосердечными, чем люди, которым нечего скрывать. Сэй Сёнагон

— Что ж, твоя взяла, лицедей Камило Мадригаль. Ты победил. Что теперь? Желание потребуешь? Смуглая девичья ладошка дотрагивается кончиком тонкого пальца до чужого плеча, одетого в жёлтое пончо. Карие глаза напротив следят за её движениями. — Ты бы всё равно не выполнила моё желание. Не вижу смысла его загадывать. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Но, может быть, я загадаю тебе его позже. — Что ж, хорошо. Договорились. Нет ничего более жалкого, чем лицедей перед другим лицедеем. Возможно, показывать друг другу свою истинную личину в этот момент — признак доверия? — Расскажи мне, простому смертному, о вашей магии, — нужно же черпать какую-то пользу для своего задания из ночных похождений за молодыми парнями. Пока Мэриэнджела слушает рассказ Мадригаля, она не только впитывает как губка важную информацию, но и не теряет момента для того, чтобы самой как можно лучше запомнить черты его лица. — А ещё абуэла не расстаётся со свечой, никогда не выносит из комнаты. Только по выходным делает обход вместе с ней по дому. «Такое ощущение, что в магии заключена душа их дедушки.» «А точно ли есть смысл красть свечу? Вдруг она не сработает? Меня и родителей тогда пришьют.» «Глаза у него красивые… Что?» Девушка чуть трясёт головой, стараясь не пускать в неё подобные мысли. От ночной болтовни начинает клонить в сон, глаза словно наливаются свинцом, и в какой-то момент подростки засыпают прямо там, на траве у речки, под стрекот сверчков и кваканье лягушек. Как оказалось, это место — ещё одна маленькая тайна Камило. Сюда он любит приходить, когда хочет побыть один. Да, возможно, с утра их потеряют, но сейчас это мало их волнует — слишком хочется спать. Однако, никто не спорит с тем, что им позже хорошо достанется от Феликса. А потом последуют колкие шутки. Но пусть весь мир обождёт…

***

Камило и Мэриэнджела просыпаются в окружении фиолетовых бабочек, некоторые из них сидели прямо на их одежде, под рассветными лучами солнца. Согнав с себя и с подруги назойливых насекомых, Мадригаль встаёт с травы, беря потухший за ночь фонарик. Что ж, если ещё не ливанул дождь, значит, его мама не догадывается о том, что он не ночевал вне дома. — У нас есть примерно час, чтобы добраться до Каситы, пока мама не обнаружила мою пропажу. — Кстати, о твоей маме… Не так давно я проснулась очень рано, и она застала меня за приготовлением кофе. У неё был очень усталый вид и, казалось, она из-за чего-то грустила. Синяки под глазами были настолько выраженные… Похоже, ту ночь она не спала, как лично мне показалось. Думаю, тебе стоит поговорить с ней об этом. Камило молча выслушивает её, с задумчивым выражением лица смотрит в сторону, хмуря брови, после чего кивает, прикусив губу. Наверняка он сейчас внутри переживает весь спектр эмоций, если вспомнить о том, как он любит свою семью. — Мама обычно так себя не ведёт… Думаю, ты права. — Изабелла не будет говорить, что я плохо на тебя влияю? — язвительно спрашивает девушка, вставая и отряхиваясь. — Пусть говорит, что хочет, — отвечает, как режет. Эти слова были произнесены настолько резко и твёрдо, что дыхание перехватывает по неизвестной причине. Почему-то это… приятно? Они уходят с тайного места, оставляя после себя лишь помятую траву и нагретую землю. Монтенегро думает над тем, как сбежать сегодня с дома в город по поручению Альмы, ведь Изабелла обещала следить за ней. Не поставит ли это её в грязном свете перед остальными? А что, если рассказать Альме о том, что Изабелла подозревает её в чём-то из-за ночного побега в городок? Лучше так, чем подставлять бабушку Мадригаль перед остальными из-за неугомонной внучки. Идут подростки до Каситы молча, почти сразу же у неё Мэриэнджела показывает пальцем наверх. — Как думаешь, твоя бабушка ещё спит? — Не знаю. А зачем тебе? — Понятия не имею. Она меня попросила зайти сегодня, — врёт девушка, видимо, убедительно, по-крайней мере лучше, чем играет фальшивыми эмоциями. — Ну, думаю, ты можешь заглянуть в её комнату. Только тихо, чтобы чуть что не разбудить. Монтенегро кивает и заходит в виллу, сразу же поднимаясь на второй этаж и тихо приоткрывая дверь матриарха семьи Мадригаль. — Ну что там? Кажется, ей повезло, поэтому она жестом говорит Камило уйти и заходит в комнату. — Извиняюсь за вторжение. Нужно поговорить. — В чём дело, Мэй? — старушка отвлекается от чтения книги и смотрит на пришедшую. — Изабелла, кажется, видела, как я поздно ночью ухожу в город. Она думает, что я что-то замышляю, и сказала, что будет следить за мной… Это может усложнить нам задачу. Что мне делать? — врёт девушка. Чему-чему, а доносить ложную информацию её в мафии хорошо научили. — Ты молодец, что сразу пришла ко мне. Не волнуйся, я поговорю с ней, скажу, что ты выполняешь поручения для меня. — Кстати об этом… — девушка стискивает подол юбки. — Зачем вам это нужно? — Милая Мэй, пусть я и не молода, но уже шестьдесят лет являюсь лидером движения этих людей. Мой муж тоже им был, и погиб, стараясь провести мирные переговоры с людьми, которые загнали нас в горы. Я собираю сведения, потому что мне нужно искать преемника на моё место, и нужны они для понимания того, кто с этим местом справится. «Мэй» смотрит в её глаза, и видит боль. Жгучую боль от потери, которую, кажется, она давно должна уже была пережить и забыть, но не может. Спустя столько лет она всё ещё тоскует по своему мужу. — И что же вы решили? — Нужен человек, который в случае с потерей близкого не сломается, сможет прийти в себя и вести за собой людей. Нужен лидер с крепкой хваткой, который не растеряется… Пока что, на эту роль подходит больше человек вроде… тебя. Ты очень похожа на меня в молодости. Феликс тоже отличный кандидат, пусть он и не потомок семьи Мадригаль. — Внесите в этот список Камило, — неожиданно для себя говорит она. — Что? Зачем? — Ну, он морально сильный юноша, думаю, ему это так же под силу, как и его отцу. — Хм… Я подумаю над этим. А сейчас, если это всё — ступай. — Хорошо, — Мэриэнджела кланяется и покидает комнату. Одна проблема решена. По крайней мере, она надеется. А что насчёт Пеппы? И что имела в виду Альма, когда говорила «кто-то вроде тебя». Скорее всего, имелось в виду, что у Монтенегро есть внутренний стержень или характер, вот и нужен кто-то, похожий на неё. Они слишком мало знакомы, чтобы матриарх семьи Мадригаль доверяла что-то ценное лично ей. Разве что она хочет попробовать вырастить из «Мэй» себе преемника, пока ещё жива. Что ж, ей это не нужно. Монтенегро входит в комнату, стараясь как можно тише закрыть дверь, чтобы не разбудить подругу, но тут её голос доносится до ушей. — И где ты была всю ночь, юная леди? — Гуляла и уснула в лесу. Прости, нужно было отправить почтового голубя, — язвит Монтенегро, скрестив руки на груди. — А не хочешь уточнить, с кем ты уснула в лесу? — Со мной никого не было, — пожимает плечами «Мэй», садясь на свою кровать. — Врёшь! — в шутку Мира кидает в неё подушку, которая тут же летит обратно в неё, — Я ночью очень удачно пересеклась с Долорес ночью, пока шла в уборную, она сказала, что ни тебя, ни Камило дома не было! — вновь кидает подушку. — Если ты хочешь узнать, целовалась ли я с твоим кузеном или что-то вроде этого, мой ответ — нет. Можешь спросить у Долорес, если сомневаешься, — вместо того, чтобы отправить подушку хозяйке, Монтенегро кладёт её себе под голову, ложась на кровати. — Мы просто болтали о всякой ерунде, ничего более. — Парень и девушка уходят в лес просто поговорить? Хм… Это звучит, как начало чего-то большего. — Не придумывай, ничего не будет. — Ты ведь сама считаешь его милым. — Это ничего не меняет, Мирабель, — вздыхает девушка, отворачиваясь к стене и начиная выводить пальцами узоры по её поверхности. — Я должна буду уйти, рано или поздно. Не хочу разбивать ему сердце. — Жаль, что ты не можешь остаться… — Даже если бы хотела, не смогла бы. — Ничего, я всё понимаю. Мэриэнджела проваливается в сон на пару часов. И в эти пару часов ей снится… Её первое убийство.

***

Ночная мгла кутает город, улицы которого освещают теперь только редкие фонари. Богота. Как бы не звучало маняще слово «столица», если есть возможность в турпоходе пропустить колумбийский городок с этим названием, пропустите. На самом деле он давно умирает изнутри: многие исторические памятники разваливаются на глазах, никто их не восстанавливает, царит наркомания и проституция. За первый час в Боготе Мэриэнджела уже дважды натыкается на торчков с красными глазищами, которые смотрят на неё, как на кусок мяса, манящий к себе, — так и хочется наброситься и растерзать. Благо, блеск вещицы в её руке действует, как шлюхо-быдло-отпугиватель. Девушка старается держать уверенный шаг, хотя пальцы всё равно покалывает. Спрятав нож в рукав, ускоряется. Наконец-то она добирается до нужного места. Поправив платок на лице, использующийся, как маска, девушка садится перед деревянной дверью и достаёт шпильки, просовывает их в отверстие для ключа. Скрежет. Скрежет. Щелчок. Монтенегро бесшумно подскакивает и тихо открывает дверь, прошмыгнув внутрь. Внутри почти гробовая тишина, прерывающаяся размеренным храпом. Что ж, так этого засранца даже проще найти. Пройдя к нему в комнату, девушка какое-то время стоит и смотрит на спящего мужчину. Жирный, усатый мужчина средних лет с каре и недовольным лицом, даже когда спит. Веласкесы назвали его меченым. Кажется, он состоит в «Казадорес». Руки слабо дрожат, но Мэриэнджела быстро берёт себя в руки, хватает подушку и прижимает к его лицу. Ожидаемо — жертва просыпается и оказывает сопротивление, но быстрая женская ручка режет ему по шее ножом, вынутым из рукава. Не слишком аккуратно выходит — кровь брызгает ей на пальцы. Наёмник цокает с раздражением. Придётся оприходовать его ванную ненадолго. Возможно, не будь он каким-то засранцем, её бы уже начала мучить совесть за то, что она отобрала у него право на жизнь. Однако, Оскар сказал, что на счету этого человека — по крайней мере тринадцать убийств, и это только найденные жертвы. Правда, его не смогли посадить, потому что все улики были косвенные. «Сделай одолжение этому миру, Энджела, грохни ублюдка. Зачту это как пройденное испытание.» Мэриэнджела крутит ручку крана, из него льётся вода, под которой она моет руки. Вчера на своём пятнадцатилетии она этими руками обнимала мать, а сегодня ими лишила жизни человека. Похоже на момент из плохой чернушной комедии. Сценариста, написавшего эту клишированную графоманию, стоило бы отправить вслед за тем жирдяем. «Почему я ничего не чувствую? Рон сказал, что в этот момент либо ощущаешь себя королём всего мира, либо теряешься и хочется впасть в истерику. Я не чувствую ни того, ни другого. Хорошо это или плохо?» Девушка умывает глаза холодной водой и закрывает кран, глядя в зеркало. В темноте мало что видно, однако она способна рассмотреть черты своего лица, по которому стекают капли воды, с чёрными глазами без бликов и пухлые, обсохшие губы. Она проводит по ним языком, задаваясь немым вопросом. «И в кого я превратилась?»

***

Девушку будит Мирабель, говоря, что пора завтракать. Тяжело. Тяжело дышать. Тяжело поднять веки. Виски гудят. Нужно избавиться от Мадригаль как можно быстрее — украсть свечу и дать дёру. Чего она медлит? Почему постоянно откладывает на потом? Где она растеряла свой характер? Значит, в выходные Альма покидает комнату? Что ж, нужно подстроить момент так, чтобы они с Альмой остались одни дома на этих выходных, выманить ту на чаепитие, желательно, за пределами Каситы, где-нибудь во дворе — там проще сбежать, чем из волшебного дома, а в чай подмешать снотворное. Его она купит в городке, в который пойдёт сегодня ночью. План, конечно, надёжный, как швейцарские часы, ничего не скажешь. А Изабелла, кажется, поговорила с бабушкой, раз выглядит за завтраком спокойно, её плечи расслаблены, пусть она и бросает на «Мэй» недоверчивый взгляд пару раз. — Ну что, Долорес, как идёт подготовка к свадьбе с Мариано? — Всё просто отлично, — несмотря на теплоту в голосе, видимых эмоций на её лице, кроме слабой улыбки, нет. — В эту субботу мы женимся. «О как, всё складывается, как нельзя лучше.» — Я очень рада за тебя, Долорес, — Пеппа обнимает дочь, пока над их головами сияет маленькая радуга. — Поздравляем! — хором произносят все Мадригаль. — Поздравляю с наступающей свадьбой, Долорес, — Мэриэнджела тоже не остаётся в стороне и слабо улыбается девушке. С натяжкой можно назвать их подругами из-за одного откровенного разговора. Знакомыми? Приятелями? Возможно. Доверяет ли Долорес ей? Тоже вполне вероятно, поскольку порой, оставшись вдвоём, та шепчет Монтенегро новости, которые узнала в округе. Что поделать, сплетничать — её любимое занятие. А степень доверия — уже другой вопрос. — А как он отреагировал на то, что ему нужно взять фамилию «Мадригаль»? — Не сказать, что обрадовался, но против точно ничего не имеет, — пожимает плечами Долорес, глядя на маму, сидящую рядом, с еле заметным беспокойством. Видимо, она слышала диалог Камило и «Мэй», раз у неё такой взгляд. Тоже хочет узнать, что произошло с её мамой. Оно и понятно. Мама… Мэриэнджела внезапно обнаружила, что она скучает по своей маме. Семья Мадригаль, безусловно, очень милая, но они никогда не заменят её настоящих родителей, да и не примут её, если она сознается и попросит укрытия. — Да, кстати… Я прекрасно знаю, что, возможно, не особо подходящий момент, но хочу, чтобы вы знали. Я тут недавно решил заглянуть в будущее, и меня настораживает то, что я там увидел, — Бруно внезапно начинает говорить, после чего, размяв щёки, достаёт зелёную светящуюся картинку. — На следующий день после свадьбы на Энканто обрушится шторм. Хотя, честно говоря, я не очень понял время суток. Может быть, это ночь, кто знает. Либо вообще суббота. Всё очень размыто и непонятно… — Шторм? — переспрашивает Альма. — Я надеюсь, это не я, — Пеппа зябко ведёт плечами. «Шторм в субботу или в воскресенье? Это не входило в план.» Хотя, если сложить кусочки пазла воедино… Не значит ли это, что у Мэриэнджелы всё получится? И шторм накроет город после того, как она удачно похитит свечу? Стоп… А будут ли горожане в порядке? Будет ли… Чёрт, нет, не надо об этом думать. — Долорес, не беспокойся. Мы приложим все возможные усилия к тому, чтобы твоя свадьба прошла спокойно. Девушка кивает, напряжённо выдохнув. «Прости меня, Долорес, прошу, прости.»

***

После мытья посуды, Мэриэнджела остаётся на кухне в одиночестве. Сначала она смотрит в окно какое-то время, пребывая в задумчивости, а потом делает себе кофе и садится за стол, глядя в тёмный напиток хмурым взглядом. Пальцы холодные, хочется согреть их. — Я вижу, что тебя что-то беспокоит, душа моя. Поделишься? — Бруно садится рядом с девушкой с поникшими плечами. — Дядюшка Бруно… — Долорес рассказала мне, что ты чувствуешь себя не на своём месте. Скажи, ты считаешь себя лишней в этом доме? — Ну, можно и так сказать, — не сказать, что она врёт сейчас о причине своего беспокойства, но и всю правду не говорит. — Я не такая жизнерадостная, как вы. У меня нет никакого дара. Я даже не из Энканто… Мужчина вздыхает, смотря на чашку с кофе в своих руках. — Я знаю, каково чувствовать себя лишним. Ловить косые взгляды, слышать, как тебя осуждают за спиной. Поверь мне, это преодолимо. Я понимаю, ты до сих пор переживаешь из-за той ситуации с Луизой, но, право, никто на тебя не злится! — прочистив горло кашлем, мужчина добавляет. — По крайней мере, из дома не гонят… — Вряд ли я могу назвать Энканто своим домом. — Дом — это не только кровные узы, Мэй. Это люди, которые тебя любят и ценят, а для этого совершенно необязательно быть родственниками. Разве ты ещё не поняла? Лично как я заметил, наши три маленьких мушкетёра в тебе вообще души не чаят. — Ага, зато Изабелла окрестила меня врагом народа. — У неё сложный характер, но с ней можно поладить. Поверь мне. Просто она довольно долго жила в мире, где её никто не понимает. Иза перекроила своё желание быть свободной в кхм… ненависть. Да, она поступает неправильно, но её можно понять. «Однако, её тараканы в голове не повод постоянно строить из себя жертву обстоятельств.» Мэриэнджела вздыхает, выпив ещё один глоток кофе. Вообще-то никто из них не идеален в плане здоровой психики. У Луизы низкая самооценка, у Мирабель, если так посмотреть, синдром спасателя, Бруно выглядит так, словно у него депрессия (а может, и не словно), у Пеппы резкие перепады настроения. И далее по списку… — Ладно, мне пора. Я не выйду из комнаты до завтра, так что спокойной ночи тебе заранее, Мэй. И вот ещё! Если совсем тоскливо, попробуй отвлечься с помощью книги. Лично мне это всегда помогало забыться… С этими словами Бруно с чашкой кофе уходит с кухни, оставив девушку в гордом одиночестве. Помыв за собой чашку, Монтенегро выходит в гостиную, мысленно отмеряет временной промежуток от среды до субботы, стараясь заранее готовить ответы на возможные вопросы и диалоги, чтобы не выдать себя раньше времени. Она мычит под нос, пока водит пальцами по книгам в шкафу, пытаясь найти, что бы почитать. Чем больше девушка думает о том, что ей придётся сделать, и какую боль принесёт её поступок милой семье, которая её приютила — становится паршиво на душе. Нужно перестать. Это всё не её чувства. Не её. Это чувства Мэй. Внезапно она чувствует тепло на своей руке — её накрывает чужая ладонь, и, судя по всему, Мэриэнджела догадывается, кому та принадлежит. — Это у нас вкус одинаковый или всё случилось так, как ты планировал? — Хм, очень хороший вопрос. — Отпусти мою руку, Камило. — Не подумай, я не хотел нарушать твоё личное пространство. Ну, может быть, совсем немного, — юноша убирает руку, пока берёт другую книжку с полки. — Я думала, ты всегда скрываешь настоящие мотивы. — Мои привычные фокусы не работают на тебе, так что я решил говорить и делать всё, что думаю. Может, хоть так смогу тебя развеселить. — Подари немного своего внимания кому-нибудь из горожан. Наверняка они оценят. — На это у меня будет ещё много времени. Сейчас я хочу радовать свою темигу как можно больше, пока она не ушла. Он улыбается, хотя проговаривает последнее предложение с грустью. И от искренности в его глазах и эмоциях ей становится только тяжелее. «Я не заслуживаю, чтобы ты так смотрел на меня. Чтобы так улыбался мне. Чёрт, Камило… Прости меня.» Мэриэнджела подходит к нему вплотную и обнимает. Это случается настолько внезапно и неожиданно, что Мадригаль в первые несколько секунд в оцепенении поднимает руки вверх, уставившись на неё. Девушка жмурит глаза, пряча лицо в ткани жёлтого пончо. — Мэй, ты чего? Всё в порядке? — улыбка тут же пропадает с лица, словно её никогда там не было. — Ты ведь не будешь ненавидеть меня после того, как я уйду? — она не понимает, почему и как это срывается с её губ, видимо просто хочет надеяться, что хотя бы один человек не возненавидит её. — Дурочка… Конечно же нет, — книга с громким хлопком падает на пол, пока Камило прячет её в объятиях, утыкаясь носом в каштановые прямые волосы. Хотела бы она задать этот вопрос и Мирабель, первой за долгие годы предложившей стать друзьями, и Долорес, с которой она впервые за долгое время поговорила по душам, и Джульетте с Пеппой, которые заботливо заплетали ей косички, и которые напоминали ей о матери, и Луизе, которая продолжала защищать её, даже когда она доставила проблем, и Антонио с Бруно, которые поддержали её в трудный момент, сказав, что все ошибаются, и Феликсу с Агустином, которые поднимают настроение задорными шутками во время работы. Чёрт, даже Изабелле и Альме она бы хотела задать этот вопрос. И хотела бы рассказать, что не хочет ломать им жизнь, что её заставили. Знали бы они, люди, ценящие семейные узы превыше всего, о том, что её родители на самом деле живы и находятся в опасности. Может быть, тогда всё было бы по-другому… А может быть, и правда лучше всё рассказать? Нет, нельзя, иначе Веласкес убьют их — наиболее вероятное истечение обстоятельств. Они не должны погибать из-за неё. Пусть так. Пусть они ненавидят всю её оставшуюся жизнь. Пусть сыплют проклятиями каждое прощёное воскресенье. Но они будут живы. Мэриэнджела замечает, что чужое сердцебиение под ухом действует как успокоительное. — Мэй, если я могу чем-нибудь помочь… — Давай просто постоим так ещё немного. Больше мне ничего не нужно, — она стискивает зубы, стараясь не дать волю накопившимся слезам. — Хорошо. Она чувствует прикосновение к своей макушке чего-то тёплого. Кажется, он поцеловал её. Отвратительно мило. Чёрт, вот бы растянуть этот момент на подольше. Однако, не получится, так хоть пусть Мэриэнджела запомнит его во всех подробностях. Всё же, обнимать людей так приятно… — Эй, сладкая парочка, не помешаю? — раздаётся голос Феликса, вошедшего в гостиную. — Мы не парочка, — Камило отходит от неё, но явно смущён из-за отцовской реплики. — Паясничать в другое время будешь. — мужчина берёт сына за ухо и уводит. — Снова от работы отлынивал. И не стыдно тебе? Монтенегро стоит на месте и тихо смеётся, прикрыв рот ладонью, пока смотрит им вслед, поднимает книгу с пола и убирает на место. Что ж, за завтраком она обещала прийти к Антонио в комнату вечером, заодно и почитает ему перед сном. Всё равно сейчас она работает исключительно на прикрытие, так что почему нет? Интересно, Камило уже поговорил со своей мамой или нет? Стоит ли спрашивать? Девушка уходит на второй этаж, находит нужную дверь и стучит. За дверью слышен топот чьих-то больших лап. Дверь открывается, а за ней — младший Мадригаль, верхом на своём любимом гепарде. — Мэй, ты пришла! — Ты ведь попросил. Не хочешь почитать вместе? — Очень хочу!

***

Какое-то время они проводят вместе, пока за играми и чтением Антонио, наконец, не засыпает. Монтенегро очень хочет верить, что ему не будут сниться кошмары. Глядит на время — уже почти одиннадцать. «Припозднился мелкий. Надеюсь, его не будут ругать за это завтра.» Девушка укрывает младшего покрывалом, целуя в смуглый лоб, после чего оставляет книжку в его комнате и выходит. Время отправляться на поручение Альмы. Достав свою сумку, она быстрым и тихим шагом выходит на улицу. Пусть она уже и делала это, сердце всё равно стучит размашисто, пока она идёт к лесу, где накидывает на себя грязный, обшарпанный плащ, капюшон которого закрывает её лицо. Блокнот и ручка у неё с собой — отчасти параноидально проверила ещё перед выходом. Около сорока минут у неё уходит на то, чтобы добраться до границы гор, где она выходит через знакомую расщелину. Ещё сорок на то, чтобы дойти до того самого городка, встретив на окраине нескольких торчков, получивших новую дозу. Женщина-торчок наклоняется к грязной луже, из-за чего её волосы пачкаются, и мычит протяжно. Кажется, до ушей девушки доносится что-то вроде «помощь». Когда, будучи под кайфом, человек постоянно вторит одно и то же слово, там явно нужна помощь. Фонари всё ещё горят, но ближе к двум часам ночи их уже должны будут выключить, а там мало что видно, чтобы записывать. У неё в лучшем случае час-полтора. «Небольшая группа мужчин, возрастом от тридцати до сорока. Что-то активно обсуждают и оглядываются по сторонам. Пока не заметили наблюдения, но судя по тому, что в их словах фигурирует определённое время и место (Северный округ, 12 часов дня), они что-то планируют. Возможно, провести бунт или теракт в Северном округе Сан-Диего. Это противоположная сторона от района Энканто, так что можно сильно не переживать.» В записи так же во время слежки попадают неосторожный закладчик и парочка бандитов, отмывающих деньги у какого-то старика. Отвратительно… Камило бы не дал им уйти просто так… Стоп. Почему она вообще о нём сейчас подумала? «Здесь распространяют наркотики (белый порошок), а ещё на улицах есть отморозки, которые грабят жителей. Не сказать, что слишком много информации это дало. Разве что о высокой преступности. Скорее всего это из-за запрещённых абортов. Многие фрики воспитывались в неполной семье и/или были нежеланными детьми. Будет плохо, если они решат поживиться в Энканто.» Чуть позже она встречается у круглосуточной забегаловки с лысым мужчиной с густыми усами, которому незаметно передаёт конверт с деньгами в обмен на другой конверт. Кивнув, не глядя на него, девушка уходит в подворотню, где прижимается спиной к холодной стене. Начинается дождь. Мокрые пятна на плаще, руки мёрзнут, кожа на них покрывается табуном мурашек. — Что ты тут делаешь? — звучит до боли знакомый голос. Чёрт подери… — Это моя реплика. Какого чёрта ты тут забыл? — Я за тобой пошёл. — Камило обеспокоенно озирается по сторонам с испуганным выражением лица. — Почему ты здесь? И что на тебе надето? Девушка шипит, потирая переносицу и пряча блокнот с ручкой в сумку. — Твоя бабушка попросила меня следить за ситуацией на границе с Энканто, можешь у неё спросить, если мне не веришь. Доволен? А теперь иди домой. — Я пойду туда только вместе с тобой, — Камило берёт её руку в свою, показательно сжимая хватку. Он явно чертовски беспокоится за неё, даже если не из-за того, что успел влюбиться. Вот именно о такой навязчивости ей и говорили. Она уже начинает немного жалеть, что сблизилась с ним. — Перестань капризничать, Камило, ты уже не ребёнок. Оставь эту честь Антонио, — она зла, чертовски зла, о чём говорит тон её голоса, напоминающий шипение змеи. Но, кажется, с тем, чтобы уйти по-тихому, они припозднились, потому что из-за спины Монтенегро звучит басистый голос. — Эй, девчонка, чего ты постоянно тут околачиваешься? — кажется, это те же гангстеры, что ограбили бедного дедушку. Камило заводит Мэриэнджелу себе за спину, словно защищая от их глаз. Геройствует. До чего же отвратительно мило. Вот только за пределами Энканто его силы не работают, а волнение выдают дрожащие пальцы, сжимающие ладонь девушки. Боится, но всё равно хочет защитить? «Чёрт, Камило, с твоим-то телосложением эти ребята переломают тебя, как тростинку.» Мэриэнджела обречённо улыбается про себя, сохраняя невозмутимый вид. — Просим прощения, мы уже уходим. — Конечно вы уходите, патлатый, но сначала мы объясним доходчиво тебе и твоей девице, что бывает с теми, кто вынюхивает на чужой территории. Мужчина тянется к воротнику Мадригаля, чтобы схватиться за него, но девушка ударяет по его руке ребром ладони, не позволяя коснуться. Никто не смеет касаться его, чтобы навредить. Никто. Даже она. Лучше сама себе руки отрежет, чем позволит ударить Камило. — Только попробуй тронуть его, сукин сын. — О как, а девчонка то из особо борзых. Вот с тебя тогда и начнём. — бандит хватает Монтенегро за запястье. — М-Мэй!.. У него почти получается его вывернуть, но он не успевает завершить начатое, поскольку изящная девичья ручка наносит резкий удар по паху, после чего сразу в челюсть, заставляя мужчину от неожиданности упасть на асфальт. Одному из подбежавших следом наносит два удара в слабую точку на шее — тот тоже теряет равновесие и падает, пока Мэриэнджела отскакивает. За это, пожалуй, нужно отдать должное Оскару — контрольным точкам он её обучил. Камило ошарашенно наблюдает за этим, стоя на месте. Как у неё хватает сил это делать? И движения… Такое ощущение, что она где-то этому училась. Стоп, подождите, что это она сделала со вторым? У неё в руке… нож? В пальцах Мэриэнджелы зажат складной ножик, испачканный кровью, как и сами пальцы. Бандит замертво падает с ножевым ранением. — Пошли отсюда! — девушка разворачивается к нему и хватает его за ладонь, срываясь с места. Чёрт, теперь ей нельзя сюда соваться. Мало того — придётся петлями возвращаться, чтобы возможное преследование не смогло понять, куда они направляются. Чёртов Камило, не сиделось тебе дома. Они бегут обходными путями, насквозь промокшие от дождя, и останавливаются только около расщелины в горе. Мадригаль очень тяжело дышит, наклонившись и упёршись в колени руками. — Ты убила его?! Зачем ты это сделала? Вдруг мы могли бы договориться? Девушка ничего не отвечает, вытирая кровь с ножа плащом. — Мэй… — Это другой мир, здесь люди жестокие и грязные. Здесь не как в Энканто — мирно договариваться с тобой никто не будет, — прячет оружие в рукав, — Вот почему я говорила, что мы с тобой разные. Ты — часть Энканто, а я — часть этого мира, поэтому твоя бабушка и попросила меня быть доносчиком о том, что происходит в округе. Вот только из-за того, что мы натворили, я больше не смогу ходить туда, — фыркает, прикрыв глаза. — Моя вина, нужно было быть осмотрительнее, тогда бы я заметила тебя раньше и отправила бы домой. Мэриэнджела разворачивается к нему лицом, мокрые волосы липнут ко лбу и плечам. Синие глаза полны переживаний, она уже не старается играть бездушную куклу. — Придётся искать других информаторов в совершенно другом месте, которое, скорее всего, будет ещё дальше, чем это. — Мэй… — Что? Камило сглатывает, сжав кулаки. — Спасибо, что спасла меня. И прости, что помешал… Да, он не одобряет её методов, и не любит проливать кровь людей, но отрицать то, что она помогла — было бы глупо. — Я просто беспокоился за тебя. Эти наивные щенячьи глаза, виновато выгнутые брови, поджатые губы, растрёпанные кудрявые волосы, мокрые от дождя… Чёрт, она не может долго на него злиться. Интересно даже, почему. Будь это кто-то другой — сразу бы влепила по шее. — Работа такая. Защитить тебя было моей обязанностью, — вздыхает девушка, подходя к нему и беря за слегка дрожащую руку, осматривая. — Как ты? Не поранился? — Глупая, это не у меня надо спрашивать, — его улыбка слышится в голосе. — Я в порядке. Пойдём отсюда, — она не отпускает его руку, а наоборот, стискивает крепче, чтобы увести в Энканто. Слишком много касаний, слишком, но это лишь сейчас, чтобы, чуть что, она могла его защитить. Потому что никто не имеет права навредить Камило Мадригалю. Руки Камило всегда тёплые. По крайней мере в те моменты, когда он касается ими Мэриэнджелы. В принципе он очень тёплый человек — что в характере, что в теле. Он весёлый, жизнерадостный, немного ленивый, но от макушки до ног его переполняют доброта и свет. Но, как известно, свет обжигает, если находиться слишком близко. Монтенегро находится во тьме, в плену собственных забот и страхов. Она слишком юна для такой ноши, — иногда правда в её голове проскакивают подобные мысли, — но она всё равно старается идти вперёд в этой кромешной мгле, не смотря ни на что. Ведь, как известно, если долго быть в темноте — глаза привыкают. — Сделай одолжение, не говори никому, что сегодня произошло, — говорит она, прикрывая дверь дома. — Хорошо, — кивает юноша, вздыхая. — Ты спросил у тётушки Пеппы, что с ней? — Нет ещё, сначала забыл, потом стало немного страшно спрашивать. Думаю, я соберусь с духом и спрошу у неё об этом завтра. Мэриэнджела кивает, снимая мокрый капюшон. Дождь смыл с её рук кровь, избавив от нужды мыть их в раковине. Холодно, чертовски холодно. Девушка трёт ладонь о ладонь, подув на них горячим дыханием. Внезапно стало тепло, но не потому что её дыхание имеет волшебный эффект, а потому что её руки накрыли чужие. — Кто говорил, что не хочет нарушать моё личное пространство? — Тебе ведь холодно, — он поглаживает её костяшки большими пальцами. — Если хочешь мне помочь, сделай нам обоим чай. Это будет действеннее. В темноте слышится усмешка, после чего тепло пропадает. Мадригаль нащупывает масляную лампу, после чего зажигает её спичками. Лампа освещает небольшой круг возле себя, но этого достаточно, чтобы сделать пару горячих напитков. Мокрые пончо и плащ оказываются на полу, пока их обладатели за столом пьют чай. Рубашка Камило просвечивает, но не так сильно, чтобы можно было видеть очертания его тела — разве что цвет кожи. Возможно, оно и к лучшему — ловит себя на мысли девушка. Если бы там было что-то ещё, она бы не смогла удержаться от того, чтобы изучить его взглядом. Фыркает, хмуря брови. — Что-то не так? — Я вся мокрая. Не лучшее ощущение. — Я могу предложить тебе другой способ согреться… Мэриэнджела смотрит на него с искренним удивлением, чувствуя, как уши слабо краснеют. — Обняться! Кажется, у Монтенегро слишком испорченная фантазия для таких моментов. Чёрт, как неловко. И почему она сразу об этом подумала? Стыд-то какой. Камило слишком невинный для подобного. — Мэй, ты в порядке? — Д-да, всё хорошо. Давай обнимемся, Камило. С довольным выражением лица Мадригаль притягивает её к себе и обнимает, одну ладонь кладя на талию, вторую — на спину. Мэриэнджела обвивает его шею руками. Интересно, она решила согласиться, чтобы сбежать от своих «нелепых» мыслей или из-за чего-то ещё? Соприкосновение мокрой одежды с такой же мокрой одеждой вызывает непередаваемый контраст, поскольку под ней — два горячих тела. Глядя на кудрявые волосы юноши, шпион хмыкает, лёжа головой на чужом плече. — Можно я тебе косичку завтра заплету? — Я не думаю, что такой длины хватит, но можешь попробовать. Только зачем? — Волосы мне твои нравятся. Камило смущённо прокашливается, поджав губы и шмыгнув носом от холода. Кажется, он либо слишком сильно смутился от такой мелочи, либо переволновался — сердце начало колотиться. Это даже забавляет. Неужели парням так редко делают комплименты, что у них такая реакция? — Мэй, ты… — Я. Минутная тишина, сопровождающаяся усиливающимся сердцебиением Мадригаля. Внезапно в её объятиях оказывается Мирабель, которая почти сразу же превращается в Изабеллу, затем в Долорес, а потом снова в Камило. Кудрявый парень слишком резко отстраняется, из-за чего падает на пол со стула, сразу же подскакивая. — Н-ничего, — неловко-натянуто улыбается. — Прости, я пойду спать. Доброй ночи! После этой фразы Мадригаль почти сразу же исчезает в темноте, пару раз запнувшись то ли о порог, то ли о свои же ноги, буркнув негромкое «чёрт». Монтенегро остаётся сидеть в оцепенении. Что это было только что? Магия барахлит? Или что-то другое? Вздохнув, она снова принимается пить чай. Эти дни ей было как никогда хорошо, поэтому дальше будет тяжелее. Она давно не была так счастлива и свободна, как здесь. Наступает среда.