Свеча на твою могилу

— Любить — значит давать кому-то возможность уничтожить тебя, но верить, что он ею не воспользуется. Мыслить как преступник

Благо, снотворное и записи не промокли под вчерашним дождём. Кстати, о вчерашнем. Что тогда произошло с Камило? В чём причина такой нервозности? Да и сегодня он будто избегает не то что уединения — вообще каких-либо контактов. «Что ж, может быть, это и к лучшему.» — думает девушка, поедая арепу с сыром, относя отчёт матриарху Мадригаль. Вместе с блокнотом передаёт записку: «Придётся искать другое место. Вчера была шумиха, попадаться вновь там нельзя.» Мэй решает не уточнять о том, что Камило тоже там был. Вряд ли это повторится снова, ведь теперь он научен горьким опытом — в дела мамочки не лезть. Альма ходит по комнате с сосредоточенным выражением лица после того, как прочитала записи своей подопечной. Кажется, последняя её не на шутку встревожила. — Может быть, стоит поселить кого-то ближе к расщелине? — спрашивает Мэй, наблюдая за её движениями. — Это не может гарантировать нашу безопасность. Если те разбойники захотят, они могут убить поселённых там людей… Я не готова кем-либо жертвовать. — Иногда нужно пожертвовать десятью жизнями ради спасения нескольких тысяч. — У нас нет нескольких тысяч, чтобы жертвовать даже одним. Я знаю всех этих людей лично, я видела многих ещё детьми, они вырастали на моих глазах. Я не могу осознанно отправить их на смерть, Мэй. Пристыженная девушка мнёт свои же пальцы, смотря в пол. Узнавая матриарха поближе, ей всё тяжелее думать о том конвертике со снотворным, который она прячет у себя под матрасом. — Ладно, это может обождать… — вздыхает женщина, садясь в кресло. — Сегодня праздник в честь двадцатилетия Луизы. Она хочет, чтобы ты тоже была на нём. — Но ведь у меня даже подарка нет. — Подарки — это лишь формальность, Мэй. Особенно для таких людей, как Луиза. Ей больше понравится, если ты обнимешь её и от души поздравишь. — Я всё же думаю, что сначала найду, что ей подарить, а потом уже приду на праздник, — прокашливается она. — И всё же, хочу спросить напоследок. Как мне поступить с тем, что нам нужно искать других информаторов? Мне такими темпами придётся, возможно, отсутствовать несколько дней в поисках. Это будет вызывать куда больше подозрений, чем если я буду уходить куда-то по ночам. — Я пока что не знаю. Мне нужно подумать над этим какое-то время. — Хорошо, — после этого она разворачивается и уходит. Юную девушку провожает до двери старческий добрый взгляд, наполненный тоской. Глядя на её спину и плечи, укрытые прямыми каштановыми волосами, создаётся впечатление хрупкой девушки, пусть на самом деле это и лишь видимость. «Бедное милое дитя… Всего шестнадцать, а уже потеряла родителей и дом.» Проходя мимо комнат, Мэй замечает, что дверь в комнату Пеппы Мадригаль немного приоткрыта, а из неё доносится голос Камило, обрывистая фраза которого долетает до ушей. — …скажи что произошло, мамочка. Удивительно, что на Энканто не обрушивается шквал дождя в перемешку с градом и громом, потому что после обречённого и болезненного женского вздоха следует то, что бросает подслушивающую девушку в дрожь. — У меня был выкидыш, — с тяжестью в голосе говорит женщина, устало потирая переносицу. — Вообще, я изначально не рассчитывала, что смогу выносить ребёнка в пятьдесят один, поэтому никому из вас не сказала, но… Мне это напомнило ситуацию, когда я потеряла твою младшую сестру. Из комнаты раздаётся едва слышный женский всхлип, но достаточно громкий, чтобы его услышала Долорес. Подоспевшая к комнате сплетница была явно удивлена тем, что Мэй стояла у двери и слушала. — Что ты здесь делаешь? — произносящая это шёпотом девушка, кажется, не очень-то довольна происходящим. Ох, говорила мама, что подслушивать — плохо. Но когда она её слушала? — Прости, я переживаю за тётушку Пеппу. — Я понимаю, но тебе лучше уйти, — говорит Долорес, заходя в комнату и закрывая дверь. Она всё говорит верно, однако чувство такое, словно ударяют ножом по сердцу. Это правда, она перешла черту, подслушав чужой личный разговор. Стоило бы спросить у Камило после него, коли так беспокоится. «Я не должна себя жалеть, но, чёрт, как же обидно слышать подобное. Тц, ладно… Лучше вместо жалости к себе пойду займусь чем-нибудь полезным. Спрошу у Луизы, может, помощь нужна.» Мэй спускается вниз, выходя на улицу. Антонио, видимо, поджидал её снаружи, потому как прыгает на её спину, повиснув. Удивлённая девушка ойкает, но быстро приходит в себя и подхватывает мальчика под ноги, натягивая улыбку. — Погуляешь со мной, Мэй? — Хорошо. «До меня дошло, что я нахожусь тут уже восьмой день, но ни на йоту не приблизилась к свече, тц… Сегодня ко мне будет приковано внимание из-за праздника, так что я не могу что-либо сделать — мою пропажу точно заметят почти сразу.» Прогнав навязчивые мысли, дабы не выходить из образа, Мэй уносит Антонио по направлению к лесу. Рядом с ним раскидывается поляна с цветами, которые горят разными красками. Есть фиолетовые, есть красные, где-то видно жёлтые и голубые. Радостный мальчик почти что спрыгивает с её спины и бежит вдоль этой поляны. Присев на траву, Мэй поднимает голову, подставив лицо лучам солнца и прикрыв глаза. Так она сидит несколько минут, пока не чувствует, как что-то падает ей на голову. Открыв глаза, она обнаруживает цветочный венок, сделанный немного криво, но с душой, маленьким мальчиком. — Тебе нравится? — Ахах, он прекрасен, спасибо, Тонито, — Мэй притягивает к себе мальчишку, заставляя его плюхнуться ей на колени, и крепко обнимает с улыбкой, потёршись щекой о его. — Давай вместе сделаем венок для Луизы? «Изабелла ей, конечно, создаст с дюжину венков одним взмахом, но мне больше нечего ей предложить.» — Давай! — Антонио с улыбкой вскакивает с её колен и помогает собрать цветы, из которых они вместе сплетают шикарный венок. — А теперь нужно как можно быстрее отнести этот венок Луизе, пока цветы не начали увядать. — Я могу позвать своего- — Нет, если мы поедем верхом на гепарде, они могут растрепаться. Просто пойдём побыстрее домой. — Хорошо! Быстрым шагом добираясь до виллы, они находят Луизу, помогающую таскать мебель для «шведского стола». Тут уже оба срываются на бег, подбегая к Мадригаль. — Луиза, с днём рождения! — кричит младший. — С днём рождения! Юбилей — это очень захватывающе. — Спасибо, дорогие мои, — она стискивает их в крепких объятиях, после замечая венок. — Это мне? — Да. Я конечно знаю, что Изабелла может тебе хоть сто таких подарить, но мне тебе больше нечего предложить, — неловко смеётся Мэй, после чего оказывается «оторванной» от земли, потому что Луиза поднимает её, обнимая. — Для меня очень важно то, что ты подумала обо мне и постаралась ради того, чтобы меня порадовать, — девушка ставит её на землю, после чего надевает венок на голову. — Мне идёт? — Да! — хором говорят они. — Я тебе приготовил ещё один подарок. Сейчас принесу! — говоря это, Антонио убегает в виллу. Девушки остаются вдвоём, правда, ненадолго. Вскоре появляются Камило и Мирабель с подарками. — Чудные венки, дамы, — Камило снимает с головы шляпу, подаренную вообще-то Луизе, но он решает, что нести её домой на голове — самое то. — И правда, очень красивые. — Спасибо, Камило, сестрёнка! — Луиза возвращается к прежнему занятию, оставляя Мэй в непонятках. — А чем я помочь могу? — Мэй прибивается к Мире, взяв у неё часть подарков. — В принципе, это все подарки. Остальные мы с Камило уже перетаскали. — Вот как, понятно. — Сегодня на площади куча народу будет танцевать вокруг костра. Это такое волнительно и красиво выглядит! Я бы сама не отказалась станцевать, вот только боюсь. — Было бы чего бояться, Мирабель, — фыркает с усмешкой юноша. — Тебе легко говорить. Это ты у нас любитель всеобщего внимания, мистер лицедей, — беззлобно говорит очкастая. — Тебе для этого даже партнёр не нужен, и так будешь выделываться. — Понимаю Мирабель. Тоже неловко себя ощущаю, когда все смотрят. Поэтому никогда не танцевала. Карие глаза Камило недолго смотрят на Мэй, после чего парень отворачивается. И правда, после угощений, поздравлений Луизы и тостов, жители Энканто зажигают огромный костёр, вокруг которого собираются люди, включая Долорес с Мариано и Камило. Начинает играть музыка. Юноша небыстро кружится, артистично двигая руками и хлопая в ладоши. Его пончо развевается вслед за его движениями. Мэй, как и многие девушки наблюдает за ним, стоя рядом с Мирабель. По его улыбающемуся лицу видно, что ему нравится это дело — он полностью отдаётся танцу, наслаждаясь прекрасной мелодией. Однако, в какой-то момент, когда музыка начинает ускорять ритм, он подбегает к ней и хватает за запястье, утягивая за собой в танцующую толпу. — Я не умею танцевать, Камило! — пытается она с неловким выражением лица перекричать музыку, и вроде как её слышат. — Здесь и не нужно ничего уметь, просто двигайся, как душа пожелает, — он прижимает её к себе, начиная резво кружиться, переставляя ноги в полупрыжке и увлекая за собой. Мэй решает послушать его, попутно наблюдая за движениями других людей. Постепенно она входит во вкус, и ей начинает нравиться. Она чувствует, как музыка струится через её тело. Как развевается её юбка-солнышко, пока Камило кружит её вокруг себя, держа за одну руку. На лице девушки появляется увлечённая и счастливая улыбка, пока они, взяв друг друга под руки, начинают бегать вокруг синхронно с остальными жителями Энканто. Задорные хлопки, топот десятков ног, громкий смех, ускорившиеся до победного музыканты. В конце концов, мелодия резко стихает почти сразу после того, как поднявший в воздух подпрыгнувшую девушку Камило ставит её обратно на землю. Мэй переводит дыхание, прижав ладонь к груди, чувствуя разбушевавшееся сердце. — Насколько часто ты планируешь вытаскивать меня из зоны комфорта? Это так, чтобы я могла морально подготовиться. — Сколько угодно, пока могу видеть эту прекрасную улыбку, — юноша слабо проводит по её щеке ладонью, заправляя выпавшую прядь за ухо. Его взгляд смущает, становится как-то неловко, Мэй спешит отвернуться, слабо краснея ушами. Она слышит смешок сзади себя. — Спасибо, что станцевала со мной, Мэй. — И тебе спасибо, что позвал… — прокашливается она, поглаживая шею. — Вы были чудесны, только на вас и смотрела, — Мирабель дёргает подругу за плечо, обнимая после за руку. — Спасибо, — совершенно не против того, чтобы девушка нарушала её личное пространство. — У нас много общего, Мирабель, я тоже только на неё и смотрел, — с этими словами Камило уходит на зов Джульетты, оставляя девушек наедине. — Теперь ты не можешь отрицать, что между вами что-то есть, — с ехидством очкастая смотрит на ещё больше смутившуюся подругу. — Между нами ничего нет и не будет. — Может и не будет, как ты говоришь, но есть. А ведь глупо отрицать то, что их влечёт друг к другу. Это уже перерастает в факт. Но, как уже сказала Мэй, это не перерастёт во что-то большее.

***

Спустя почти пять часов люди постепенно начинают расходиться по домам, довольные праздником. Глядя на танцующих в лучах вечернего солнца Пеппу и Феликса, на лицах которых мерцают расслабленные тёплые улыбки, подростки и сами ощущают приземлённое чувство радости и спокойствия. Как же всё-таки приятно смотреть на них, улыбка сама по себе просится на губы. Шелестит трава. Приятное молчание решает нарушить девушка своим комментарием. — Они выглядят счастливыми. — Да уж, и это при том, что мой отец никогда не влюблялся в маму, — говорит Мадригаль, сидя на заборчике, на который опирается Мэй. — Да? — Угу. Он считал, что любовь приходит в браке, потому что вы начинаете узнавать друг друга лучше, и влюбляетесь в качества и повадки человека рядом. Они поженились, потому что считали друг друга родственными душами и надёжной опорой, а не потому что влюбились, как отец сказал. — Вот как… — Я того же мнения, — пожимает плечами Камило. — Хочу жениться на девушке, рядом с которой не нужно будет притворяться кем-то другим, и которую буду любить с каждым годом всё больше. — Уверена, ты её найдёшь, Камило, ты ведь просто очаровательный. Она говорит это с некой подколкой, но, судя по сжавшимся в напряжении пальцам на заборе, упускает что-то важное из виду. «Я сказала что-то не то?» — Мэй, — зовёт, чуть понизив тон голоса. — Что? — Я… Внезапно пролетевший между ними тукан сбивает диалог с нужной ноты, потому что неуклюжий Камило падает с забора. — Эй-эй, ты в порядке?! Пусть он и невысокий, что даже Мэй через него перепрыгивает, однако, похоже парнишка прикладывается головой знатно, потому что даже не поднимается с земли, потирая затылок. Девушка придерживает его за плечи, помогая сесть. — Чёртова птица… — Синяк точно будет. — Нужно сказать Антонио, чтобы воспитал своих крылатых друзей как следует, — недовольно ворча, Мадригаль укладывает голову на плечо девушки, застывшей, словно статуя. Мэй не решается чего-либо говорить, просто садится поудобнее, позволяя «временному другу» спокойно прийти в себя после удара. Однако, почему-то это немного смущает, кончики пальцев начинает покалывать, а в груди, словно свернувшийся котёнок, теплится нечто… непонятное ей. «Возможно ли, что я начинаю привязываться к нему? Чёрт…»

***

ВНИМАНИЕ, СЛЕДУЮЩАЯ СЦЕНА СОДЕРЖИТ ИЗНАСИЛОВАНИЕ, ЧИТАЙТЕ С ОСТОРОЖНОСТЬЮ Ночью, предупредив Альму и сказав примерное время возвращения, Мэй отправляется к потенциальному информатору в другой город. Около семи часов занимает только лишь путь до. Такая колоссальная разница с предыдущим действует на нервы и заставляет напрячься, что она может не уложиться в сроки, данные Веласкесами, потому что будет большую часть времени тратить на шпионаж для Альмы. Однако Джаггер не слишком приветливо относится к её появлению на пороге «Аль-Косо», а после слов о том, что тот должен Веласкесам, так вообще приходит в бешенство, приказывая связать ту. Связавший Мэй мужчина сильно ударяет её по спине кулаком, заставляя рухнуть на колени и зашипеть из-за боли в позвоночнике. Ничего не сломал, но всё равно чертовски больно. — Ну и с какой стати я должен тебе помогать, просто потому что ты от Веласкесов? — Ты должен Оскару, — рычит девушка, оголяя выраженные клыки. — Время вернуть должок. — Не забывайся, девчонка. Я должен Оскару. Тебе я ничего не должен. И плевать, что ты на него работаешь. — мужчина подходит к сидящей на коленях девушке, грубо беря её за нижнюю челюсть. — Хочешь информацию — плати. Говоря это, Джаггер пробегается по её телу похотливым взглядом. «От этого взгляда начинаешь ощущать себя грязной.» Мэй примерно понимает, что её ждёт. Скорее всего, заставят отплачивать натурой. К женщинам в нестабильное время относятся, как к мусору. Потому что большинство мужчин мертвы, и некому защищать осиротевших дочерей и овдовевших жён. Хотелось бы ей лишиться девственности, как большинству среднестатистических девушек — в постели с симпатичным юношей (или девушкой) по собственному желанию. — Оставь нас одних. И приготовь ей то, что она хочет. После этих слов охранник покидает их. Цокнув языком от безысходности, Мэй сдаётся. Она понимает, что ей не светит выбраться отсюда без этого, и ни коим образом повлиять на исход не сможет, так что она решает хотя бы скоротать время. — Давай быстрее, прелюдии можешь оставить при себе. Сразу к делу. — Ха? Неужели в твоём дряхлом теле давно не было чьего-то хуя, что аж не терпится? — Да, да, именно. Давай реще уже, — шипит она. «Я и так слишком много времени потратила, хотя бы этот процесс ускорю.» Мафия не может сдержать смех, грубо разворачивая девушку к себе спиной и надавливая на спину, заставляя наклониться и выпятить задницу. Как назло, прямо на образовывающийся синяк. Мэй стискивает зубы от боли. Он специально, или так совпало? Скорее всего первое. Он попросту рвёт на ней нижнее бельё, не церемонясь. Звук расстёгивающейся ширинки. «Я читала, что в такие моменты может пойти кровь, если не подготовиться как следует… Тц, я уже готова к тому, что это будет больно.» «Посчитает ли Альма меня грязной, если узнает, что я таким способом выведала информацию? А он?..» В неё грубо и резко входят, выбивая воздух из лёгких, который едва ли не выходит через крик. В последний момент она сдерживается, превратив его в сдавленный болезненный стон. Что-то влажное стекает по внутренней стороне бедра. Она вся непроизвольно сжимается. Джаггер начинает резко и хаотично двигаться, самозабвенно долбясь в не сопротивляющееся тело. — Какая же ты узкая щёлка, Монтенегро. Ты что, девственница? Или притвориться ею пытаешься? — Не твоё… Мхх… Собачье дело. Заткнись. Мужчина сильно оттягивает её за волосы назад, заставляя посмотреть себе в глаза. — Следи за языком, иначе получишь по морде, грязная сука. После этого он толкает её голову, перестав так тянуть за волосы, но не отпуская. Монтенегро теряется внутри себя, не замечая, как через несколько минут её лицо оказывается прижатым к полу, а правая щека пачкается в пыли и грязи подвального камня. Её глаза пустеют. Сейчас она предпочитает мысленно находиться не здесь, а где-то далеко. В своих фантазиях она не ебётся на полу с влиятельной шишкой мафиозной группировки, а дома, знакомит родителей с Камило. О да, было бы чудесно. Он точно бы им понравился… Примерно через минут десять данное мероприятие оканчивается тем, что Джаггер кончил ей на юбку. Спасибо, что не внутрь. Последнее, что ей хотелось бы — заиметь ребёнка таким образом. Хоть капля совести у человека есть. — Мануэль принесёт к выходу бумаги, которые ты попросила. Собирай свои манатки и проваливай. Под «манатками» он имел в виду её честь, достоинство и порванное нижнее бельё. В прочем, последние она довольно быстро собирает, взяв в руки и скомкав, засовывая в карман юбки. Правда, осложнения выходят с немного другим — попытавшись встать, Мэй чуть не падает, едва удержавшись на ногах. Джаггер гоготнул. Видимо, это выглядит до смеху жалко. Никто не поможет ей, сама виновата. Ещё больше проблем, ещё больше времени добираться обратно. Сейчас и так около шести-семи утра, её начнут искать, будут расспросы, а ещё и хромота и дрожь… На ватных ногах она доходит до выхода, где забирает у Мануэля бумаги. «Больно. Больно. Больно.» «Не могу ни о чём думать, кроме боли в вагине.» «Господи Иисусе, если ты всё же есть, помоги мне дойти до Энканто.» Опомнившись, Мэй смотрит на свою ногу, приподняв юбку. Струя крови «разделила» её правую ногу на две, оставив за собой уже высохший след, а по полу девушка ведёт за собой кровавые точки. «Мерзость какая…» Хромая и дрожа ногами, она выходит из дома, решив, что вымоет ногу в реке около Энканто. Вряд ли до неё докопается кто-то из прохожих, так как большинство спешит на работу и не замечает ничего, кроме своих мыслей…

***

Доходит до Энканто она уже за полдень — солнце давно покинуло зенит, близится к сумеркам. Вот только до самого города у неё не получается дойти — боль становится просто невыносимой, держаться на ногах уже не получается. Снова начинается кровотечение, и Мэй, совершенно обессилев, падает в обморок на траву, выронив разлетевшиеся по земле бумаги. Тем временем в самом Энканто уже вовсю шли её поиски. Они с Альмой условились на около четырнадцати часов отсутствия, но прошло уже почти семнадцать. Что-то явно пошло не так. Камило не находит себе места с момента обнаружения её отсутствия, весь как на иголках. Идя за Долорес и Феликсом, сжимает ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Это он виноват. Из-за него ближайший город теперь нельзя посещать. Это его вина. Это из-за него ей пришлось пойти на убийство. «Ты доволен, Камило? Чёртов лицедей и идиот.» — Я слышала, как кто-то упал дальше в лесу, — Долорес показывает на восток, куда тут же побежал Феликс. Камило, словно по велению сердца, ринулся за ним, слыша позади себя быстрые шаги Долорес. И сердце его не обманывает, вот только, стоило им добежать до нужного места, он теряется, вставая как вкопанный. Зрачки становятся уже, а сердце будто бы замирает на мгновение. Феликс поднимает на руки бессознательную Мэй с испачканными в крови ногами и юбке. — Пап… — Нет времени, Камило, ей нужен врач, — мужчина идёт вперёд к городу. — Соберите бумаги. Не зря же она их тащила. Словно в прострации юноша начинает собирать разбросанные документы, мыслями находясь не в этом мире. Кровь, стекающая по ногам в траву, обморок, долгое отсутствие. Если сложить два плюс два, вывод не заставит себя долго ждать. В горле встаёт комок… Его Мэй изнасиловали, пока она была на миссии. Чёрт, как они посмели дотронуться до неё там таким образом? Внутри него закипает самая настоящая ярость. Хочется найти этих ублюдков и… Что? Что он им может сделать? На убийство в их дуэте способна только сама Мэй. — Я понимаю, что ты любишь её, но побыстрее шевели руками, пожалуйста. — Что? — переспрашивает выбитый из колеи Камило, не особо вслушавшийся в разговор. — Твоё сердце тебя выдаёт. Оно буквально с ума сходит. Он до этого не обращал внимания на то, насколько быстро и громко оно бьётся. Тц… — Прошу… — Я не скажу никому. Ты сам должен это сделать. У нас нет времени на этот разговор. Долорес забирает у него бумаги и направляется вслед за отцом. У младшего ноги ватными становятся. Такой спектр эмоций из страха, беспокойства, отчаяния и злости он никогда прежде не испытывал. И не хочет больше испытывать никогда. «Чёрт, почему я не был рядом с ней в этот момент? Мэй… Моя милая Мэй…» Около виллы стоят переполошённые Мадригаль. Альма выглядит обеспокоеннее всех, когда видит Мэй на руках Феликса, и только Камило и Изабелле ясно, почему. Даже испытывающая до этого неприязнь к прибывшей в город девушке Изабелла сменяет гнев на милость, когда видит, до чего довели её старания на благо их семьи. Разве она не заслуживает доверия после этого? Мужчина заносит её в Каситу, после чего относит в детскую. Агустин причитает на тему того, кто мог совершить такое зверство, и что он бы придушил его, если бы увидел. Матриарх семьи Мадригаль лишь поджимает губы, мысленно коря себя за то, что послала маленькую девочку одну в другой город и не предусмотрела такой исход событий. Ведь она одна из немногих знала то, насколько жестоки люди во внешнем мире. «Прости меня, Мэй…» Альма принимает решение забрать документы и больше не требовать Мэй искать для неё информацию. Это зашло слишком далеко. Хватит с неё. Бессознательную девушку пледом накрывают Феликс и Касита, пока обеспокоенные Мирабель и Камило стоят в дверном проёме и наблюдают. После этого Феликс уходит с помрачневшим из-за произошедшего видом, уходя в их с Пеппой комнату. — Камило… — Что? — Как думаешь, что за чудовища могли это сделать? — Люди. Это сделали люди из внешнего мира, — говорит он понизившимся голосом, — Она уже говорила, что они жестокие и грязные. И методы у них такие же. Как видишь, наша Мэй на ветер слов не бросает, доказала это своим телом, — его слова граничат с рыком. Мирабель никогда не видела его таким. И такой он пугает её. — Абуэла уже вызвала врача. Мэй будет в порядке. Я надеюсь… — Если она не будет в порядке, я найду тех, кто это сделал. — И что ты сделаешь, Камило? Ты лопату из рук постоянно роняешь. Не говори, что собрался кого-то избить. У тебя не хватит на это сил. Глаза юноши начинают зудеть от слёз, желающих выйти наружу. Но он не позволит случится этому здесь. Не при Мирабель. Он должен стать сильнее. А чтобы защитить сильную девушку, нужно прежде всего стать сильнее, чем она. В тот вечер у многих жителей Энканто треснули розовые очки.