Свеча на твою могилу

— Не смотри так печально. Мы ещё встретимся. Каору (Евангелион)

Подготовка к свадьбе — дело нелёгкое, выматывающее, но до чего же приятное и вдохновляющее. Сегодня тот день, когда Долорес и Мариано поженятся, а в семействе Мадригаль станет на одного больше. Жаль только, что этот момент не застанет их абуэла. По соображениям совести, Альма остаётся присмотреть за Мэй. Она просит с раннего утра Джульетту приготовить её фирменные пирожки, которые лечат абсолютно любую рану. Жаль, что никакая еда не способна затянуть рваную дыру в душе. Опороченная, грязная, слабая, ничтожная. Мэй уничтожает изнутри саму себя за то, что она ничего не может сделать. Она уже не спасёт отца, слишком поздно. Но где-то внутри теплится слабая, совсем мизерная надежда помочь хотя бы матери. И даже от этого не легче, ведь время на исходе, а если и удастся украсть проклятую свечу и спасти, то мать наверняка ненавидит свою дочь, погубившую всё, что можно. Всё из-за проснувшихся чувств, необузданной жалости и сострадания к этой наивной и добрейшей семейке, любезно принявшей волка в овечьей шкуре. Правда сейчас этот волк больше напоминает облезлого исхудалого щенка, которого дворовые хулиганы постоянно пинают под рёбра. Она ни на секунду, даже во сне не выпускает из рук письмо, что, на самом деле, чревато. Кому-то может захотеться выведать содержимое бумажки, либо же узнает обо всём случайно, тогда весь план рухнет карточным домиком. Оставшись одна в комнате, спустя время, девчонка слышит шаги. В её ли сторону — не ясно, но рефлексы берут своё, и она в одно движение запихивает бумагу в рот, затем запивает водой из, оставленного рядом, стакана. Комок с трудом проходит в горло и дальше, от чего Мэй жмурится. В какое-то мгновение она думает, что задохнуться и умереть было бы неплохо в этот момент. А тем временем в комнату стучится и через пару секунд входит Камило. Пытается улыбаться и держит в руках поднос с едой. Так мило с его стороны. Кажется, он перехитрил всех, решив таким способом остаться со своей Мэй вместо того, чтобы присутствовать на подготовке к свадьбе сестры. — Не ожидала? А это я! — бодро сообщает юноша, оставляя поднос на тумбе, а сам садится на кровать к Мэй. — Ладно, признаю, что действительно не ждала и правда немного напряглась, — со смешком отзывается та, пытаясь вести себя как ни в чём не бывало. — Как ты… себя чувствуешь? — Как… расплескавшаяся, растёртая и высохшая клякса… — в конечном итоге её натянутая улыбка спадает с губ, ведь они уже договорились тогда, в лесу, не лицемерить друг перед другом. Мадригаль тоже перестаёт корчить из себя шута, глядя на то, что никакого эффекта это не возымеет. Вместо этого он молча сидит рядом, наблюдая за действиями подруги. Если честно, Камило понятия не имеет, что говорить, ведь ни разу не оказывался в подобной ситуации, да и он не девушка, чтобы хоть примерно понимать, что она чувствует. Неспособность что-либо сделать раздражает его. — Тётя Джульетта приготовила волшебные пирожки… Съешь их, боль должна пройти. — Ага, спасибо, — Мэй без особого желания светить жизнелюбием начинает есть, чувствуя, как боль постепенно отступает. Тишина. Никто из них не знает, что говорить. Всё так запутанно и непонятно. Неловкость. Разговор почти не идёт, словно тягучую смолу решают пропустить через сито. Так бывает, когда сталкиваются люди из разных миров. Тяжело… Не все способны преодолеть этот ком, вставший поперёк горла и перехвативший возможность дышать. Но тем не менее, Камило всё равно остаётся рядом с ней, не убегает от проблем. Пусть так: он слабее и морально и физически, чем та, что ему нравится, но далеко не трусливее, и не сбежит, точно так же, как она в том переулке. «Моя милая Мэй, тяжело тебе пришлось.» — Разве ты не должен помогать сестре готовиться к свадьбе? — Мэй нарушает тишину первой. — У неё и без меня там помощников выше крыши, а рядом с тобой я никого не наблюдаю. Сделал вывод, кому моя помощь будет нужнее. — Но она ведь мне не нужна. — Снова врёшь. Возвращаемся к началу, Мэй? Девушка не отвечает, тихо прокашливаясь и отпивая принесённый другом кофе. Столько хочется сказать, и ровно столько же хочется сохранять молчание. Что ж, нужно будет спровадить его как-нибудь, чтобы не мешался. И когда она начала думать в его отношении «спровадить» и «мешался», как в начале? Или это последствия нахлынувшего отчаяния? Прошла любовь, цветы завяли, как говорится? Мадригаль решает не наседать на неё, продолжая сидеть в тишине. Это длится минут пятнадцать, пока не приходит Альма, чтобы сказать, что ему нужно пойти к Долорес помочь с чем-то. Цокнув недовольно, демонстрируя всё своё нежелание, юноша в последний раз оглядывается на подругу с надеждой, прежде чем покинуть комнату, пожелав скорейшего выздоровления, потому что она не просит его остаться. С толикой грусти синие глаза смотрят ему вслед, но только когда Камило поворачивается спиной, чтобы не увидел, а-то ещё решит никуда не уходить. Матриарх прикрывает дверь, глядя на девушку. — Как ты себя чувствуешь, Мэй? — Грязно. Одно слово, а сколько чувств вызывает у обеих, и главное — всё понимают без уточнений. Такие уж они — женщины, видившие жестокую реальность. У них с Камило, который не так давно лишился розовых очков, разный уровень эмпатии в этой ситуации — видно невооружённым глазом. — Этот день я проведу с тобой, Мэй. — Зачем? Сегодня ведь свадьба у твоей внучки, ты должна проводить с ней больше времени сегодня, — формальности снова исчезают, стоит им остаться наедине. — Иногда мы находимся не там, где хотим, а там, где должны. Ты не в состоянии быть вместе с ними по моей вине, значит мне нужно понести ответственность за содеянное. Мы с Долорес это уже обсудили. Как бы то ни было печально… Поджав губы, Монтенегро понимает, что всё складывается, как нельзя кстати, особенно если она сможет уговорить Альму взять свечу и пройтись по улице. Тихо усмехнувшись своим мыслям, Мэй закрывает глаза, ощутив мерзкое удовлетворение. «Даже мук совести не чувствую. Видимо, эмоциональное выгорание сказывается. Оно и к лучшему. Так будет проще.» — Что ж, я поняла тебя, хоть и предпочла бы просидеть в одиночестве то время, пока вы празднуете, — сладкая песнь лжи льётся из её уст. — Но я благодарна тебе, что ты решила остаться рядом со мной. Лишняя. Неуместная. Другая. Теперь она больше походит на шпиона. Перестав сомневаться из-за оставшейся детской наивности и недолюблённости и чувствовать что-либо, преследует лишь одну единственную цель. Её больше ничего не держит, а что будет после — наплевать. Даже если её участь в итоге сгнить в сырой канаве — она просто хочет, чтобы это уже поскорее закончилось, а в аду ей уже не о чем будет переживать, кроме обуглившихся от палящего жара костей.

***

Тем же вечером они остаются одни, пока остальные члены семьи уходят на церемонию. Хотя Камило тоже пытался сделать так, чтобы вместо абуэлы с девушкой побыл он, но ему отказали довольно быстро. Женщины медленно прогуливаются по второму этажу Каситы, беседуя о разном. Свет в доме не горит, позволяя ярким и завораживающим огням с улицы освещать комнаты через окна прямоугольными и квадратными «пятнами» на поверхности. В какой-то момент Мэй «ненароком» сводит разговор к давно желанной проклятой свече. — А правда, что ты каждые выходные обход со свечой делаешь? — Ну да, это своего рода традиция. — Сегодня ведь выходной. Не хочешь вместе пройтись? А можно потом ещё выйти на поляну перед Каситой, выпить чаю и посмотреть на фейерверк, который будут запускать после свадьбы. Альма сомневается — видно по лицу, но делает она это, судя по всему, недолго, потому что довольно быстро с её губ слетает: — Почему бы и нет? Не вижу причин отказываться. Щелчок в голове. Пустая улыбка сама просится на лицо. Какая же она мерзкая. Улыбка или её хозяйка — уже другой вопрос. — Тогда я пойду переоденусь и сделаю нам чай. Негоже всё-таки в ночнушке по улице ходить. — Хорошо, я буду тебя ждать на улице. Мэриэнджела слегка кивает, поддерживая лживую маску, натянутую на скорую руку, и быстрым шагом возвращается в комнату. В этом помогает Касита, когда отдельные плитки пола поочерёдно приподнимаются, будто волной, унося в нужном направлении. Так получается быстрее, а вот Монтенегро всё не может привыкнуть, отчего машинальная дрожь пробирает тело каждый раз, когда в этом доме шевелится что-либо без помощи человека. — Воу… Э. Спасибо? — странно говорить в пустоту, да и дом отвечает молчанием. В ту же минуту надо подготовиться как можно быстрее и тщательнее. В голове мечутся мысли, переплетаясь и сталкиваясь, сливаясь и разрываясь, и каждая новая представляет противоречие старой. Голова кипит. Девчонка натягивает юбку и расправляет складки синей ткани с неким трепетом и осознанием — скоро всё закончится. Цель практически в её руках, и она уже заранее ощущает тёплый парафин на коже. Осталось чуть-чуть, и они с мамой будут жить счастливо, сбегут из этого проклятого места и навсегда забудут о нём, как о кошмаре из далёкого прошлого. «А что будет с Камило?» — спрашивает Мэй у самой себя и замирает на месте, когда она уже забирается рукой под матрас. Почему в такой момент она думает о нём? Кажется, сейчас должно прийти чувство стыда и страха, а перед глазами мелькать пережитые воспоминания с этим светлым мальчиком, что смог заставить её искренне улыбнуться, что знает о её секрете, что никогда от неё не отвернётся. Но ничего не происходит. Так интересно получается: за это время Камило вырос, а Мэриэнджела смогла ощутить себя ребёнком. Им однозначно не повезло встретить друг друга в этой реальности, теперь хочется лишь попрощаться поскорее, только бы не стало снова больно. Их союз заранее обречён, и если они продолжат надеяться, то закончат так же, как Ромео и Джульетта. Монтенегро хватает завёрнутое снотворное, наспех поправляет простынь и выбегает из комнаты, но почему-то останавливается в коридоре. — Кхм, Касита? Может, подбросишь на кухню? Пожалуйста? И первые несколько секунд ничего не происходит. Девушка осматривает пол, интерьер вокруг, нечто нехорошее закрадывается в душу. Не хочется, чтобы эта живая постройка испортила весь план, но стоит Мэй сделать шаг, как вдруг Касита подхватывает её и стремительно доставляет на кухню, попутно не давая упасть с помощью различных деревяшек, дверей и прочих вещей. Она не так часто пользуется услугами дома, так что это хороший шанс попробовать хотя бы сейчас, ведь когда выпадет второй шанс? Оказавшись на месте, теперь можно приступить к заварке «особого» чая с волшебным порошком, который даст фору, как минимум, на пару часов. Снотворное не даёт запаха, разве что какой-то еле заметный, схожий с размолотым лекарством, который в детстве дают ещё и разведённый водой. Такая мерзость на вкус. Сама душа просит добавить ещё что-то, но на чужой кухне ориентироваться сложнее, чем это было в детстве, с мамой. Мэй начинает лазить по шкафчикам, пока взглядом не натыкается на баночку с изящной надписью почерком Джульетты — «Кардамон». Это оно. — Да-а… Расслабляет, избавляет от бессонницы, панацея от всех болезней, что б его, — бормочет себе под нос девчонка, открывая банку со специей. — Будет немного острить, но ничего, я же не всё собираюсь засыпать. — она забрасывает в чайник несколько зёрен кардамона, чтобы дать появиться в горячей воде запаху и раскрыть его необычный, но приятный вкус. Но занимается всем этим Мэриэнджела не по доброте душевной, за которую её здесь принимают. По тому, как она щедро всыпает снотворное в одну из двух приготовленных чашек, становится ясно — Альма будет спать долго и крепко. Но главное, чтобы не вечно. Убийство людей из Энканто она не собирается записывать в перечень своих грехов. Её руки не трясутся, когда она несёт чашки, что ещё раз доказывает ей то, что она ужасный человек. Ненависть к себе у неё уже вместо крови в венах — распространилась по всему телу. И всё же хочется произнести его имя ещё раз. Услышать голос. Почувствовать прикосновение рук. Последний раз… Мэриэнджела садится рядом с Альмой, протягивая ей чашку со снотворным, и вместе они продолжают прерванную беседу. Через полчаса пожилую женщину начинает клонить в сон, происходит это достаточно резко, словно она теряет сознание от удара по голове. Монтенегро без тени эмоций подхватывает её под спину одной рукой, второй забирая чашку из рук и ставя на плед, двигаясь с хладнокровной точностью. Фейерверк освещает умиротворённое, спящее лицо. Девушка же, зная, что Долорес не услышит за гулом её шагов, исчезает в лесу.

***

На половине пути к расщелине Мэриэнджелу настигает самая настоящая буря, что заставляет её сорваться с быстрого шага на бег, наплевав на нужду экономить энергию. Видимо матриарха находят раньше, чем планировалось, и тётушка Пеппа демонстрирует всему городу своё негодование. Монтенегро очень старается не вспоминать эту неловкую, но милую женщину с лучезарной улыбкой, что открылась совершенно с другой стороны ей, незнакомой, наглой и подозрительной девчонке. Сильнее натягивая на лицо плащ, под маской-платком поджимает губы. Ледяные капли неприятно бьются о кожу, подобно осколкам стекла. Потемневшие силуэты деревьев с колышущимися кронами и ветвями выглядят угрожающе, словно и они ненавидят её. Словно весь Энканто оживает в один миг, чтобы сообщить ей о своей ненависти. Вот уже расщелина, за которую девушка выскакивает, держа в руке свечу, второй закрывая её от дождя. И всё же мучают её несколько вопросов. Почему свеча позволила ей уйти, если по рассказам Мирабель и Оскара она была способна целую армию опалить своим огнём? И работает ли она за пределами Энканто? Обернувшись на гору, на противоположной стороне которой обзор закрывает стена дождя, с тоской на сердце девушка делает пару шагов назад, прежде чем развернуться и уйти окончательно. Челюсти сжаты до болевых ощущений. Вот и всё. Дело остаётся за малым — прийти, куда надо, отдать свечу и забрать маму. Обрадуется ли она её появлению? Оставляя мокрые следы за собой, Монтенегро исчезает в черте города, обращая внимание на то, насколько мир за пределами Энканто блёклый, мутный и серый. Он был таким всегда, но сейчас она видит это куда отчетливее, познав нечто иное. Внутри Мэриэнджелы что-то сжимается, когда она спустя время наконец-то оказывается возле дома Оскара Веласкеса. Её руки слабо трясутся. Хочется бросить всё и убежать. Она уже давно не испытывала это чувство, да и не скучала по нему… Страх. Самый настоящий животный страх. В её глазах Оскар всегда был чудовищем, которое ей не убить, при всём желании, как бы она не пыталась. Он недосягаем. Прямо как нежелаемый правитель для простых граждан — ты можешь смотреть, ненавидеть, но не сможешь до него дотянуться, потому что он всегда будет по ту сторону черты, где тебе не место. «Камило… Как же хочется, чтобы ты был здесь. Рядом с тобой мне не страшно. Жаль, что это желание никогда не исполнится.» Найдя в себе силы наконец-то зайти в дом, девушка упирает взгляд в свечу, словно ища в ней некое подобие поддержки, однако видит только слабо колышущееся маленькое пламя. Увидев охранников, она стягивает платок с лица и проговаривает отрешённым голосом. — Мэриэнджела Монтенегро. Я была в Энканто по поручению Оскара. Её сразу же перестают замечать, словно на ней плащ-невидимка. Впрочем, по-другому быть не может. Мэриэнджела чувствует, как леденеют её пальцы, пока идёт в кабинет к своему начальнику, который в тот момент разговаривает со своим заместителем. Стоит раздаться стуку в дверь, оба мужчины замолкают, и Оскар произносит сухое: «Войдите». Стоит Монтенегро появится в дверях с желаемой вещью, он подскакивает и подходит к ней, забирая свечу и начиная рассматривать. Слабовыраженный кадык девушки слабо дёргается. — И как ею пользоваться? — Я не знаю. — В смысле ты не знаешь? — рычит он, глядя на девушку сверху вниз. — Да, свеча — источник их сил, но я не знаю, как «заставить» её даровать их. У детей семейства силы появлялись сами по себе. Ты просил меня только достать её. — Держи её, — Мэриэнджела оглядывается на помощника Оскара, напрягаясь, и не зря. После этих слов свеча моментально прилетает прямо в лицо девушке, оставляя ожог на веке и коже под глазом, спалив часть ресниц. Монтенегро вскрикивает, начиная вырываться, но чужая хватка слишком крепкая, чтобы она смогла это сделать. — Ничего тебе поручить нельзя, бесполезная девчонка, — выглянув в дверной проём, он продолжает. — Приведите заключённую Монтенегро. У подростка снова сжимается всё внутри. Неужели он убьёт её? Она же принесла свечу, что и требовалось! Или там «маленьким почерком» было написано разузнать о том, как передать кому-то дар? Но ведь Мирабель говорила, что свеча сама его даёт! Чёрт, и почему жизнь так несправедлива? Хотя это было ожидаемо. Что ж, самое время прощаться с мамочкой и готовиться к неминуемой смерти. Пальцы дрожат. Да что там пальцы? Всё её тело заходится в бешеной, сумасшедшей дрожи. «Камило. Камило. Камило.» Ей так хочется верить в то, что Камило придёт за ней, что он спасёт её. Но он не придёт. Он не спасёт её. Всё потому, что Мэриэнджела — не персонаж из сказок про принцесс, и герой не выручит из беды. Её герой видит в ней мерзкого человека и предателя. Чуда не случится. Её мать, мокрую от пота, на ватных и трясущихся ногах, скулящую, как побитую собаку, заводят в кабинет, где она сталкивается взглядами с дочерью. В её глазах до чёртиков страха, отчаяния и сожаления, но нет… нет ни тени ненависти к ней. Только лишь к людям, что их держат. Когда кляп из женского рта достают, она кричит: — Мэри! Мэри! — последнее, что она произносит, прежде чем ей перерезают глотку и бросают на пол. Мэриэнджела на адреналине вырывается из хватки и бросается на убийцу матери, слишком резко вырывая у него нож, чтобы опешившие от взбесившейся, казалось бы внешне хрупкой и слабой, девчонки мужчины успели вовремя среагировать. Её изящные смуглые ручки вонзают оружие ему в живот, проворачивая несколько раз, прежде чем её оттаскивают за волосы и швыряют на пол, рядом с матерью, после чего пинают несколько раз по рёбрам. Она не кричит. Не кричит во время нападения, одержимая местью. Не кричит и от боли, когда её тело проезжается по грубой поверхности, и кожа в месте соприкосновения стирается, и когда её рёбра, кажется, надламываются в нескольких местах от тяжёлых железных носков массивных ботинок. Гнев полностью обрубает её эмоциональный фон, и она бросается, словно озверевшее животное. Точные, холоднокровные действия. Именно таких и воспитывают в здешних стенах. Чудовища. Оскар усмехается, ведь явно доволен предсмертной агонией своего раба. Он отнял у неё всё: спокойную жизнь, дом, семью, возможность начать всё сначала. Её первую любовь… Она никогда его не простит. Да и ему, собственно, это прощение к чертям не сдалось. — Завтра ты будешь прилюдно повешена, маленькая тварь. Такой участи ты и заслуживаешь. Умереть, болтыхаясь в нескольких сантиметрах от земли, — фыркает Оскар с отвращением, приказывая убрать трупы и отвести девчонку в темницу. На самом деле Мэриэнджела уже давно умерла. Только когда это произошло? Когда их семью повязали «Веласкес»? Когда она впервые убила человека? Когда она приняла задание отправиться в Энканто? Когда встретила Камило? Или когда поняла, что влюбилась в него? Или когда её отец и мать погибли по её вине? Сложно ответить, когда столько вариантов вокруг. Она даже не замечает, как её связывают и доводят до темницы, где бросают на каменный пол, а рядом швыряют её сумку и свечу. Странно, что пламя свечи не гаснет. Оно такое красивое и нежное… Хочется потрогать его, чтобы ощутить хоть немного тепла, которое она испытывала в Энканто. Монтенегро не знает, сколько она пилит несчастную свечу взглядом остекленелых синих глаз, однако в какой-то момент её слабый, надрывистый голос звучит так отчаянно, словно хрипы оленёнка, которому в шею вцепился хищник, и он давится своей кровью в попытке дышать и закричать. — Слушай, ты же волшебная, да? В тебе дух их дедушки. Помоги мне выбраться… — разбивается о холодные, крепкие стены. — Они… Они убьют их… Камня на камне не оставят, чтобы узнать, как ты даруешь магию. Девушка кашляет, чувствуя металлический вкус на языке, морщится, но продолжает умолять сама уже не знает, кого. Может она просто с ума сошла? — Пожалуйста, помоги… Внезапно часть стены отодвигается с доносящимся до её ушей характерным шумом, и Мэриэнджела вздрагивает. Реально из ума выжила, или свеча правда ей помогает? — Свеча? — Батюшки, да ты совсем плоха, Энджела. — доносится голос Рона. — Уже в магию начала верить? А я думал, ты у нас убеждённый скептик. Он кидает ей небольшой перочинный ножик, к которому она подползает спиной, нащупывает и начинает резать верёвки. Больно в рёбрах, но терпимо. Нужно преодолеть это. Ради них. Ради него. — Заткнись, в этом городке любой в магию поверит. — Ты меньше лясы точи, режь давай, иначе от тебя останется только пыль у дороги. Мэриэнджеле дважды повторять не надо — она быстро разделывается с верёвками, выпутывается, осторожно вставая, хватает сумку со свечой и пролезает в дыру в стене, к наставнику. — Да оставь ты эту свечу, сдалась она тебе. — Ты не понимаешь, Рон. Она чертовски важна. — Чёрт с тобой. Давай быстрее. Оскар думает, что я всё ещё в отъезде, так что у меня максимум час для того, чтобы увезти тебя отсюда. Я высажу тебя на границе города. — бегло проговаривает Вилардо, пока они идут к чёрному ходу. Однако девушка довольно быстро пресекает его попытки спасти ей жизнь. — Доставь меня к расщелине в горах у Энканто. — В смысле? Ты совсем из ума выжила? Нет бы бежать от опасности — ты в самое пекло бросаешься, как умалишённая. Скажи, у тебя все дома? Они убьют тебя. Мэриэнджела лишь умиротворённо улыбается. Так, как никогда не улыбалась. — Моя жизнь не стоит жизни целого города. «Я хочу хотя бы раз поступить правильно.»