Лучший гейша Осаи

В доме царила тишина. Лежа на подушке, Юнги прислушивался уже по ощущениям целую вечность, но ни скрипа половиц, ни шороха открываемых дверей не коснулось его слуха, так, словно во всем этом странном мире остался он один. Если бы не футон, на котором он спал и убранство комнаты, вообще можно было бы подумать, что ему все снится. Может, это и впрямь сон? Солнце в голову напекло и, ударившись головой о камень, он просто отключился. Или умер. Нет, лучше уж отключился, то тело его вполне себе устраивало. Вообще, что ни говори, а состояние было странным. Все вокруг казалось одновременно чужим и знакомым, сознание видело все впервые, в то время как это тело прекрасно помнило и знало. Память на кончиках пальцев. И носа. Вот в том углу Кейто от злости разбил флакон с розовой водой, запах которой до сих пор так и не выветрился до конца. Столик для написания писем хранил множество воспоминаний разлитых чернил и ароматической бумаги. (Писал кому-то любовные послания?) Возле окна, вон на тех шелковых подушках он любил лежать и, смотря в распахнутое окно, слушать пение цикад и вдыхать запахи раскинувшегося внизу сада. Он здесь был и не был. Серединка на половинку. Юнги вздохнул. Пальцы нащупали собственный хвост и слегка сжали его кончик. Какой пушистый, однако. Мягкий. Теплый. Хоть заворачивайся и спи. Уши тоже радовали своим новым положением на голове — слух знатно улучшился: он мог услышать, о чем болтали на первом этаже. В этот момент в районе окна раздался неясный шум, чьи-то крадущиеся шаги. Правое ухо дернулось, сразу же настраиваясь и подключая мозг для анализирования; левое же, прижатое подушкой, лишь лениво шевельнулось. Скрип веток виноградника под ногами, затем стук отодвигаемых створок, копошение и чье-то пыхтение — кто-то явно вознамерился влезть в нему в окно. Лис с любопытством смотрел, как раскрываются створки, и внутрь начинает карабкаться нечто большое и, судя по запаху, явившееся явно откуда-то из увеселительного заведения. Соскучившийся любовник? Воришка? Наверное, стоило бы напрячься и озаботиться хотя бы элементарным оружием, но почему-то внутри царило странное спокойствие, словно так и надо, это в порядке вещей. «Точно любовник», — с досадой подумал Юнги, принимая сидячее положение. И как, скажите на милость, выпроводить его обратно без особого членовредительства? Тут нежданный гость перевалился через окно и со сдавленным ругательством рухнул на пол. — Доброе утро, — поприветствовал его лис вежливо. — Не ушибся? — Не…— кряхтя ответил Мэй, пытаясь встать на ноги. Получилось у него это с четвертой попытки.— Последняя рюмка сакэ явно была лишней. Лис тактично промолчал, все еще не зная, как реагировать на столь ранний визит. — Водички… не найдётся? — пробормотал рыжий и наклонился, чтобы стянуть обувь, да как стоял, так и рухнул вниз головой.— Что-то мне хреново, — помолчав сказал. — Пьянь ты, — вздохнул Юнги, выбираясь из мягкой постели. Он помог гостю добраться до своего футона и повалил его сверху смятого одеяла. Стянул ботинки, пристроил их в углу возле седзи и налил страдальцу стакан воды. — Вот ты мой спаситель, — Мэй с радостью опрокинул в себя жидкость, словно это была одна из тех рюмок сакэ, что он пил до этого, вернул стакан и улегся обратно. — Может тебя в твою комнату проводить? — лис с опаской присел рядом, поджав под себя ноги. — Да я тут… Подремаю чутка… тебе даже не помешаю… буду незаметен, как рисовое зернышко и тих… как… как ветер… — последние слова договаривались уже едва слышно, а спустя две секунды гость отбыл в дали дальние. Лис почесал ухо, гадая, чем заняться теперь.Вопреки своим заверениям, Мэй издавал такие звуки, словно рядом с домом сходил сель или, как минимум, рабочие штробировали бетон.И про незаметность он тоже загнул: раскинулся звездой на футоне, полностью вытеснив хозяина на пол. Поелозив, Юнги примостился рядом и сам не заметил, как провалился в сон. Снился ему дом родной, точнее квартира, в которой он провел последние несколько лет. Только почему-то ощущал себя со стороны, словно дух. Смотрел, как двигается свое собственное тело, сонное ползет в ванную, умывается, потом принимает душ, после, уже более осознанное, пьет на кухне кофе из любимой чашки. Видеть свое лицо со стороны было и жутко, и забавно одновременно. Писк телефона заставил тело Юнги вздрогнуть и с опаской на него покоситься, а потом расплыться в улыбке и принять вызов. Какое дебильное у него выражение лица… Это кто ж ему там позвонил? И только настоящий Юнги собрался сделать шаг, чтобы взглянуть на имя, как что-то с силой вмазало ему по щеке, заставив распахнуть глаза. Второй удар пяткой он благополучно избежал, отпихнув чужую ногу в сторону. Запах перегара в комнате стоял жуткий, Мэй все еще дрых, уже полностью воцарившись на ложе, и активно махал конечностями. Лис притулился на краю футона, словно бедный родственник, которому выделили совсем немного места. Солнце заливало комнату, во всю хозяйничая по углам, а тело ныло от неудобной позы. Пятка вновь едва не пробила ему череп и, разозлившись, Юнги со всей силы спихнул спящего на пол. — Что такое? — пробормотал Мэй, вытаращившись перед собой сонными глазами. — Проснись и пой, золушка, время драить полы, — буркнул Юнги. — Какие полы? Какая злушка? — рыжий уселся, почесал живот и зевнул. — Который час? Тут гость и сам увидел, что солнце уже давно встало, и неожиданно проворно подорвался на ноги. — Ками-сама! Кот подкрался к седзи и, осторожно открыв одну створку, прислушался. А затем, даже не попрощавшись, бесшумно юркнул в коридор, скотина такая. Юнги прислушался. Ни шагов, ни скрипа половиц. Вот чудной дом. А буквально через несколько минут после его ухода стены окии сотряслись со страшным грохотом, однако, наученный прошлым опытом, Юнги воспринял это уже спокойно. Вот в самое первое утро… То ласковое пробуждение едва не оставило его заикой на всю оставшуюся жизнь. Юнги с трудом уснул к рассвету, то и дело чутким слухом вылавливая незнакомые звуки, и дрейфил на поверхности сна, пока дикий скрежет и радостный вопль не разорвали утреннюю тишину: — Подъем, Кейто-сан! Чудное утро уже наступило! Солнце встало, птички поют, пора начинать новый день! Юнги резко подорвался на футоне и вытаращился на огромную фигуру, деловито расхаживающую по комнате. Ставни на окне с грохотом ударились о стены, лучи солнца резанули по глазам, и он зажмурился, смаргивая слезы. — Я вам уже нагрела ванную и приготовила завтрак! — мило улыбнулась служанка, ну, как улыбнулась, оскалилась своими многочисленными зубами в обрамлении накрашенных ярко-красных губ. — Потереть вам спинку? — Нет! — пискнул лис, натягивая одеяло по самый подбородок. — Не надо! Премного благодарен, но сам справлюсь! Честное слово! Сайко несколько поскучнела и пожала плечами: — Поторопитесь тогда, господин, вода остывает. Как выяснилось позднее, ходить тихо обакуро просто не умела, ногами топала так, что пятками едва не проламывала пол, с такой же любовью и нежностью убиралась в окии и подавала на стол — нет, ну чудо, что за служанка. Остальные члены сего дома оказались не менее занятными. Нормальных людей среди них не оказалось ни одного. Командир отряда — Аанг-сан или Белая Ведьма, как ее порой называл за спиной Мэй и, немного краснея, Гхорл, но только очень тихо и ласково. В общем, она только с виду ангел-ангелом. И вот это был второй шокирующий опыт для Юнги. Ничего не подозревая и не ожидая подвоха, он как-то спустился посреди ночи выпить воды. И очень пожалел о своем опрометчивом решении. Еще на подходе он уловил, что на кухне кто-то есть. Ну, мало ли кому приспичило перекусить. Тот же Мэй любил шататься по ночам, может Гхорлу не спалось. Он зевнул и шагнул в комнату. И тут же взвизгнув, шарахнулся назад. Нечто страшное и волосатое, безглазое, с огромным страшным ртом поглощало паровые булочки со стола. Неожиданно изящная рука хватала одну, закидывала в свой ужасный рот, и рот с громким чавканьем пережевывал маленькое белое тельце. Услышав шум, страшилище насторожилось и уставилось на вход, где замер перепуганный насмерть лис. Мать честная, да его сейчас сожрут! Нижняя губа задрожала, и тут монстр сказал: — Не спишь, Кейто? И направился в его сторону. Лис взвизгнул еще раз, только уже громче и отчаяннее, развернулся, намереваясь хотя бы попытаться убежать, но поскользнулся на любовно натертом обакуро полу и грохнулся, больно приложившись головой. Прежде чем отключиться, он вновь увидел этот самый ужасный рот, полный острых зубов, который склонился сверху над ним. Недолго пожил он в шкуре кицунэ, — подумал Юнги, отлетая в прекрасные дали. Как ему потом сказал хохочущий до икоты Мэй, пока лис лежал на кровати, приложив к бедной голове пакет со льдом, Аанг-сан являлась футакучи-онной. Кто такие футакучи-онны Юнги понятия не имел, но расспрашивать больше не решился. Лучше бы он вообще ничего не знал и дальше считал Аанг-сан ангелом во плоти. Сам же рыжий Мэй оказался ёкаем кошачьего семейства. «Судя по рогам, кто-то из родителей явно согрешил с бараном», — в порыве гнева утверждала Аанг-сан, и иногда даже Юнги с ней соглашался, ибо кот оказался редким пройдохой, выпивохой и отъявленным волокитой, не пропускавшим ни одной женской смазливой физиономии. Венчал коллекцию Гхорл, в роду у которого затесались великаны. «Но южные, они совсем мелкие», — застенчиво сказал лысый, а Юнги мысленно присвистнул, это какие же тогда нормальные представители сего рода? В целом, парнем он оказался милым, забавным и дико хозяйственным. Но мать честная, как вот всё это затесалось в его уютные и привычные будни?.. Седзи с грохотом расползлись в стороны. — Доброе утро, Кейто-сан! Юнги мысленно застонал. Да, добрее не бывает. *** —Ты справишься! — заверила его обакуро и любовно поправила цветок в волосах. Юнги скептически осмотрел себя в зеркале и мысленно застонал. Он был сотрудником приличной фирмы, а теперь стоял, словно кукла разряженная, задрапированный в кимоно и еще с дурацким цветком на голове! Лис с досадой сорвал камелию и отшвырнул ее в сторону, на недовольное вяканье бросил свирепый взгляд, и Мэй предпочел заткнуться. — У тебя все получится, — улыбнулся Гхорл, который сидел до этого молча в углу и делал аккуратные стежки на нижней рубахе. — Это не сложно, — поддакнул кот. Ну конечно, развлечь клиентов и найти Двуликого демона, да как два пальца… — Приметы хоть есть? — Чьи? А, Двуликого? Ммм… — Имя? — Нет. — Возраст? — Нет. — Пол? — Нет… — Как замечательно! — восхитился Юнги и даже всплеснул руками. — Дело разгадно! Мэй смутился, помолчал немного и вновь принялся убеждать: — Не все так печально. Да и тебе не надо лезть в пасть к тигру, всего лишь понять, кто из клиентов является Двуликим. В прошлый раз ты сказал, что знаешь кто это, а потом ты… — …получил по башке, — язвительно закончил за него лис. — Ну да. — А в этот раз будете отскребать мои кишки от пола. — О Ками-сама, не утрируй, мы же будем за тобой приглядывать… Это правда, не по правилам Дома, но тут особый случай. — Мы будем рядом, — поддакнул Гхорл, перекусывая нитку. — Ну с такими защитниками мне точно ничего не страшно, — мило улыбнулся Юнги. Великан расцвел, явно расценив это как комплимент, а Мэй фыркнул. Он вытащил из кармана рубахи стопку листов и покопался, выискивая нужный. — Вот он… Твой первый клиент… Юнги без особого интереса посмотрел на предполагаемого клиента. Фу, что за смазливый хлыщ? С такой внешностью непонятно зачем ему шариться по публичным домам. Может, он извращенец или импотент? «Ты — гейша, а не девица ночной профессии», — тут же напомнил себе лис. Гейши — это работники искусства, и сюда люди ходят за эстетикой, а не плотскими утехами. — Зовут его Чонним-сан, Чонгук Чонним-сан. Бывший самурай в семье Токугавы, а нынче обычный ронин. Стал наведываться относительно недавно, приходит примерно на час, оплату вносит вперед. Всегда выбирает Кейто-сан, даже если он с другим клиентом, терпеливо дожидается в приемной. — Вы думаете это он — Двуликий? — Как один из вариантов. Мэй разложил еще четыре листа с незнакомыми лицами. — Вот остальные. Всего пятеро подозреваемых, Кейто-сан… то есть ты, обмолвился, что это один из недавних гостей. — И имя, само собой, не назвал. — Он собирался, — буркнул рыжий, — хотел удостовериться, чтобы зря лягушек в пруду не пугать. Лис осмотрел остальных четверых предполагаемых кандидатов в великие демоны. Господи, что это за головорезы? Где они их вообще откопали? Второй очень сильно напоминал жабу: маленькие глазки, одутловатое лицо, нос картошкой. Но, судя по записям, денег у него столько, что сама Момоа не брезговала выходить с ним в люди. Лицо третьего художник неожиданно изобразил с любовью, с большими глазами и ямочками возле улыбающегося рта, а также шрамом во всю правую щеку. Если присмотреться получше, то он вызывал неожиданно положительные эмоции. И это сразу настораживало. Знавал Юнги таких положительных персонажей у себя на работе, одного полиция посадила, когда он пытался ограбить их рекламное агенство, а второй едва не сжег себя и половину сотрудников их офиса в придачу. Четвертый похож на гопника. Местного разлива с рябым лицом. Правда, стоило только отвлечься, как в голове сразу расплывался его образ и хоть убей, вспомнить никак не получалось. Глаза, нос, рот. Один раз взглянешь и забудешь о его существовании. Пятый отталкивал прямо сразу. Прищуренные глаза, вздернутый нос и растянувшиеся в нехорошей улыбке пухлые губы. Как чудесно, да они все одновременно кандидаты в Двуликие! — А кто рисовал эти портреты? — поинтересовался лис. — Я, — скромно пожал плечами Гхорл. — Талант, — уважительно присвистнул Юнги. — Я бы со всеми эти личностями не то что ночью, а даже днем с ножом в кармане не рискнул встречаться. Мэй хихикнул, но тут же стал серьезным. — Мы будем с той стороны портрета, и ты в любой момент можешь подать нам знак… ммм… например коснись кончика носа. — А вдруг неосознанно это сделаю? — Возьми цветок, и если что-то пойдет не так, скинь его на пол. Подумав, Юнги с обреченным видом кивнул. *** Оби давил, мешая сделать нормальный вдох, ноги в шелковых носках разъезжались во все стороны, а веер и вовсе телепался на поясе, больно проходясь по телу в опасной близости от самого драгоценного. Обакуро предварительно бухнулась на колени и услужливо распахнула двери, со всей силы впечатав створки в стены. Юнги благодарно кивнул ей и сделал шаг… Нога тут же поехала вперед, вторая же, потеряв устойчивость, перецепилась через порог, и он, красиво ввалившись в комнату, рухнул прямо в объятия обалдевшего клиента. И все это молча, ибо ругательства так и застряли на кончике прикушенного языка. Правда, обалдение на его лице вмиг переменилось на нечто, что заставило внутри все съежиться от плохого предчувствия. — Ке-е-ейто-сан, — пропел гость и осклабился, — как вы прекрасны, я и не мечтал держать вас в своих объятиях. — И правильно делали, — холодно отозвался Юнги, скидывая наглую ладонь, скользнувшую по гладкому шёлку ниже поясницы. — Разбитые надежды ранят похуже кинжала. Затем с суровым видом вывернулся из чужих рук и, поправив сбившееся кимоно, аккуратно уселся на колени за стол. Воцарилась тишина. Несколько секунд они с интересом таращились друг на друга. Без понятия, что там видел напротив клиент, а перед Юнги сидел обычный самовлюблённый и смазливый хлыщ, который на Двуликого тянул также, как он сам на знаменитую гейшу Осаи. Гхорл явно приукрасил его на портрете для устрашения. — Может быть чаю? — кашлянув, спросил господин… как его там? Господи, надо было написать шпаргалку. — Можно, — кивнул Юнги и тут же спохватился. — Желаете чашечку чая? — Не откажусь, — растянул губы в улыбке сладкоголосый. Под веселым взглядом темных глаз, он плавно повернул ладонь запястьем вверх, затем также плавно коснулся ручки чайничка и налил гостью зеленого чая. Подумав, себе тоже плеснул. Взялся за керамические бока чашечки и поднеся к губам, почти сделал глоток, когда невольно выцепил взглядом выжидательное лицо напротив. Да что б тебя!.. Юнги все же сделал глоток и, отставив свою посудину в сторону, аккуратно придвинул к гостю его напиток. — Благодарю, — хлопнул длинными ресницами гость. — Вы так изящны… Улыбка на лице знаменитого гейши дала трещину, и Юнги с подозрением уставился на мужчину. Издевается, что ли? Но нет, одно лишь приторное раболепие и восхищение. Гейша мысленно скривился, желая поскорее закончить весь этот маскарад, ибо подозревать в этом существе знаменитого преступника глупость редкая. — Как поживаете, Кейто-сан? — Замечательно… То есть… Как цветы зимним утром. — Почему именно зимним? «И жить не охота и сдохнуть холодно». — Цветут вопреки всему. — Как тонко кружево вашей поэзии. — Как тонко кружево вашей похвалы. Гость хмыкнул. — Как сами поживаете, господин… Господин? — Дорогой Кейто-сан, мы же договорились в прошлый раз обращаться друг к другу менее официально… — Приношу свои нижайшие извинения, память у цветов так же недолговечна, как и их век. — Прекрасному все простительно. — Вы так добры, господин мой, — склонил голову в легком поклоне Юнги, главным образом, чтобы скрыть свое раздражение. — Может, сыграете на сямисэне? В прошлый раз вы так порадовали своей искусной игрой, Кейто…-сан. — Для вас, все что угодно, — пропел Юнги, мысленно желая ему провалиться на самый нижний ярус преисподней. Он притянул к себе сямисэн и довольно-таки небрежно брякнул к себе на колени. — А вы помните про наш уговор? — вдруг поинтересовался говорливый, лениво прищурив один глаз, а вторым наблюдая за пальцами, настраивающими инструмент. — Уговор? — рассеянно переспросил Юнги, больше сосредоточившись на своем действии, нежели на чужих словах. Удивительное дело, память тела работала восхитительно точно. — Помню, конечно. — Значит, он все еще в силе? — ноты в чужом голосе заставили насторожиться и поднять голову. — Напомните, будьте добры, его условия. — Ну что ж вы, — мягко попенял ему клиент и даже второй глаз зажмурил, на лице его расплывалось все более и более довольное выражение. От чужой глупости дуреет, что ли? — Вы мне сущую безделицу, такой пустяк… мидзуагэ, — тут раскосые глаза открылись и выжидательно уставились на Юнги, — а я — вам одну ценную вещицу… ключ-телепорт. Это еще что такое? Порывшись в воспоминаниях, знаменитый гейша с грустью констатировал, что никакого мидзуагэ там нет, а значит решение придется принимать по ходу дела. Что мы имеем? Одно неизвестное против другого неизвестного. Ммм… заманчиво-то как! Выжидательное лицо красавчика сводило на нет все желание отдавать нечто, пускай и не совсем понятно что именно, этому неприятному типу. — Допустим. — Значит, вы согласны? — Мне кажется, я ясно выразил свою позицию в прошлый раз, — ласково улыбнулся Юнги. — Значит, вы мне — ваше мидзуагэ, а я вам — ключ! — Склонился к нему клиент и уже даже не скрывал своего блеска глаз. Юнги сцепил зубы, продолжая улыбаться, хотя если бы посмотрел на себя в отражение стола, понял бы, что улыбка теперь более походила на гримасу. — Как и договаривались, — буркнул, забыв о певучести голоса. — Так не пойдет, Кейто, вы же знаете, как заключаются договора. О, как шустро, начали с уговора, закончили договором. — Я вам свое слово давал? — Юнги начинал терять терпение. — Давали. — И вы думаете в нем сомневаться? — Ну что вы. Конечно, нет, как я могу… Значит, вы отдаете мне ваш мидзуагэ? — Сказал же, отдаю! — рявкнул Юнги, с силой проходясь по струнам сямисэна, отчего жалобный вой раздался в комнате. Гость даже не поморщился. — Отдаете именно мне ваш мидзуагэ? — Да! Я отдаю вам свой мидзуагэ! — Ну вот и славно! — обрадовался хлыщ, хлопнув в ладоши, и тут же поднялся. Он склонился в вежливом поклоне и насмешливо блеснул глазами: — Сегодня вынужден откланяться. До скорой встречи, Кейто, будьте добры подготовить к ней ваш мидзуагэ. Знаменитый гейша с каменным лицом кивнул и даже выдавил из себя улыбку: — Обязательно. Стоило ему выйти, как Мэй и Гхорл тут же завалились в комнату. — Ну что? — нетерпеливо спросил рыжий, брякнувшись рядом с ним на пол. Он протянул руку и, схватив чашку Юнги, бодро сделал глоток чая. Гхорл сиротливо пристроился по-соседству, выжидательно уставившись своими неожиданно красивыми глазами в обрамлении длинных, черных ресниц. — Ничего, — с досадой сказал лис. — Он не терял оружие в крови и удостоверение на имя Двуликого. Только это… А что такое… — он возвел глаза вверх, — как же это… маги… муги… А! мидзуагэ! Сказал, что Кейто… то есть я, обещал ему отдать мидзуагэ. Рыжий фыркнул и закашлялся, обдав его каплями жасминового чая. Гхорл издал сдавленный звук и выпучил глаза. — Что-что ты ему пообещал?! — Мэй вытер рот рукавом и уставился на вмиг насторожившегося лиса. — Мидзуагэ…— неуверенно повторил тот. — Что это вообще такое? Лицо Мэй начало подозрительно расплываться в улыбке, очень мерзкой и ехидной, Юнги она совсем не понравилась, и он нахмурился. — Хватит скалиться! Объясни толком! — Ну, этим обычно промышляют гейши-женщины, — влез сзади ласковый голос обакуро. Юнги бросил на него беспомощный взгляд. — И? — Когда им исполняется шестнадцать весен, их мидзуагэ выставляют на аукцион. Лис замер, пытаясь представить, что это может быть такое, ради чего устраивают целый аукцион. Зуб, глаз, почка? Внимательно наблюдая за мыслительным процессом лиса, что открытой книгой читался на лице его, рыжий вновь весело хохотнул и хлопнул того по плечу. — Эк ты, недалекий, — он склонился к нему близко-близко и шепнул всего одно слово. Юнги побагровел. Побледнел. Вновь побагровел и, сжав кулаки, яростно прошипел: — Ну, попадись мне только, шавка смазливая! Я тебе такой мидзуагэ устрою, вовек не забудешь!