Золотая пора

      Дилюк мерно протирает стаканы за стойкой, пока Кэйа ходит по залу. Посетителей было мало, но он знал, что к вечеру здесь яблоку будет негде упасть. Однако несмотря на еще раннее время, уже были те, кто успел вусмерть напиться. Дилюк лишь тяжело выдыхает на это, ведь где пьяные — там и дебош. Суббота в Доле Ангелов проходила как по расписанию.       Дилюк сдерживает зевок и как можно незаметнее трясет головой. Он пришел сразу после ночного рейда и не смыкал глаз со вчерашнего дня. Активность хиличурлов в последнее время подозрительно возросла, а в таверне дел было невпроворот. После отъезда Крепуса в Ли Юэ все обязанности легли на плечи братьев. Те, в свою очередь, все это время разрывались между Долей Ангелов и Орденом. Бывало даже, что приходилось ночевать в таверне. Опыт, конечно, не из лучших, но на второй день они додумались обустроить пустующую комнату сверху. Уставали — не то слово. Однако молодой организм бурлил энергией и был готов каждый день покорять все новые и новые вершины, а засыпать с чувством выполненного долга и легкой ломотой в теле было приятнее всего. Ведь это то, к чему они так долго стремились.       Заметив, что Кэйа не торопится возвращаться, Дилюк стягивает с себя фартук, закидывает его на локоть и, подхватив поднос с заказом, направляется наверх. Кэйа стоял рядом с компанией из трех человек, которая бурно что-то обсуждала. С приближением к столу гул голосов становится громче, и он слышит:       — ...сложно, наверное. Еще и здесь надрываешься, бедняжка. О, мы тебя расстроили? Такое сладкое, смазливое личико и такое злое. Не волнуйся, мы оставим большие чаевые. Если хорошенько обслужишь нас, куколка, — стол взрывается гоготом. — Все же не омежье это дело с мечом бегать, сколько бы не кричали о равных правах. А ведь так хочется, наверное, мужского внимания...       При отце они бы не были такими смелыми.       — ...и крепкого толстого х...       Дилюк глушит тупое раздражение, бросает фартук на спинку свободного стула и, возможно даже слишком резко, ставит поднос на стол, тем самым прерывая говорящего на полуслове. Затем уперев одну руку в бок, он выступает вперед так, чтобы закрыть Кэйю своей спиной.        — Какого..?! — начинает тот, но спотыкается взглядом сначала о рыцарскую форму, а затем о лицо Рагнвиндра, когда его собутыльники начинают шептать ему заткнуться.       — Какие-то проблемы, господа? — за столом повисает молчание и нервное мрачное напряжение. Дилюк уже разворачивается, чтобы уйти, как ему в спину прилетает: — Щенок.       Кэйа тут же вцепляется в рукава его рубашки и пытается поймать взгляд алых глаз, понимая, что дело пахнет жареным. В прямом смысле этого слова. Внезапно один из компании вскакивает и начинает сбивчиво тараторить:       — Мы не знали, что вы здесь, мастер Дилюк, — однако поняв, что только сильнее себя закапывает, запинается и складывает ладони вместе. — Мой друг нездешний, простите его. Не... не докладывайте господину Крепусу, прошу.       Дилюк, все так же не поворачиваясь, лишь сухо бросает через плечо и удаляется: — В любом случае с правилами вы знакомы. Это первое и последнее предупреждение. Всего доброго.       Дилюк нарочито спокойно трет стакан, но Кэйа видит как побелели костяшки его пальцев. И он готов поклясться, что чувствовал, как плавился и исходил волнами жара воздух вокруг него парой минут назад.       — Можешь идти, Кэйа. Дальше я сам справлюсь. Джинн, наверное, уже заждалась, — говорит Дилюк, все еще не смотря на него, и в следующую секунду чуть не роняет этот злополучный стакан, когда Кэйа резко перегибается через стойку и прижимается губами к его щеке, а затем резво отстраняется как ни в чем не бывало и скрывается за дверью.       Дилюк же, переждав приступ тахикардии, выходит из-за барной стойки и осматривается по сторонам, пытаясь понять мог ли за ними кто-то наблюдать, но замечает лишь упавшую к ногам бумажку, на которой они обычно делали заметки. Буквы были выведены торопливым размашистым почерком Кэйи:       "это было горячо, ауч       p.s. форма тебе к лицу, но еще лучше в ней смотрится тво..."       Стакан все-таки разбивается.

***

      — Я ему не очень нравлюсь, да?       — Ох, не обращай внимания. Это же Дилюк. Ему не нравится ни один альфа около меня, — небрежно отмахивается Кэйа, как будто эта тема была обсуждена сотни раз и она ему успела надоесть.       — Он заботится о тебе.       Кэйа ничего не отвечает, решив не делать акцент, но все равно невольно навостряет уши. Что-то было странное в том, с каким тоном эта фраза была произнесена. Неужели..? Кэйа прикрывает глаза, пытаясь избавиться от непрошеных мыслей. Бред. В конце концов, сейчас есть дела поважнее. Он на дежурстве и надо глядеть в оба. А огненная шевелюра, то и дело мелькающая в толпе, совсем не помогала.       Тома думал почти о том же, стоя спиной у стены. Сколько раз за сегодня он словил его взгляды? Прямо как сова, тихо наблюдающая за своей добычей из темноты, выжидая идеального момента для удара. Тома ни в коем случае не хотел попасть к нему в немилость. Не только потому, что он еще в раннем возрасте получил Глаз Бога, а его вступление в орден было лишь вопросом времени. Имя Дилюка бежало далеко впереди него.       Тома Рагнвиндра... уважал. И, может, в какой-то степени восхищался им. Старше, сильнее, опытнее и умнее. Несмотря на свой статус альфы и наследника знатной семьи и крупнейшего бизнеса Мондштадта, он никогда не ставил себя выше других и относился ко всем вежливо. И это то, что в нем так подкупало. В отличие от большинства альф, кичущихся своими похождениями и считающих, что им дозволено всё просто за факт бытия альфой.       И не удивительно, что Дилюк переживает за Кэйю. Тома понимал его стремление защитить брата, учитывая сколько непорядочных людей есть вокруг. И что важнее, Дилюк предпочитал решать все словами, не считая это за проявление слабости, что только сильнее возвысило его в глазах неконфликтного Томы, к которому часто цеплялись из-за "излишней мягкотелости" и "отсутствия воли и характера". Сам Дилюк ни в одной драке и ссоре не был замечен. Чего не скажешь о Кэйе, но это уже другой разговор.       Дилюк был для окружающих идеален. Многие равнялись на него, считая примером для подражания. Однако Тома представлял сколько всего стоит за этим. В его возрасте Дилюк уже числился в ордене и показывал большие успехи. Сам Магистр Варка хвалил его, называя гордостью рыцарей. С самого детства на нем лежала огромная ответственность, а сейчас за каждым его шагом пристально следят. На самом деле, Тома сочувствует ему. Ведь каким бы занятым и взрослым он ни казался, Дилюк был молод, скорее даже юн, и многие обычные вещи ему были не доступны. Кэйе в том числе. Фамилия и статус накладывали определённые обязанности и ограничения. Они не могли позволить себе даже прогуляться в чьей-то компании, чтобы не расползлись слухи. И если Кэйа еще заводил знакомства и в большинстве случаев охотно шел на контакт, то Дилюк вел себя достаточно сдержанно, ограничиваясь разговорами по делу.       И будь Тома посмелее, он бы, может, попросил его стать своим куратором. Тома уверен, что ему бы отказали, но он хотя бы попытался. Дилюк редко бывал в городе, в основном следя за обстановкой снаружи и на дорогах. А пускать туда Тому было бы опасно и глупо, не говоря уже о подземелье. Что, конечно, не мешало ему изредка выходить с Кэйей на мелкие поручения вроде сбора концентрата слайма.       Томе с ним было на удивление комфортно. Он так и не понял как его прикрепили к нему и как Кэйа вообще согласился, но был этому очень рад. Потому что Кэйа оказался лучшим куратором, какого только мог пожелать Тома. Он в подробностях рассказывал из чего состоит работа рыцаря и как функционирует Ордо Фавониус. У Томы была прекрасная возможность увидеть все воочию, прежде чем приступить к службе. И если в начале он шел сюда без особого желания, то увидев энтузиазм и отдачу Кэйи, сам начал проникаться этим. Младший Рагнвиндр заслуженно считался одним из самых лучших и перспективных рыцарей, о чем многие по вполне объяснимым, но непонятным для Томы причинам забывали. Так, за довольно короткое время они быстро нашли общий язык и теперь часто проводили время вне дежурств за прогулками, наполненными разговорами, смехом и весельем.       — О чем задумался? — Кэйа вырывает его из мыслей как раз в тот момент, когда из-за угла выходят трое мужчин, и они определённо направляются в их сторону. Любой, кто сейчас увидел бы Кэйю, подумал бы, что он спокоен, но от Томы не укрылась смена его настроения. И он, не раздумывая, выступает вперед, как бы загораживая собой.       — Мы можем вам чем-то помочь?       — Отойди, пацан, — двое юношей против троих здоровых мужчин-альф. Звучит как перевес не в их сторону. Тома еще сохраняет дружелюбный тон и как можно незаметнее вглядывается им за спину, стараясь потянуть время.       — Если ваше обращение не в компетенции Ордо Фавониус, просим не беспокоить, потому что вы отвлекаете рыцаря от его обязанностей в рабочее время.       Томе кажется, что он слышал как заскрипели зубы напротив и пытается предугадать что же они предпримут.       — Молодой человек прав. Дежурных нет на месте уже шесть минут, а это, оказывается, вы их задержали. Надеюсь, у вас на то были более весомые причины, чем в нашу прошлую встречу, — представляться не было необходимости. У Томы, наверное, на лице написано какое облегчение он испытал, но ему нисколько не стыдно за это.       — Мы искали вас, — отзываются двое, не решаясь сделать шаг, в то время как стоящий впереди альфа вскидывает подбородок и скрещивает руки на выпяченной груди, демонстрируя свое отношение к ситуации.       — Я слушаю.       Неохотно тот начал выдавливать из себя слова, что даже Тома не поверил в их искренность: — Мы не хотели оскорбить благородное имя и честь семьи Рагнвиндр. Приносим свои извинения и надеемся на вашу милость.       О, они боятся. Все эти дни, должно быть, томились в собственном страхе и ожидании. Боятся, но ни капли не раскаиваются. Дуэли давно канули в Лету, однако для большинства аристократии понятие чести еще не утратило свою значимость, и опорочить ее значило навлечь на себя неприятности. И каково же было удивление Томы, когда после затяжного напряженного молчания, в течение которого он успел вспотеть от волнения, Дилюк лишь кивнул и развернулся спиной, показывая, что разговор окончен. Внешне он выражал полное спокойствие. Ничто не выдавало его мыслей и чувств. Или эта ситуация действительно его не волновала, или он мастерски контролировал себя и свой запах. Поразительно. Тома не знает, что эти люди совершили, но думает, им повезло, что это были не Лоуренсы. Потому что так легко они бы не отделались. Ему не хочется так говорить, но как минимум, им бы до смерти проели плешь.       Кэйа и Дилюк в это время перебрасываются взглядами, однако не говорят друг другу ни слова. Почему-то Томе кажется, что он стал свидетелем чего-то, что не должен был видеть, но он все равно не может сдержать ликования в душе, когда Дилюк смотрит ему в глаза и кивает, в чем Тома улавливает немое "спасибо", а затем удаляется.

***

      Возвращается он уже глубокой ночью. Остаток дежурства прошел спокойно: несмотря на протесты, Тому он отпустил пораньше, а сам отправился на последний обход.       Дилюк обнаруживается в гостиной, склонившийся над столом с какими-то бумагами в руке. Основной свет был выключен, и по стенам плясали тени от теплого пламени подсвечника. Дилюк ненадолго отрывается от своего занятия, чтобы поприветствовать Кэйю:       — С возвращением. Ужин на столе, готовила Аделинда. Надо только разогреть.       Кэйа заходит уже с тарелкой и без половины формы и садится на диван, поджав одну ногу под себя. Можно было позволить маленькую поблажку. Следующие пять минут проходят в шелесте бумаги и звона столового прибора.       — Проблема с отчетностью? Дай взгляну, — закончив с трапезой, Кэйа подходит к Дилюку со спины, устраивая подбородок на его плече, а руками обвивая живот. Он успел утомиться за сегодня и сейчас хотел лишь попасть в мягкую теплую постель, но перед этим непременно получить свою порцию Дилюка, который, как всегда, был чем-то занят.       — Не совсем, — протягивает он, разворачиваясь в кольце объятий и оставляя поцелуй в лоб. Кэйа перехватывает лист из его рук и бегло пробегается по содержимому, начиная хмуриться.       — Люк, орден таким не занимается.       — К сожалению, — хмыкает он. — Если будет надо, я сам возьмусь за это, — взгляд алых глаз полон решимости, что у Кэйи не остаётся никаких сомнений.       — Они не сделали ничего серьёзного, — Кэйа нехотя отстраняется, потеряв надежду на мирное завершение этого и без того долгого дня.       — Ты сам себя слышишь?       — Они извинились.       — Единственный, перед кем надо было извиниться — это ты. Но они даже этого не сделали, — Дилюк сильнее сжимает края стола, качая головой. — Им нет абсолютно никакого дела. Они просто не хотят проблем, а я лишь формально глава семьи в отсутствие отца.       Голос его спокойный, с лёгким налётом усталости, но спина натянута как струна. Кэйа не знает что ответить, замерев на месте. Между тем Дилюк продолжает:       — Они обошлись так с тобой, ничто не помешает им поступить подобным образом с другими. Разница лишь в том, что ты можешь постоять за себя, а они? Что если никого не будет рядом, чтобы помочь. Кто их защитит? Такие... люди опасны для общества, — он снова поворачивается к столу, устремив взгляд куда-то за окно в темноту ночи. — Вольность — обратная сторона свободы. Она рождает беззаконие. Беззаконие — чувство безнаказанности, а безнаказанность — вольность. Порочный круг, который необходимо разорвать.       Кэйа понимает, что он прав, но все равно не может вымолвить и слова. Внезапно что-то щелкает в его голове. Нехорошее предчувствие холодными липкими мурашками бежит от шеи по спине вниз.       — Дилюк? — спрашивает он настороженно, боясь услышать подтверждение своих опасений.       — Сын Берна попал в госпиталь. Метка без согласия.       — Как..? Ему же всего... — Кэйа сглатывает ком в горле, отказываясь в это верить. Перед глазами всплывают веснушки на вечно улыбчивом лице. Ранний цветочек, который так жестоко и беспощадно растоптали. Внутри резко поднимается буря, перекрывая глухую боль в груди.       — Никто ещё об этом не знает, не хотят огласки. Я ходил по городу, собирая необходимые вещи по их просьбе и.. некоторые сведения. Но ты сам понимаешь, что это ненадолго.       Кому как не Кэйе знать об этом. У омег, в частности мужчин-омег, незавидная участь. При мысли о том, через что пришлось и через что еще придется пройти бедному мальчику, у него сжимается сердце. Вариантов сейчас, к несчастью, не так много. Жить с насильником, одна мысль о чем претит, или податься в церковь, но в любом случае всю жизнь сталкиваться и бороться с последствиями того, в чем никак не был виноват.       — Между нами, один знакомый алхимик делает кое-какие разработки, — Кэйа поднимает удивленный взгляд. — Но пока невозможно просчитать все риски. Может быть слишком опасно, и неизвестно сколько еще придется ждать, а времени мало.       Идти против природы. Кэйе не нравится. Ничем хорошим это не может закончиться. Он отшатывается назад, обнимая себя за плечи. Так еще объявилась какая-то таинственная личность, занимающаяся подобным и которого откуда-то знает Люк. Нет, Кэйе это точно не нравится.       Но что делать, если эта природа так просчиталась. Дилюк сжимает кулаки. Метка — почти что клеймо. Способ заявить право собственности. Времена дикарства и диктаторства, когда омег не считали за людей, давно прошли. Однако законом должным образом это все еще не урегулировано. Сколько людей от этого страдает, сколько боится рассказать и открыться. Сама идея меток казалась Дилюку устаревшей и несправедливой. Почему теряет, жертвует собой, своей свободой и терпит ограничения и лишения только омега, в то время как на альфе это никак не отражается. Ведь отношения — добровольный равноправный союз любящих людей. Ох, как проще бы было жить без этого. Без зависимости от гормонов и циклов, не выпадая периодически из жизни на неделю, становясь лишь подобием человека, напоминая самому себе больше животное. Дилюк каждый день своей жизни борется с этим. Неважно, что встанет перед ним. Он будет придерживаться своей дороги и идти вперед. Он принес клятву защищать Мондштадт и его жителей. Городу свободы еще только предстоит стать таковым.       Кэйа, как будто прочитав его мысли, ведет плечом, чувствуя фантомное покалывание на своей все еще чистой, нетронутой шее, избегая смотреть на вновь повернувшегося к нему Дилюка. Потому что знает о чем с ним так хотят поговорить. Кэйа упорно молчит.       Легкое раздражение начинает зудеть в подкорках сознания Дилюка, но не совсем по этой причине. Кэйа сразу встал на защиту мальчика, в то время как к собственной судьбе показал абсолютное безразличие. Дважды. Он никогда никому не позволял так с собой обращаться. Этого было достаточно, чтобы сердце почуяло неладное и забило тревогу. Дилюк прождал достаточно, думая, что он сам решится поговорить, но, видимо, надо брать все в свои руки, потому что смотреть на тающего перед глазами родного человека было невыносимо.       — Они не правы, Кэйа.       Дилюк легко отталкивается от стола и мягко ступает вперед, останавливаясь в шаге, чувствуя как снова словно в первый раз перехватывает дыхание от взгляда кристально чистых, как лед озера Звездопадов, глаз, так трогательно и беззащитно распахнутых сейчас.       — И в чем же они не правы? — Кэйа тут же смотрит в сторону и прикусывает язык, понимая, что сдал себя с поличным. Впрочем, с Дилюком он не мог притворяться. Никогда не мог. Кэйа лишь сильнее обвивает вокруг себя руки и встает полубоком.       — О чем бы ты сейчас ни думал, это тоже неправда.       Дилюк подозревал, что это уже другое. Что это в нем оттуда, из той части его жизни, о которой он не знает ничего. Кэйа становился сам на себя не похож, сразу какой-то уязвимый и хрупкий, прямо как в день, когда он впервые пришел в их дом. Дилюк тогда поклялся, что исправит это и сейчас полон такой же решимости.       Слова, как гвоздем вбитые в сознание, мучающие его днями и ночами, сейчас снова забирали Кэйю с головой. Нет, он и сам знал, что те альфы несли полный бред и что не стоит их воспринимать близко к сердцу. Однако... кое в чем они не ошибались. И это не давало Кэйе покоя. Сами того не зная, они разбередили в его душе и памяти то, что он так долго пытался забыть. Проблемы Кэйи корнями простирались глубоко и далеко.       "Хороший омега послушен, кроток, безотказен".       "Хороший омега подчиняется слову своего Альфы и потакает всем его желаниям".       "Омеге место подле Альфы, в его тени и ложе".       "Предназначение омеги — продолжить род своего Альфы и служить ему верой и правдой до конца своих дней".       Кэйа никогда не соответствовал этим стандартам.       В ушах нарастает шум от бешено бьющегося сердца. Пальцы мелко дрожат и тело бьет озноб, а ком в горле перегородил дыхание. Перед глазами плывет. Ему кажется, он сейчас упадет.       — Можно к тебе прикоснуться? — мягкий голос возвращает в реальность. "Прошу", — одними губами шепчет он. Сил не хватает, и Кэйа почти всхлипывает, когда теплые пальцы касаются щеки. Все мысли вылетают из головы, и ничто не имеет значения кроме ощущения родных рук, пускающих уже иную дрожь по телу.       — Посмотри на меня, — в ладонях Дилюка помещается весь его мир, а в отражении глаз самое ценное, что в нем есть. — Ты — один из лучших рыцарей ордена. Твоим умом и находчивостью может похвастаться не каждый. И ты добился всего сам, своим трудом и кропотливой работой. Мы с отцом невероятно гордимся тобой. Никогда, никогда не сомневайся в этом. Любой, кто имел возможность с тобой лично пообщаться и познакомиться, знает, что ты замечательный человек и отличный собеседник. Магистр ценит тебя. Джинн души не чает. Тот парень, Тома, уважает и действительно хочет подружиться. А я знаю, что ты лучший, самый важный, совершенный. Мондштадту повезло, что у него есть такой защитник, а мне — с тобой.       Дилюк никогда особо не был силен в словах и о чувствах, в целом и о своих, не привык говорить, но ради Кэйи стоило попытаться. А Кэйа готов растечься от этого ласкового бархатного голоса и вцепляется в него как в якорь, единственный оплот надежности и стабильности в шторме его жизни. Под грузом этих дней он был так измотан и обессилен. Но внезапно стало так легко и хорошо, будто с плеч действительно упал необъемный балласт и он смог задышать.       — У тебя всегда есть я, Кэйа, и тебе не обязательно справляться со всем самому. Я рядом и буду всегда, — он чувствует как вздымается его грудная клетка, как выбившаяся прядь и дыхание согревают и щекочут лицо и крепкие, надежные руки на себе. И всего этого так много для него одного, что в пору бы расплакаться от распирающих его чувств и эмоций. Когда сердцебиение уравнивается и волнение тает, Дилюк говорит: — Пошли спать, это был долгий день.       — Не хочу отлучаться от тебя, — бубнят ему в грудь в ответ. Дилюк не может сдержать редкой ласковой улыбки от такого по-детски наивного заявления. Это тот Кэйа, которого он знал. С другим ему еще предстоит лучше познакомиться, но он готов.       — Пойдем вместе.       По определённым причинам совместные ночевки пришлось прекратить, пока это не сделали бы за них. И хоть оба скучали по ним, никогда не признались бы в этом вслух.       Кровать стала теснее по сравнению с детством, вытянувшиеся конечности долго не могли найти себе места и то и дело сталкивались друг с другом, а одеяло так и норовило уползти. Но Дилюк все такой же теплый и надежный и все еще самый дорогой и близкий ему человек. А Кэйю сегодня не мучили кошмары.