Золотая пора

      — ...ты выпил зелье?       Кэйа, стоя уже у порога, разгибается, поправив сапоги, и тихо охает от ломоты в теле. Прошлая ночь была не самой мягкой. Но так и не получив ответа, он оборачивается и тут же замирает.       Дилюк стоит перед зеркалом, деловито поправляя перчатки (кажется, уже третья пара за эту неделю). Но не это привлекло внимание Кэйи. Нет. На нем была рубашка с, о, Архонты, короткими рукавами, ткань которой опасно натягивалась при каждом движении, а мускулы лениво, будто дразняще, перекатывались под кожей. Кэйа тяжело сглатывает, обводя взглядом его фигуру. Дилюк был еще по-юношески строен с изящным станом будущего благородного мужа, но ежедневные физические нагрузки оставили свой отпечаток, и в нем гармонично сплетались очарование молодости и ощутимая мощь тренированного тела.       — Ты хочешь, чтобы город сегодня затопило? — находит Кэйа силы что-то произнести, незаметно втягивая носом воздух и отмечая про себя, что он все же выпил зелье. — Ох, для чего ты вообще такие мышцы нарастил. Это противозаконно, — он сетует драматично, прикладывая ладонь ко лбу, очевидно переигрывая. — Все, бросай свою дубину, переходи на катализатор.       — И как ты себе это представляешь? — Дилюк хмыкает и скрещивает руки на груди, отчего мышцы проступают еще чётче. Кэйа пытается смотреть куда угодно, только не туда, но взгляд все равно цепляется за них.       — У тебя что, нет другой одежды? — парирует Кэйа, меняя тему.       — Но у меня правда нет, — отвечает Дилюк внезапно растерянно, как будто действительно озадаченный этой ситуацией. — Все мои рубашки куда-то исчезли. Наверное, надо спросить у Аделинд... Кэйа? — переводит он недоуменный взгляд на покрасневшего и зашедшегося кашлем юношу.       — Пойдем, мы опаздываем, — прочистив горло, берет себя в руки он и за запястье уводит Дилюка на выход.

***

      Кэйа потирает нос и падает на камень между Джинн и Дилюком. Действие блокаторов — изобретение нового алхимика Ордо Фавониус — уже проходило, и чувствительность по-немногу восстанавливалась.       Одним из побочных эффектов, если это можно так назвать, являлось то, что в течение пары минут после окончания работы зелья феромоны было сложно контролировать. Алхимик сказал, что уже занимается этим. Все риски, разумеется, были учтены и минимизированы; каждый проходил тщательную проверку перед допуском к миссии. Тем не менее практически все предпочли рассесться на расстоянии, и их, конечно, можно было понять.       Дилюк и Джинн уже полностью восстановились, но Кэйа все равно смог учуять оставшийся лёгкий аромат и едва сдерживал себя от того, чтобы не начать ластиться к Рагнвиндру. Потому что от такого количества чужих запахов начинала кружиться голова, грозясь вызвать еще и тошноту. Наверное, впервые Кэйа был рад, что его собственный запах был слабым. И оттого дозы эликсира ему требовалось меньше, а значит и откат был мягче и быстрее. Что испытывали другие он боялся даже представить.       Сегодня они зачищали подземелье, кишащее митачурлами, чувствительным к любого рода запахам. Потому невозможно было отказаться от блокаторов, которые и так использовались только в крайних случаях. Кэйа немного повеселел от мысли, что сегодня смог в одиночку справиться с митачурлом. С щитом! Ха! Только улегшийся азарт битвы вновь вспыхнул.       Нет, ему несомненно нравилось работать в команде. Особенно с Дилюком. Их тандем был эффективен, возможно, даже слишком. Они действовали как единый слаженный механизм, но их все реже ставили в один отряд, полагая, что так будет рациональнее, и отправляли вместе только на сложные задания. Кэйа никак не мог нарадоваться тому, что все чаще попадал в авангард.       — Все в порядке? — Джинн окидывает его опытным взглядом на предмет ранений. И когда она, дождавшись утвердительного кивка, оставляет их, чтобы проведать остальных, Кэйа закидывает руки на Дилюка и прислоняется к его плечу.       — Я с тобой не разговариваю, — тот скрещивает руки на груди, отворачивая голову в сторону. Дуется, понимает Кэйа, но не всерьёз.       — Ничего же не произошло, — Дилюк на это лишь фыркает и отвечает: — Ты собираешься ждать, когда это случится?       В следующий момент раздаётся клич о том, что пора возвращаться, и начинает слышаться шум торопливых сборов, оживившихся голосов и топота копыт. Кэйа украдкой смотрит на Дилюка. Заметив, что никто на них не обращает внимания, тот позволяет озорной улыбке расцвести на своём лице, и они кубарем катятся по траве, превращаясь в не пойми что, сплетясь конечностями.       И когда они, тяжело дыша, откидываются на спину, Кэйа, пользуясь ситуацией, оказывается сверху, заключая Дилюка в плен между своих бедер и припечатывая его руки к земле.       Волосы того растрепались, некоторые пряди выбились из причёски, на которую, кстати, он потратил немало времени сегодняшним утром, а кое-где между ними забились травинки. Алый контрастом выделяется на изумрудно-зеленом, прямо как яблоки около Винокурни, которыми они часто кормили лошадей. Кэйе почему-то нравится это сравнение, и он упирается лбом в крепкую грудь, не удержав смеха.       Затем он чувствует.       Как горячо тело под ним, вновь распалившееся в ходе их маленькой потасовки, обманчиво расслабленное и покорное. Чувствует тяжелое дыхание, щекочущее макушку, и взгляд, пронизывающий его насквозь.       — Что? — почти шепчет Кэйа с непонятным волнением и поднимает взгляд, чтобы увидеть, как влажные губы беззвучно раскрылись и дернулся кадык на блестящей от испарины шее; крылья носа хищно раздувались при каждом вздохе.       — Ты.. пахнешь. Сладко.       Жар приливает к щекам, и он пытается спрятать лицо. Не столько из-за таких поистине смущающих слов, сколько из-за того, что это чуть ли не первый раз, когда Дилюк так открыто и явно его чуял. Горячая волна дрожи вновь проходится по его телу. Видят Архонты, бедное сердце Кэйи не было готово к такому, и он, снова уткнувшись ему в грудь, стискивает ткань злополучной рубашки. Дилюк аккуратно перехватывает его ладонь, проводя губами по загрубевшей коже с мозолями от меча, задерживаясь на запястье, где кожа уже была нежнее, тоньше, и когда что-то мокрое и мягкое касается трепетно бьющейся жилки, дыхание Кэйи спирает, и его словно подбрасывает на месте. А Дилюк, будто очнувшись и смущенный своим поведением, спешит его отпустить. И что на него нашло?       Кэйа не дает ему отстраниться, поспешно переплетая пальцы, чувствуя жар румянца на своих щеках и клокочущее чувство в груди, которому не может дать названия, и думает, что запомнит этот момент навсегда.       Легкий ветерок пробирается под одежду, лижет кожу. Пахнет землей, травой и чем-то теплым, сухим и уютным. И они. Только вдвоем. Посреди огромной долины грязные и уставшие после подземелья лежат в обнимку, а над ними бескрайнее небо Тейвата, утопающее в золоте заката.

***

      Ключи звенят в замочной скважине, затем дверь распахивается и закрывается с тихим щелчком. Кэйа наклоняется, чтобы снять сапоги, когда под ноги падает высокая тень. В проеме стоял Дилюк, подперев плечом косяк и скрестив руки на груди. И от его вида в груди заспутывается клубок напряжения, о котором он и не подозревал до этого момента.       — Ты поздно. Снова смену выпросил, — после небольшой паузы больше констатирует, чем спрашивает он, и Кэйа, не видя необходимости отвечать, неопределенно машет ладонью.       Кэйа проходит дальше и заваливается на диван, практически единственный предмет мебели в этой квартире, сворачиваясь там калачиком. В следующий момент, когда он открывает глаза, перед ним на столешнице уже стоит ароматно пахнущая тарелка, от чего живот призывно урчит, а Дилюк сидит у его головы. Кажется, Кэйа все же задремал.       — Ты уверен, что хочешь здесь переночевать? Еще не поздно домой вернуться, я провожу, — он чувствует легкие, почти невесомые касания пальцев в волосах. Такие теплые, успокаивающие, будто пропитанные энергией Пиро. Но на деле это просто сам Дилюк. Родной и уютный, как домашний очаг. И когда он шевелится, чтобы встать, Кэйа спешно руками обвивается вокруг его талии, останавливая.       — Ты же не выспишься. У тебя смена, — в голосе проскальзывают недовольные нотки, на что Кэйа лишь непонимающе хмурится спросонья. Дилюк гневается? На него?       – Поешь хотя бы.       Кэйа нехотя отстраняется, усаживаясь обратно, и берет в руки тарелку. И как только первый кусочек оказывает во рту, выражение истинного блаженства расцветает на его лице. Он и не осознавал, что так проголодался. Как будто неделю не ел. Ему казалось, он смог бы съесть еще пять тарелок. И он почти это сделал. Действительно, никто не мог сравниться с Аделиндой в готовке.       Когда Дилюк относит тарелки и возвращается обратно, Кэйа, вялый, усталый, тычется ему в шею и лезет под руку.       — Кэйа.       Тот не реагирует.       — С тобой точно все в порядке? — уже в который раз не получив ответа, Дилюк тянется к его лбу, подозревая, не заболел ли он, но обнаруживает его посапывающим со светлым, безмятежным выражением лица, про себя все же отмечая, что тело его было горячее, чем обычно.       А Кэйа, уже где-то между сном и реальностью, но точно на своем месте, думает, что ему лучше, чем когда либо было и, наверное, будет.

***

      Зной обрушился на северо-восток континента, принесенный благословенным ветром из дальних земель, что стоило только прикрыть глаза, и горький, солоноватый вяжущий вкус пепла оседал на языке. И только когда солнце склонилось к закату, а удушающую жару накрыл спасительный полог прохлады, улицы и вместе с ними жители Мондштадта смогли вздохнуть спокойно. Был самый разгар лета.       В такую погоду партулировать оказалось сущим наказанием, но долг есть долг. Что интересно, даже монстры сегодня были малоактивные. Жара не щадит никого. И скача на всех парах на Винокурню, Кэйа думал лишь о предстоящих долгожданных выходных. В последнее время он слишком быстро уставал. Пренебрегать отдыхом все же не стоило.       Кэйа тормозит, встав на дыбы, и ласково погладив лошадь по шее, одним ловким, изящным движением спешится.       — Мы сегодня хорошо поработали. Ну, ну, красавица. Отдыхай.       Расседлав и позаботившись о ней как следует, он наконец-то идет в сторону дома, когда видит, как Дилюк ходит туда-сюда, судя по нахмуренным бровям, о чем-то усиленно думая. Что ж, не только у него одного были тяжёлые дни.       Дилюк замечает его только когда он подходит почти  вплотную.       — Ты вернулся.       Дилюк улыбается, но вблизи следы усталости на лице становятся еще заметнее. И что-то из этого заставлят его принять в своей голове окончательное решение.       — Пройдемся немного? Погода хорошая.       Действительно. Духота уже спала, оставив после себя только приятный летний вечер, благоухающий зреющим виноградом. Этот запах был уже совершенно родным, напоминая о беззаботном детстве, когда они бегали между виноградников и пытались поймать бабочек. Совсем скоро начнётся сбор урожая.       — Как отец? — спрашивает Кэйа, носком сапог пиная мелкие камни на тропинке и замечая мимо пробежавшую ящерицу.       — Все хорошо. О тебе спрашивал, — даже не смотря на него, Кэйа мог сказать, что Дилюк сейчас улыбается. Эту теплоту в голосе нельзя было скрыть. Тем временем он продолжил. — Приехали партнёры из Ли Юэ. И отец хочет, чтобы я провел с ними это время.       — Не сходится с расписанием в Ордене?       — Нет, дело не в этом. Просто мне кажется, что... — он устало и немного раздраженно вздыхает. — Не бери в голову, — и чуть не врезается в спину резко остановившегося Кэйи. А тот в следующий момент за руку заводит его в ближний сарай и за плечи припечатывает к стене.       — Что ты..       Он укладывает ладони на его бедра и резко опускается на колени. Оба замирают. Не давая времени одуматься, Кэйа прижимается щекой туда и ластится. Здесь запах был сильнее всего. Он на пробу оставляет поцелуй и проводит языком, чувствуя, видя, ощущая, как натягивается ткань брюк. Кэйа учащенно дышит, наполняя легкие этим запахом, которого было так много, что он почти чувствовал его на языке. Кэйа не может дождаться, когда он действительно попробует Дилюка на вкус.       Сзади начинает зудеть и увлажняться, судорожно сжимаясь, намекая, что внутри слишком пусто. Кэйа почти хнычет, чуть ерзая. Что за несправедливость. Дилюку ничего не стоило завести его. Но и ему лестно, что Дилюк так на него реагирует, что его старания (и визиты в библиотеку, в чем он никогда не признается) не прошли даром.       Если ему так не хочется отпускать контроль, то это за него сделает Кэйа.       — Я слышал, — начинает он срывающимся голосом, надеясь, что этого не было слышно, — воздержание плохо сказывается на... продуктивности. Ты так много трудился и работал в последние месяцы. Думаю, ты заслуживаешь награду и немного расслабиться.       Кровь удушающим жаром приливает к шее, перекрывая кислород, когда Дилюк понимает что Кэйа собрался делать.       Ладонь, без привычных перчаток, тянется вперед, и Кэйа думает. Вот сейчас. Оттолкнет. Оттолкнет. Но пальцы просто зарываются в волосы, пропуская между пряди. Мягкими массирующими движениями. Успокаивающе.       Архонты, неужели его волнение настолько очевидно? Это он собирался успокоить Дилюка, а в итоге успокаивают его. Полный провал.       Они ничего не обговаривали. Как о таком вообще можно было договориться? Кэйа думал, что они достигли достаточного уровня взаимопонимания и доверия, чтобы перейти на новый этап, однако сердце все равно заходилось от страха не справиться или сделать что-то не так. Но действия Дилюка действительно его сумели успокоить и вселить некую уверенность.       Кэйа резво расстегивает ремень, выпрявляет рубашку, любуясь открывшимся видом. Чужое возбуждение ощущается как собственное, а витающие в воздухе феромоны только сильнее подстегивают. И он отпускает себя.       А Дилюк жмурится и смотрит куда-то вверх, в сторону, лишь бы не туда, не на него, откуда издаются такие смущающие звуки. Так оглушающе и опьяняюще громко, что земля под ногами тает.       Он вцепляется в стену за собой, явно засадив несколько ссадин. И Кэйа готов поклясться, что чувствует, как пахнет горелой древесиной. Как бы они не спалили все тут.       С каждым движением головы Дилюк умирает и перерождается дважды. Собственная же непривычно лёгкая, пустая и уже привычно забита лишь одним Кэйей. Его губами, его пальцами, пролезшими под набедренную повязку и обжигающими кожу через ткань брюк, только больше раздразнивая, его глазами. И наконец он рассыпается на тысячи осколков, чувствуя себя таким разбитым и одновременно настолько цельным.       — Кэйа, — стон. — Пожалуйста.. нет. Второго раза.. я.. не выдержу, — хрипло выдыхает он, чувствуя, как мягкий горячий мокрый язык все еще скользит по чересчур чувствительной коже плоти. Над ним решают сжалиться.       Выровняв дыхание, Дилюк опускается на колени перед ним. Пробегается пальцами по скуле, заправляет сбившуюся прядь и большим пальцем обводит припухшие губы. Трепетно берет его лицо в ладони и осыпает поцелуями, заканчивая на губах. Кэйа на секунду будто мешкается, но отвечает. Они целуются неспешно, почти лениво, растягивая и утопая в этом моменте. Когда от нехватки воздуха приходится отстраниться, Кэйа, не сводя взгляда, трется об его ладонь. И от этого жеста Дилюка накрывает такой нежностью, что сердце пропускает удар и щемит. Он прижимается лбом к его лбу, еще больше сокращая расстояние между ними. Энергия снова била ключом. От этого смущается уже Кэйа. Он, растрепанный, весь красный, в мятой рабочей форме, и не понятно еще что творится у него на лице после такого, но Дилюк все равно смотрит на него, как на самое красивое, что он только видел в своей жизни. И Кэйа не находит сил отвести взгляд.       Хотелось остаться здесь навсегда, но молчание приходится разорвать.       — Я.. я не могу в таком виде им показаться. И ты тоже, – поймав недоуменный взгляд, Дилюк поясняет: — Партнеры отца. Сейчас на Винокурне.       Кэйа обреченно стонет. Они попали.

***

      Спустя пару минут они уже были у озера, пытаясь замести следы своих шалостей.       Кэйа сел на причал и опустил руку в воду. Она была теплая, но из-за туманных цветков поблизости еще приятно охлаждала. Он бы на самом деле не прочь искупаться, но времени было очень мало.       Запах почти выветривается, и они уже собираются идти обратно, как внезапно что-то начинает шуршать в кустах. Молча переглянувшись с Кэйей, Дилюк идет к сторону шума. Оружия с собой не было, но вряд ли сюда мог проникнуть кто-то опасный. Когда он оказывается в шаге, все резко стихает, а затем все происходит за секунду. Из-за листвы выскакивает слайм, окатив Рагнвиндра водой и сразу же поспешив удрать с места преступления. Дилюк догоняет его в пару шагов, а Кэйа утирает слезы.       — Мы, наверное, виноградниками пропахли, — разумное объяснение.       Дилюк весь промок, рубашка облепила тело второй кожей, очертив мышцы и просвечивая соски. Он ее тут же стягивает и принимается выжимать. Ситуация становится все абсурднее и абсуднее.       Теперь капли стекали по ничем не прикрытому торсу, по сильной шее, груди, прессу, затем разбиваясь о землю или юрко скрываясь за кромкой брюк.       Кэйа, не сдержавшись, подходит ближе и уже ладонью повторяет путь этой капли, чувствуя как прошлась дрожь под его пальцами. Они одновременно громко сглатывают, температура вновь вспыхнула как по щелчку. Рост у них был почти одинаковый, но стоя вот так, Кэйа чувствовал себя чуть ли не вдвое меньше. Он тянется к его губам, когда кусты снова шуршат и из них вылетает человек почти прямо им под ноги. Дилюк тут же заводит Кэйю за свою спину, вставая в стойку. Да что же за день такой?       — Тома? Что ты здесь забыл? — внезапно подает голос Кэйа, узнав приятеля, и выходит из-за спины. Тот в это время встает и отряхивает одежду.       — О, какая встреча! Вы тут слаймов не ви... — Тома поднимает наконец-то взгляд и тут же его отводит, заливаясь краской. В воздухе запахло стыдом, неловкостью и смущением. Он начинает мямлить, нервно заламывая пальцы, а под конец вообще затихает, опустив голову.       Дилюк замечает, что от Кэйи начало тянуть нескрываемым раздражением, а когда тот буквально силой впихивает в его руки обратно рубашку, он перестаёт понимать абсолютно все.       Тома же, выпалив извинения непонятно за что, уносится прочь, а Кэйа с мрачным лицом разворачивается к нему.       — Он точно все понял.       Так вот что его беспокоит. Сам Дилюк, на удивление, на этот счет был абсолютно спокоен.       — Не волнуйся, я поговорю с ним.       За этим следует новая вспышка гнева, но быстро затухает.       — Пойдем уже. Одно радует. Слаймы отца явно заинтересуют больше, чем твой внешний вид.