Золотая пора

      Вечер. За окном уже стемнело, и комнату освещает лишь пламя свечи, отбрасывая на пол две слившихся воедино тени.       — Люк, пожалуйста, — жалостливо просяще хнычет Кэйа, пытаясь прижаться еще ближе к желанному телу, одурманивающему своим запахом. Притирается бедрами, водит по шее губами и ерзает. Облегчение, пришедшее вместе с Дилюком, было мимолетным.       Опасно. Очень опасно. Дилюк шумно выдыхает, закрывая глаза, стоит Кэйе опять проехаться ягодицами по его возбуждению. О, Архонты. Дайте ему сил. Не совершить глупость. Такую желанную и искушающую.       Он держится на силе воли, от которой остались лишь жалкие нитки, готовые порваться к чертям в любой момент, и на импровизированных блокаторах-затычках, которые не дают запаху Кэйи полностью заполнить его легкие. Иначе Кэйа уже давно бы лежал под ним, готовый, просящий и.. Черт. Его действительно накрыло.       — Альфа.       Кэйа решает его добить. Жаркий влажный шепот в ухо бьет током по всем рецепторам, заставляя инстинкты кричать. Это запрещенный прием, Кэйа прекрасно это знал и так же знал, как это действует на Дилюка. Кэйа поднимает голову и сталкивается со взглядом потемневших глаз с бездонными зрачками, которые полыхали пламенем, обещающим поглотить Кэйю полностью. Это был взгляд изголодавшегося зверя. Но Кэйа не боялся. Больше не боялся. Как можно бояться того, чего жаждешь всем своим естеством.       Его омега здесь, такая податливая, отзывчивая, нуждающаяся. Мокрая и влажная там, готовая вот-вот потечь и принять его всего, а после и их потомство. Но почему-то до сих пор не помеченная и не повязанная. Из его груди невольно вырывается низкий рык, а Кэйа внезапно замирает, как будто навострив ушки. О, они у него точно были. Такой наглый хитрый котяра, привыкший получать желаемое. Все же Дилюк правда его слишком разбаловал. И этой секунды хватает, чтобы вернуть себе самообладание.       — Ох, это действительно приближается. Мне не стоило приходить, —  Дилюк тяжело сглатывает, пытаясь стянуть со своих колен приклеившегося к нему Кэйю.       Но его тянуло, тянуло сюда непонятной силой, несмотря на все озвученные им же причины обезопасить их обоих и не идти, остаться в стороне и вообще обходить этот дом стороной ближайшую неделю. Учитывая, что у него ни нормальных блокаторов (потому что последние были использованы на сегодняшнем рейде), ни, видимо, здравого смысла, потому что он, о, ужас, десятью минутами ранее проник в собственный дом тайком через окно.       — Дилюк, — Кэйа почти хнычет. Ладони залезают под выправленную рубашку, опасно близко к краю брюк, поглаживая у кромки. — Совсем не уделяешь мне внимание.       Конечно, это не так, но омега в нем сейчас была готова пойти на любые манипуляции, чтобы добиться своего. Ведь Дилюк не оставит это без внимания точно. В конце концов, Кэйа всегда получает что хочет. Рано или поздно. И когда он полностью получит Дилюка — лишь вопрос времени. Они оба это прекрасно знают. А это все лишь оттягивание неизбежного. Дилюк лишь удивляется, как он так долго продержался.       Он все же отстраняется. Кэйа лежит, синие волосы разметались по белоснежной простыне, брови жалостливо сведены вместе, а губы слегка приоткрыты в вздохе. Шея доверчиво, приглашающе, открыта, как будто на показ. В руках он комкает простыни, ноги согнуты в коленях. Пижамные шорты сползают вниз, собираясь в гармошку и открывая взор на сочные, стройные, ладные мягкие бедра. Дилюк не может сопротивляться желанию провести по ним ладонями, сжимая, слегка заходя под край шорт. Контраст белой ладони на смуглой коже бедра внезапно отдается волной где-то в животе. Он не может оторвать взгляда, будто зачарованный. Дилюк не видел картины прекраснее и правильнее этой.       — Ты ведь можешь сам себя... — Дилюк старается изо всех сил, но все равно не может удержать румянца на своих щеках. Он уже давно не чувствовал той скованности, но подобные разговоры все еще были непривычны.       Очаровательно. Думает Кэйа. И до дрожи возбуждающе.       — Мне мало, Дилюк, — смеются ему в ответ с таким тоном, как будто объясняют самую очевидную вещь маленькому ребенку. — Что ты вообще знаешь об устройстве омег?       Дилюк снова вспыхивает, но сейчас уже больше от возмущения. Откуда ему... Разве есть еще что-то, что ему нужно знать? Как будто Кэйа знает все об альфах. Дилюк не сдерживается и говорит ему об этом. И тут же жалеет. Потому что Кэйа смотрит так, будто только этого и ждал, внезапно вновь оказываясь слишком близко.       — Я знаю, что если сжать здесь, будет очень приятно, — его ладонь крадется по внутренней стороне бедра вверх, останавливаясь в миллиметре от нужного места. Другая рука пробегается по задней стороне шеи, поглаживая у линии роста волос, но на деле выискивая железы, чтобы пометить и себя, и его запахом. Затем губы обжигают порозовевший кончик уха, и раздается высокий полузадушенный стон. Дилюка будто окатывает ушатом воды. — Тебе ведь нравится, нет, тебе необходимо слушать и слышать. Меня. Мой голос. Как я пахну и цвету. Для вас, Мастер Дилюк, — в горле резко пересыхает. — Я бы вознес тебя на седьмое небо от удовольствия, если бы ты только позволил, — и Кэйа замолкает, прикрывая глаза от несдерживаемой дрожи. Хотел подразнить, а в итоге распалил себя еще больше.       — Ты не представляешь сколько я простыней намочил из-за тебя. Это все ты. Это все из-за тебя, — Кэйа цепляется за его плечи, будто без опоры он упадет.       — Ты так жесток. Заставляешь меня буквально молить о твоей плоти. И ничего не собираешься с этим делать. Смотри что ты со мной сделал. Возьми ответственность за свои действия. Возьми меня, в конце концов.       Такой предельно открытый, честный. Без масок и игр, понятных только ему одному.       — Я все еще помню твой вкус и запах. Твой вес на языке, как щипало уголки губ и как глубоко ты был во мне, пока я упирался носом в твой живот. Хотя ты мог бы быть еще глубже и упираться уже в мой живот. Изнутри. Прямо здесь. Чувствуешь? Во мне так пусто. Мне так не хватает тебя. Я знаю, ты большой мальчик везде, но я бы...       У Дилюка разом отнялись все силы. Не было ни сил ответить, ни попросить остановиться, ни перестать слушать все эти грязные вещи, лившиеся медом из самых сладких уст. "Это все цветение", — повторял про себя Дилюк. В нем говорит приближающееся цветение. Цветение, которое началось намного раньше, чем должно было. Как они этого не заметили?       И это должно было стать главным сигналом к тому, чтобы бежать отсюда со всех ног, пока не стало слишком поздно. Нередки случаи, когда цветение вызывало ранний гон. Тогда им точно конец. Но еще чуть-чуть.       А затем происходит это.       — Ты сделал что? Мне считать это за оскорбление?       Кэйа в пальцах сжимает его затычки, а потом закидывает в другой угол комнаты. Сейчас от них все равно толку никакого. Но когда он успел их вытащить? И как, ради всего святого, Дилюк это пропустил?       — Что-то не так? — он действительно выглядит озадаченным. О, Архонты, Дилюк иногда такой слепой. Не видит того, что у него под носом. Практически буквально.       — Как ты вообще можешь терпеть запах другого альфы?       — На самом деле, я не чувствую от него угрозы. Поэтому я попросил об этом Тому, а не кого-то другого. Ему можно доверять.       "Ну еще бы", — хочется добавить Кэйе. Какая тут конкуренция, опасность, если тот только и мечтает о том, чтобы... Кэйа себя одергивает. Тома его приятель. Он не виноват. Но сейчас все внутри него вопило от негодования и игнорировало доводы разума. Кэйа не собирался терпеть чужой запах, даже альфы. Да и у Томы он был не типично альфий. Не резкий, тяжелый, от которого содержимое желудка просилось наружу, а мягкий, спокойный. Может еще и поэтому они так хорошо поладили. Кисленькие яблоки, сейчас до скрежета в зубах отдающие карамелью. Ужасно липкие и раздражающие, как будто Дилюк в них испачкался и теперь вытирал об него руки. Кэйа неосознанно лижет его шею, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не искусать ее. Вот такая эгоистичная, собственническая у него натура. Дилюк же такой добрый, хороший, благородный. Он считает это неправильным, несправедливым. Не зная, что Кэйе только это и надо.       Милый, наивный Дилюк. Как жаль, что Кэйа не такой.       Ему стоило многого не вцепиться в эту сильную шею зубами, чтобы на завтра все видели, что у этого альфы есть омега и он в состоянии о нем позаботиться. Эта ситуация била по всем его рецепторам и самолюбию в самое узявимое для него время. Они и так всегда смотрят на Дилюка, омеги и не только, как он не так давно удостоверился. А сейчас его партнёр думает о ком-то другом, пахнет другим и совершенство не собирается с этим что-то делать. Не говоря уже о том, что никак не заявляет на него права. Кэйа пытается успокоиться, не поддаваться эмоциям, хотя он сейчас был одним целым оголенным нервом.       — Или мне стоило попросить Джинн?       И Дилюк совершенно ему не помогал. Кэйа раздраженно рычит. Его тут же сгребают в объятия крепких рук, пытаясь успокоить.       — Это все только ради тебя, — Кэйа продолжает попытки вырваться, но уже вяло.       — Потому что ты заслуживаешь лучшего. И я хочу сделать все правильно. Хочу, чтобы наш первый раз был не под влиянием феромонов. Хочу быть в ясном рассудке и разуме, чтобы мы, и ты, и я, запомнили каждое мгновение этой близости.       Дилюк берет его ладонь и прижимает к своей полуобнаженной груди, что Кэйа чувствует, как сильно и быстро мечется все там внутри.       — Я желаю тебя и всегда только тебя. Мой огонь горит для тебя. И мое сердце – оно твоё. Позволь мне, пожалуйста. Доверься.       И Кэйа верит. Верит. Позволяет себе наконец-то выдохнуть и всхлипнуть, но уже от облегчения. Дурман отпускает на мгновение.       — Прощен. Беги, пока можешь. Иначе я тебя уже не отпущу.       Дилюк собирается уйти, потянувшись поправить свою одежду, как их пальцы сталкиваются:       — Оставь, — Кэйа, опустив голову, вцепился в рубашку с такой силой, как будто ее могли отнять в ту же секунду.       Маленький воришка попался. Но сил отпираться и смущаться уже не было. Разве он о многом просит? Всего-то маленькая часть Дилюка, которая будет рядом с ним.       Дилюк пришел сразу после вечернего рейда, и за весь день ткань успела сильно пропитаться его запахом. На весь период Кэйе вряд ли хватит, но сегодняшнюю ночь он сможет продержаться. Возможно, он ее наденет, и тогда можно будет даже представить, что..       Дилюк порочно медленно поддевает маленькие пуговицы греховно длинными ловкими пальцами, обнажая мраморную кожу сантиметр за сантиметром. Кэйа отворачивается. Слишком соблазнительная картина разворачивалась перед ним.       Затем его цепляют за подбородок, разворачивая к себе, и вовлекают в поцелуй. Страстный. Пылкий. Обещающий.       Жар разливается дрожью по животу вниз. Нет. Над ним точно издеваются.       Дилюк же, напоследок проведя по горячей щеке, выскальзывает в окно. А Кэйа сжимает сильнее пальцы, прижимая ткань к носу, пока новая волна жара не захлестывает его тело. Что-то ему подсказывает, что в этот раз будет тяжелее, чем обычно.