Зловещий Сноходец

Теперь, когда он снова, после долгого перерыва, находясь в своей комнате мог проживать другие варианты жизни Доктора Стивена Стрэнджа, в его пустом и разбитом существовании появилась новая цель. Во что бы то ни было, он желал найти возможность суметь путешествовать между мирами и физически. Однажды, окрыленный свободой, попав в один из миров, Сноходец повел себя неосторожно. Тогда его еще сильно раздражал этот вибрирующий и зудящий дискомфорт от того, что его разум находился в схожем, но не тождественном теле. Это было похоже на двоение в глазах или на музыкальный интервал секунду, когда два соседних звука, хоть и близки друг к другу, но вместе производят такое неприятное сочетание, что вызывают зуд в коже. По крайней мере, лично у него всегда была именно такая реакция. Опьяненный открывшимися перед ним мирами, возможностями, нетерпеливый и самоуверенный, он не считался с тем, в чье тело влез. В конце концов, говорил он себе, это и мое тело, это ведь просто еще один я. Он продолжал грубо вторгаться в его сознание, выкидывая того на задворки и не особо беспокоясь о том, как это отразиться на том, другом Стивене Стрэндже. Он понял, что натворил, только когда едва не привел и его мир к катастрофе, едва не пропал сам, а теперь выходило, что тот, другой Стивен Стрэндж сошел с ума. Сноходцу пришлось вернуться к себе, чтобы восстановить силы и принять куда более жесткие меры по безопасности, прежде чем отправиться вновь в тот мир. Но открыв его глаза, Стрэндж обнаружил больничную палату. Попробовав пошевелиться, он почувствовал, что его руки обездвижены, а на запястья наложены повязки, и когда он, с ужасом животного, попавшего в капкан, инстинктивно попытался вырваться, на них выступили продольные кровавые полосы. Послышались голоса, вокруг него началась какая-то суматоха, которую он отмечал лишь, как надоедливый шум. Все чувства были словно размыты, и он понял, что находится под воздействием транквилизаторов, а то и чего похуже. «Я тоже врач, дайте мне пройти!» откуда-то издалека, словно он слышал его из-под воды, раздался знакомый голос, встревоженный и непривычно требовательный. «Но вы не его врач. Вход только для родственников, кто вы ему?» «Двоюродная сестра по материнской линии!» голос Кристин был полон горечи. Она вздохнула и сменила тон на более мягкий, каким обычно говорила с пациентами «Послушайте, я знаю все правила, но я знаю и его и могу помочь ему. Мы на одной стороне». Стрэндж, весь обратившийся в слух, услышал, как раскрылась дверь в его палату, и как туда зашла Кристин. Она не кинулась к нему, как делала это раньше, когда он попадал в беду, напротив, ее шаги были осторожны, как у газели, подходящей к водоему, где водятся крокодилы. Казалось, что подходит она к нему через силу, и кому, как ни ему, было знать причину. Она боролась с собой за каждый шаг и он чувствовал это по той вибрации, которая разносилась по полу, по ножкам кровати от ее шагов, по тому, как она задержала дыхание. Тот, другой, Стивен, выл и рыдал в их общей душе. Он был настолько нестабилен, что Стрэндж едва удерживался в его теле. Но Сноходец находился в более рациональном состоянии сознания и имел немалый опыт в своем деле, потому цепко держался внутри него, хотя и чувствовал, что иногда теряет контроль над своими мыслями и действиями, как это бывает, когда над спящим довлеет мир его сновидений, диктуя свою линию поведения. «Рядом ли медработник? Рядом. Нельзя говорить с ней сейчас откровенно. Она решит, что я сумасшедший. Позже. Надо выбраться отсюда. Но надо ли? Другой Я пытался покончить с собой, лишь бы только избежать еще одного губительного вторжения Сноходца. Если его отпустят, он сделает это вновь. Этого нельзя допустить, придется пообщаться с ним напрямую, но потом.» В сущности, самому Стрэнджу должно было быть безразлично, умрет ли его двойник или останется жить, но сейчас, видя полные слез глаза Кристин, он в полной мере осознал, что натворил. Не было особой проблемы в том, чтобы вышвырнуть еще одно тело какого-нибудь Стивена Стрэнджа из окна его шикарной квартиры или из обжитого святилища, пусть изъятие такой фигуры, как сильнейший маг Земли и могло привести к порабощению планеты или чему похуже. Черт с ними, человечество выкрутится и без него, а если нет, то, по крайней мере ни один из убитых им ублюдков не уничтожит все мирозданье в отдельно взятой Вселенной. Но он причинил вред Кристин. Из-за него погибли обе его возлюбленные из прошлых миров и Стрэндж подозревал, что и третья погибла исключительно потому, что ему, наглецу, не подумавшему наперед, удалось подставить ее, чтобы Вселеннаая, толкая Стивена в Камартадж, ударила по нему побольнее. С тех пор Сноходец ни разу не вламывался в миры до аварии, только после нее. Но на этот раз все было по-другому. Он любил эту женщину всем собой, каждой частичкой оставшейся души, и он же, жестоко подавив сопротивление Стивена, буквально пригвоздив его в его же душе, сломал и Кристин. Теперь он ясно видел это, осознал, что на этот раз, наплевав на все последствия в мире, который не был ему родным, ему удалось не просто ранить любимую женщину — своей необузданостью он надломил что-то очень важное в ней. И, тем не менее, она пришла. Они прошли точку невозврата, после которой их отношения ничем нельзя было восстановить, такие раны не лечатся, а обиды — не забываются. Так почему же она здесь? Кристин замерла рядом с ним, покачиваясь, словно ее дергали два стальных тросса, пропущенные через грудную клетку: один в сторону двери, потому что сейчас ей было больно даже находиться в его присутствии, а второй резко рвал ее в сторону Стивена, беспомощно лежащего на койке. Она произнесла это слишком тихо, но он услышал ее «Зачем, Стивен?», и осознал, что того, разбитого и выпотрошенного Стивена любят. Она все еще любит его, несмотря на то, что наговорил ей Стрэндж из ее мира, и несмотря на то, что вытворил с ней он сам, пребывая в нем. Оба Стивена содрогнулись от волны стыда в общем теле. Если уж она пришла после такого, стоило ему оказаться при смерти, то в этом мире у них точно может быть шанс, стоит только все тщательно продумать и найти один из немногих выходов из этого страшного лабиринта, покрытого битым стеклом и увитого шипами, под названием Стивен-Кристин. Суицидники всегда вызывали у Доктора Стивена Стрэнджа не сочувствие, а брезгливое недоумение. В мире, где придуманы антидепрессанты, пойти не за рецептом к врачу, а к открытому окну, казалось просто глупостью. Но поступок этого Стрэнджа он понимал. Тот осознал, что не справляется с овладевшим им безумием, с тем, что не может контролировать собственные действия, но вполне может чувствовать все то, что чувствует его тело. Очевидно, он принял решение после того, как в последний раз не смог остановить свое второе злобное Я от вреда, наносимого Кристин. И он решил защитить ее от себя единственным способом, который оставался в его распоряжении. Чувство горя, охватившее Стрэнджа сейчас, было слишком глубоким и темным, чтобы разбираться, кому именно из них двоих оно принадлежит, но что-то подсказывало, что теперь оно были полностью Стивена. Он медленно вздохнул, пытаясь вернуть себе так необходимое спокойствие. — Прости меня, Кристин, прости меня за все, — тихо и с трудом проговорил Стивен. Он поднял на нее глаза и попытался сфокусировать расплывающийся взгляд, — Или не прощай, я ничем не заслужил твоего прощения, и за целую вечность не смог бы искупить то зло, которое причинил тебе, но ты должна знать, что я так сильно сожалею обо всем. Я не в себе, но это никак меня не оправдывает, потому что я понимал, что делаю, и мне так сильно стыдно, Кристин. Я просто не знаю, как я… как все это вырвалось из меня! Как я мог так поступить с тобой?! Язык еле ворочался во рту, слова, от которых зависело столь многое, выходили невнятными и смазанными. Стивен, заключенный в собственном теле пришельцем, напряженно замер, перестав биться внутри своей клетки. Все его мысли, эмоции, ощущения Стрэндж мог чувствовать, будто свои, стоило только позволить это, и сейчас он ясно слышал биение лишь одного желания, крика «Только не навреди ей. Пусть уходит, уходит от нас подальше. Дай ей проститься и забыть нас.» «Нет.» «Отпусти ее!!!» «Я все исправлю, это в моих силах, не мешай мне. Даю слово, я больше не наврежу ни ей, ни тебе, если не будешь мешать мне исправлять то, что я сам сделал.» «Чертов ублюдок, такое не исправить!» Стрэндж ненадолго замолк. — Я виноват. Этого не должно было никогда случиться, только не с тобой. Но больше этого не повторится, — сказал он, адресуя последнюю фразу одновременно Кристин и другому себе. — Стивен, — Кристин поджала искусанные им, разбитые губы, пытаясь не расплакаться и вовремя остановившись, чтобы не произнести, что этого больше не повториться, потому что, проследив, чтобы он выздоровел, она никогда больше не собирается видеться с ним, и они снова закровоточили. Однажды она уже видела его на грани смерти, но тогда опасность, угрожавшая его жизни, осталась далеко, в искореженной машине. Сейчас же он сам был для себя главной угрозой, кто знает, не попытается ли он убить себя снова, как только у него представится такая возможность? — Все хорошо, теперь все хорошо, ты живой, а это главное, тебе не нужно сейчас думать ни о чем плохом, — она говорила такие вроде бы правильные слова, но ее голос словно был омертвевшим. — Мне так жаль, Кристин, мне так сильно жаль. Если б только я мог вернуть все назад, если б мог, я б запер дверь и не позволил тебе приближаться ко мне в таком состоянии. Они кивнула, принимая его слова, но не давая своего прощения. Тонкие пальцы неловко попытались сжать края блузки, все время норовящие распахнуться — пуговицы были вырваны с мясом. По ее щекам заструился ручеек слез. Стрэндж почувствовал, как намокают и его собственные глаза. Вглубине него несостоявшийся самоубийца потянулся рукой к лицу Кристин, не осознавая, что его руки обездвижены, но она заметила это движение и сама легонько прижалась ладонью к его груди, нуждаясь в утешении не меньше него самого. — Я боялась, что на этот раз твое сердце больше не запустится, — еле слышно сказала она. Слишком много вариантов ответа метались в его голове, и Стрэндж использовал всю силу своего ума, чтобы выбрать один из самых безопасных, самых подходящих, но пока не находил его. Слишком банально, слишком заезжено, эти слова она может неправильно истолковать. Он смотрел на нее и, похоже, все метание его души прекрасно отражались в его глазах, и Кристин поняла их правильно. — Не говори, Стивен, отдохни, тебе нужно отдохнуть. У нас еще будет много времени на то, чтобы говорить, если хочешь, то снова ругаться и ранить до глубины души, но только ты должен мне пообещать кое-что и безоговорочно это исполнить. Он поднял голову, с тоской глядя на нее и уже зная, что именно она скажет. — Больше никаких попыток самоубийства, Стивен Стрэндж, никаких попыток навредить себе тем или иным способом. Обещай мне это, — в ее голосе проскользнули напряженные нотки. Стрэндж прикрыл глаза и вытолкнул вперед измученного владельца тела, дав ему возможность от самого сердца сказать: — Обещаю. Кристин облегченно кивнула. Ее взгляд немного просветлел. На шее проступили и теперь четко были видны синяки от его пальцев, укусов, небольшие царапины от ногтей. — На сегодня хватит, ему нужно отдохнуть. — В дверях показалась медсестра. — Хорошо, — Кристин вымученно улыбнулась ему напоследок, — пожалуйста, набирайся сил и не третируй здесь никого, это же не наша больница. — Я постараюсь, — чуть улыбнулся он в ответ. — Кристин? — позвал он женщину, когда она уже приготовилась повернуться и уйти. Она вопросительно посмотрела на него, — Пожалуйста, проследи за тем, чтобы меня пока не развязывали. По ее лицу прошла волна боли, на мгновение сделав его похожим на треснувшее зеркало. — Я обещал тебе то, о чем ты просила, но я опасаюсь, что некоторое время могу находиться в нестабильном состоянии сознания, что-то вроде временного помрачнения. Сейчас я не чувствую этого, но я пока не знаю, может ли оно вернуться. Мне нужно разобраться самому с собой, и лучше будет, если я буду делать это, не имея возможности причинить вред… кому-либо. Его взгляд стал грустным и виноватым, но полным здравомыслия. В психушку не хотелось никому из Стрэнджей. Его губы чуть дернулись, будто пытаясь добавить что-то важное, но удержавшись. И на этот раз все это это были лишь расчет и актерская игра. Стивен внутри него запаниковал. На лице Кристин отразилась новая навалившаяся на нее тревога. — Все будет хорошо, Кристин, теперь все под контролем, я просто перестраховываюсь. — Я вас услышала, — бодро отрапортовала медсестра. — Передам вашему врачу пожелания. Время принимать успокоительные. — Одну минуту, — тихо сказала ей Кристин. Она вновь подошла к Стрэнджу, неуверенно провела рукой по волосам и наклонилась к нему, чтобы поцеловать в седой висок. Ее Стивен дернулся, пытаясь поцеловать девушку в губы, а может, выкрикнуть «Беги!», которое кричал без остановки в своей душе, но Сноходец резко одернул его, словно собаку за ошейник «Рано!», так что поцелуй, неожиданно для Кристин, пришелся в уголок его губ. — Поправляйся, Стивен. Спокойной ночи, я зайду завтра, — она попыталась ободряюще улыбнуться, но улыбка вышла кривой и близко ненастоящей, и вышла. — Двоюродная сестра, ага, — усмехнулась медсестра, подмигнув ему. Он усмехнулся в ответ. Обычно такая дерзость и фамильярность заставила бы его быть холоднее Эвереста, но сейчас медсестра немного разрядила тяжелую обстановку. Тем более, ей еще за ним ухаживать, колоть и… — Эй, простите, не знаю вашего имени, надеюсь, хоть в туалет сходить самостоятельно вы меня отпустите? — Посмотрим на ваше поведение, — еще шире ухмыльнулась та. — Я — Дженна. Желаете судно или памперс? В дальнем конце коридора, в закутке, выходящем на лестницу, которым мало кто пользовался ввиду наличия лифта, зажимая себе рот руками и дергано вдыхая воздух, рухнув на ступеньки рыдала Кристин. События последних недель, и последних дня и ночи особенно, дали о себе знать, и с ней случился нервный срыв. Медсестра, которая была уверена, что Кристин не уйдет, пока не обсудит с ней некоторые вопросы, которые касались пациента, удивилась, не найдя ее в холле. Интуиция ли или профессиональное чутье заставили ее отправиться на поиски. Обычно Дженна не позволяла себе выходить за рамки сугубо медицинской помощи, но Кристин сама беспомощно уткнулась в ее плечо, когда та попыталась ее поднять, рыдая, и Дженна позволила себе немного приобнять бедняжку, видит бог, доброе слово и человеческое тепло ей сейчас были нужнее успокоительных, хотя и последними придется воспользоваться. … Когда медсестра ушла, приглушив свет, Стрэндж наконец остался в одиночестве. Двоеночестве? Наступила самая тяжелая часть разговора, и ни один из них пока не имел достаточно моральных сил, чтобы начать его. Поговорить придется, и обязательно до того, как Сноходец Стрэндж отправится в свой пустой дом. Даже когда они не разговаривали друг с другом напрямую, остановить бег мыслей было делом утомительным, и обрывки чужих мыслей то и дело проникали в их внутренний монолог. — Стивен? Можно я зайду? — для общения друг с другом лучше всего подходила визуализация, и Стрэндж снова дал увидеть себя таким, каким сам видел себя в зеркале, без чего либо, могущего всколыхнуть недавний ужас Стивена. Раньше он разрешения не спрашивал, да и не нуждался в нем, но поступить так сейчас было правильно, и он сделал это. Владелец тела представлял себя в той самой пижаме, в которой полез в ванную со скальпелем в руке, заросшим, будто просидел в тюрьме не один год, и босым. Да и место, в котором он представлял себя, напоминало тюрьму с черными каменными стенами и железной койкой с тощим матрасом и одеялом. Вот только с его рук, как и с потолка, со стен, со всего в этой комнате стекали красные тягучие капли, пол, матрас, его одежда были пропитаны насквозь. Единственное, что радовало глаз, было высокое окно, через которое был виден сквозь туман мыс и пляж. Судя по всему, там был шторм. Небо было затянуто темно-серыми тучами, то и дело залетали порывы слишком свежего ветра, в воздухе чувствовалась морская морось. Сноходец брезгливо поморщился и движением руки очистил комнату. Он пытался прекратить и кровотечение Стивена, но не смог этого сделать слету, пленник воспротивился, даже не осознавая этого, а настаивать и применять снова грубую силу было бы ошибкой. Тот, другой, Стивен прижался спиной к стенке. Он явно не выглядел ни здоровым, ни психически уравновешенным. Такой мог бы нарушить все обещания, в один момент поддавшись на тягу к самоубийству. Если бы не вина перед этой Кристин, Стрэндж ни за что не стал бы спасать такую жалкую копию себя, пусть именно он и был причиной его разбитости. — Перестань. Я не причиню тебе вреда. Больше не стоит опасаться меня. — Стрэндж устало подошел к окну. Он узнал этот пляж, — если ты, конечно, не попробуешь снова пойти против меня и моих планов, — добавил он жестко, не глядя на свою трясущуюся копию. … Стивен Стрэндж этого мира еще не был магом и поэтому не смог долго сопротивляться своему озлобленному двойнику, продержавшись какое-то время исключительно благодаря упорству, гордыне и отчаянию. То, что он лишь недавно лишился надежды излечить покалеченные руки и был в жесточайшей депрессии, сыграло против него, как и то, что враг, обрушившийся на него изнутри, был той природы, с которой он прежде не сталкивался и считал сказкой или бредом. Бедняга и вправду считал поначалу, что у него на фоне стресса и депрессии проявилась шизофрения или еще что-то в этом духе. У него уже почти не было денег, все он истратил на свои драгоценные руки, а счета продолжали и продолжали приходить, однако некоторые из его коллег сами порекомендовали обратиться к их знакомым психотерапевтам по дружбе, без какой-либо платы. Гордость Стивена Стрэнджа страдала, но необходимость выжить и не потерять еще и рассудок была важнее. Вначале специалисты не видели особой проблемы, однако потом Сноходец освоился в его теле, и когда Стивен поделился с психотерапевтом впечатлениями, тот настоятельно порекомендовал ему обратиться к психиатру. Ужас от мысли, что он может оказаться заперт в психушке, вынудила его сделать шаг назад, губительный в его положении. Снаружи напирал мир с его долгами, отсутствием возможности зарабатывать хотя бы уборщиком, маячившей угрозой потерять квартиру и рассудок, а изнутри орудовал коварный враг, знавший его, мыслящий, как он, но куда более жестокий, чем он когда-либо был. Сперва он только вклинивался в его мысли, неловко, как ребенок марионеткой, дергал его руками, пытался идти вместо него, сбивая шаг. А потом Стивен как-то лег спать, и очнулся среди ночи перед каким-то странным зданием с огромным круглым окном, похожим на глаз. Как оказалось, всунуть руку в перчатку куда легче, когда там нет ничьей больше руки, и теперь Сноходец все чаще являлся за его телом, пока тот спал, вследствие чего Стивен этого мира стал бояться ложиться спать. Недостаток сна активно подрывал его и без того исходящие силы, подтачивали его природную способность к сопротивлению. Он пытался объясниться с Кристин так, чтобы она не вызвала санитаров, но сделать это оказалось куда сложнее, чем он думал. Как и он когда-то, Кристин мыслила исключительно выученными шаблонами об окружающем мире, и если кто-то ходил во сне, но при этом вроде как мог оценивать все с пассажирского кресла, это подпадало под паттерн раздвоения личности, и дай бог, чтоб не еще какого-то маниакально-депрессивного психоза. Однажды утром Стивен обнаружил себя чисто выбритым. Вместо поросли бомжа на его лице теперь красовалась аккуратная бородка. — Как ты это сделал? — обратился Стивен ко своему второму Я, чего всегда старался избегать, но сумасшедшая надежда на то, что его руки хоть чего-нибудь еще стоят, толкнула его на это. Лицо в зеркале, только что изумленно рассматривающее появившееся улучшение, подобралось, и на нем отразилась злая самодовольная усмешка, глаза насмешливо сощурились. Стивен понимал, что мог сам подыгрывать своему воображению, однако взгляд его же глаз был слишком чужим, а раздавшийся голос слишком хищным. — Я был на твоем месте Стивен Стрэндж, бывший доктор. Но я заставил свои руки работать, и обрел такое могущество, о котором никогда и не мечтал. Хочешь узнать как? Стивен заколебался лишь на мгновение, а затем кивнул. — Что ж, тогда не сопротивляйся моей воле, я не собираюсь причинять тебе вреда, расслабь руки и смотри. Нехотя Стивен подчинился. Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы действительно расслабить руки и передать их под контроль чужака. Заполучив их, тот размял пальцы и придал им странное положение, хоть это и причиняло сильную боль им обоим. Перед ошарашенным мужчиной появились золотые круги, полные каких-то иероглифов и похожие одновременно на какую-то сувенирную китайскую ерунду и старинные алхимические чертежи. От полнейшей неожиданности он дернул руками и отшатнулся. Круги пропали. — Это все галлюцинации. — Ты знаешь, что нет, — раздражился другой он, но, если ты настаиваешь, я оставлю тебе на память что-нибудь более весомое. Руки снова поднялись, но уже теперь вверх. Несколько пассов, и на высоком потолке появился почерневший след, как от свечной копоти, в виде круга, который пересекали изогнутые луком линии. — Подарок для сохранения твоего рассудка. Мир оказался шире, чем нас учили в школе, только-то и всего. В нем есть множество того, что мы не видим и не чувствуем, те же ренгеновские и ультразвуковые лучи, но тем не менее, они есть, и их можно подчинить себе, поставив на службу. Нужно только приложить усилия, и знать, куда именно их прикладывать, чтобы не отдать свое время шарлатанам. — Так скажи мне куда! — раздраженно выговорил Стивен, — мне надоели эти загадки. Его рука сжалась в кулак, причиняя жгучую, агонизирующую боль в каждом поврежденном нерве. — Не ты здесь ставишь условия. … После этого дня, Сноходец перестал церемониться с хозяином тела, врываясь в него в любое время. Стивен продолжил сопротивляться, хоть раз за разом его попытки пресекались все быстрее и жестче. Он сопротивлялся ему из того же самого безнадежного упорства, с каким сам Стрэндж когда-то сопротивлялся Даркхолду, зная, что не выстоит, но сражаясь до последнего. При помощи этой своей магии вторженец решил его проблемы с кредитами, просто вытянув из земных глубин достаточно золота. Теперь Стивен Стрэндж снова стал обеспеченным человеком и угроза остаться без крова в трущобах перестала отравлять его жизнь. Ему тошно было пользоваться всученными ему деньгами, казалось, что это подачка за его тело, сделка хуже проституции, но выбора не было, хоть он и старался рассчитываться ими только в том случае, когда никак не мог обойтись без этого. Приняв понимание того, что в мире существуют другие Вселенные, магия, и паршивые версии его самого, он немного успокоился, избавился от тревоги о потере рассудка, и стал подумывать о том, чтобы вернуться к научной деятельности, зарабатывая лекциями и выступлениями и снова заняться руками. — Выкинь эту мысль, Стиви, — фыркнул всплывший в его сознании Сноходец. Мир не даст тебе ни одного шанса, кроме магии, так уж все устроено. — Ну так скажи наконец, куда мне пойти, черт тебя подери, — моментально ощерился Стивен, хоть до того и пребывал в почти прекрасном расположении духа, сидя на лавочке у паркового пруда, — И я тебе не Стиви. Старичок, собравшийся было примоститься на скамейке рядом с ним, с сожалением поглядел на странного мужчину, и неторопливо направился искать другую. Стивен с досадой закусил губу, поняв, что снова начинает разговаривать вслух. И этот день снова испорчен. Он встал и направился домой, но только лишь зашел за деревья, как руки перестали его слушаться, полезли по карманам и извлекли из одного из них сдвоенное кольцо, которое тот, другой, Стрэндж раздобыл в одно из своих посещений, хотя Стивен этого момента и не помнил. Его руки вскинуло в странных позах, причинявших сильную боль, правая расчертила воздух кругом и в следующее мгновение они были уже в прихожей. — Чтоб тебя! Я собирался пройтись! Швейцар снова не видел, как я зашел, он скоро камеру у моей двери поставит! Сноходец язвительно улыбнулся, Стивен почувствовал это, хоть и не видел. «Пока еще слишком рано отправлять тебя туда в ученики. У меня остались здесь некоторые неоконченные дела. А что до прогулки, Кристин должна скоро прийти, ты же не хочешь испортить вечер? Ее смена сегодня оканчивается поздно, будет жестоко заставлять ее ехать домой через весь город.» Он не дал своей мысли прозвучать полностью, но не особо скрывал настроения, и Стивен решительно нахмурился. — Не смей. Кристин тут непричем. Вали своей дорогой по другим своим делам, а ее оставь в покое. «А то что?» — Я не дам тебе навредить ей. «А кто сказал, что я буду вредить ей? — театрально удивился голос в его голове, — я люблю ее, ты любишь ее, а она всегда любит Стивена Стрэнджа, не вижу никакой проблемы, чтобы моя дорога, и твоя заодно, не привели нас к ней.» Стивен чувствовал, что не стоит подымать эту тему. Захватчик никогда на говорил о своем мире, но он мог почувствовать ту огромную черную глыбу тяжелых переживаний, которую тот нес с собой, и ту зияющую в сердце дыру, которую он сам мог временами почувствовать, когда Сноходец заговаривал о Кристин. Ему нужно было остановиться, просто вовремя заткнуться и перестать думать на эту тему, но, уязвленный своей беспомощностью перед врагом, нащупав наконец его слабое место, он не удержался и, не думая о последствиях, ударил в него, зная, что целит верно. — Так, как ты не навредил своей Кристин? Одно ужасное мгновение ничего не происходило. Его враг молчал так, как если бы его вышвырнуло в его мир, но уже в следующий миг Стивен упал на пол, корчась от боли и вопя. Сноходец вполне ощущал боль, которую сам причинял двойнику, но его это сейчас заботило меньше всего. Он отключился от ощущений его тела, но не полностью, чтобы чувствовать, куда направить новый шквал агонии, и чтобы не пропустить тот момент, когда тело может быть повреждено необратимо. Оставлять свой аватар инсультником в мире, который обещал ему столь многое, и в который он уже успел вложить силы, колдун не собирался. — Так значит, ты хочешь поговорить со мной о Кристин? — немного разжав тугой ком боли, Сноходец проявил себя перед мысленным взором Стивена. Он сложил руки за спиной, будто не желая, чтобы они искусили его вцепиться двойнику в горло, и с видом учителя, наказывающего ученика, прошелся вокруг него. Тело Стивена в этот момент жадно хватало воздух, пытаясь выровнять дыхание, а сам он в ужасе смотрел на своего мучителя, ожидая, что тот предпримет по отношению к нему. Синистер, как Стивен прозвал его про себя, не желая называть своим именем и фамилией, казался спокойным, но это была лишь маска, тонкий черный слой над бушующей магмой. Люди часто путают спокойствие со сдержанностью, но если бы они имели несчастье видеть Сноходца в этот момент, больше бы такой ошибки не повторили. Его глаза казались не просто черными, было ощущение, что из них исходит вся чернота, окутывающая странную комнату, в которой он их в визуализировал. Он неторопливо шел вокруг Стивена, но это была медлительность хищника, знающего, что жертва его поймана, ранена, и никуда не денется. Что он может есть ее живьем по маленькому кусочку, не опасаясь того, что найдется кто либо, рискнувший покуситься на его добычу. Он усмехнулся одной только половиной губ, но в этой злой усмешке оскала было больше, чем улыбки. — Ну же, Стивен, не молчи. Тебе же, похоже, стало интересно, каково своими руками хоронить Кристин? — рука Сноходца резким рубящим движением рассекла пустоту между ними, и Стивен почувстовал, как затапливает сознание нечто настолько жгучее и пылающее, что переставало вмещаться в короткое слово «боль». Он закричал у себя в сознании и через секунду услышал тот же крик, издаваемый его телом, но так громко, что казалось, сама вибрация его голоса сейчас разрушит его изнутри. Воображаемая комната заходила ходуном, осыпаясь кирпичами и колоннами, в нее ворвались шторма, разнося потертые кресла и шкафы в щепы. Пол под ними разломился, как льдины в реке, и заходил ходуном, но как бы немыслимо не выкручивало куски досок, Сноходец держал равновесие, снова сцепив руки за спиной, и лишь немного наклоняя туловище, чтобы не упасть. — Говори! — заорал Синистер, — Давай же, или ты растерял всю свою смелость и наглость за одно предложение?! Его руки пришли в движение, поднимая Стивена в воздух и выворачивая конечности. — Я сказал, говори! Стивен в этот момент мог только кричать от боли, поэтому, чтобы хоть немного избежать новой порции, и не гневить колдуна еще больше, он прокричал: — Что стало с твоей Кристин?! — Она умерла, — прокричал тот в ответ, вместе с криком отбросив к чертям всю свою сдержанность, — погибла из-за меня, по моей вине, а меня даже не было рядом, чтобы спасти ее! И еще одна моя Кристин погибла вместе с нею! Каждая его фраза сопровождалась ударом рук, словно невидимым хлыстом со всей силы бьющим по Стивену. Будь они в реальном мире, один такой удар распорол бы его надвое. — Снова и снова я смотрю, как вы, ублюдки, все портите, как ломаете жизнь себе и Кристин, и даже тогда, — он ударил сильнее прежнего, — когда все идет хорошо, чертова судьба отбирает ее у меня! Он резко опустил руки и Стивен рухнул на пол. Синистер подошел к нему, тяжело дыша и глядя безумными яростными глазами. Пряди выбившихся волос упали на его лицо, когда он наклонился над своим пленником, но колдун их и не заметил. Он схватил Стивена за горло и поставил перед собой на колени. Сгреб волосы, запрокидывая голову назад и с внезапной сумасшедшей веселостью почти ласково спросил: — Хочешь знать, каково быть мной? Хочешь знать, каково жить в пустом мире, где Кристин умерла? В ужасе от его слов и еще больше от его намерений, Стивен, позабыв про всякую гордость, замотал головой. — Нет, прошу, не надо, не делай этого! — Отчего же? Какое мне дело до твоей Кристин, если ты не собираешься подпускать меня к ней? Какая разница, живет она или нет, если не даешь прикоснуться к ней? Она ухаживает за тобой, готовит тебе еду, помогает бриться, а ты отталкиваешь ее, несмотря на все мои попытки! Так зачем мне ты, и зачем мне она? В Мультивселенной бесчетное количество Стивенов Стрэнджей, которые будут счастливы снова быть с Кристин. Но, черт тебя побери, не ты! — Она не заслуживает такого! — Такого чего? Такого меня? Меня, который готов отдать миры за ее счастье? Кто готов загубить свою душу проклятием, лишь бы быть с ней хоть недолго?! В тишине, наступившей после криков, они услышали звон ключей в замке, неловкий, неуверенный, будто руки Кристин были заняты, и ноша мешала ей привычно справится с замком. Сноходец резко завладел телом, вытряхнув из него потрясенного Стивена, и сел за стол, не обращая внимания на разгром, учиненный телом, пока тот бился в судорогах. — Кристин пришла. — Нет. Нет! — закричал Стивен, неуклюже поднимаясь и бросаясь на захватчика, но тот словно оградился от него невидимым полем. — Хочешь узнать глубину моей боли, Стивен? — Нет, пожалуйста, прошу тебя! Не надо! Он ударил в стену безо всякого успеха. Синистер лишь издевательски усмехнулся и повел плечами, разминаясь. — Только не она! Не Кристин! Давай же, накажи меня, дерись со мной, как мужчина! Стивен обезумел от ужаса. Он бил вновь и вновь, вкладывая в удары все свое отчаянние и страх, не давая себе ни на миг поверить, что он может позволить случиться беде, и внезапно под его руками защитная оболочка вторженца пошла трещинами и лопнула. Сноходец вздрогнул и дернул головой, уставившись на Стивена. Под тяжелым взглядом Стивен почувствовал, как его сковывает, будто он в том сне, где надо бежать, а ты словно застрял в желе. Но он продолжал упрямо двигаться вперед, вынудив Стрэнджа обернуться и направить на него руки. Неимоверным усилием воли Стивен скинул с себя навалившуюся тяжесть и резко кинулся вперед, обхватывая руки удивленного колдуна, прижимая их к бокам, не давая взмахнуть. В реальном мире это могло бы и сработать, но не в мире, где воображению подвластно все. А у колдунов оно развито до невероятности. Синистер вдруг вспомнил, осознал, с кем имеет дело. И у него когда-то была только эта природная мощь, спящая до той поры, пока Древняя не показала ему ее. Рациональность и ясность мышления сыграли с ним злую шутку, препятствуя вере в свои возможности, сопротивляясь применению магии. Границы же рациональности Стивена были размыты им самим, Сноходцем, а охватившее его безумие смело последние препятствия, и его свежие юные силы оказались способны в секунды разгромить барьер, который едва ли удалось бы повредить многим из его бывших сильнейших противников. Во что бы то ни стало следует воспрепятствовать Стивену осознать всю неограниченную мощь, подвластную ему пока лишь в его собственной душе, иначе он может вполне оказаться первым, кто выставит его за дверь. Следовало отвлечь его. Тело Стивена Стрэнджа сидело за столом, обхватив распатланную голову немощными руками, пока в его душе происходил настоящий ночной кошмар. Насмешливо глядя в глаза Стивена и не пытаясь высвободить руки, Синистер выпростал из-за спины отвратительные паучьи лапы, наимерзейшие, какие только мог вспомнить, коричнево-черные, покрытые жесткими волосинками. Из рукавов, извиваясь, выползли щупальца, тут же скользко двинувшиеся по рукам Стивена, обвивая руки, грудь и шею. Присоски на них намертво пристали к рукам, отрывая их от колдуна. Много времени не понадобилось, чтобы подвесить его перед довольно ухмыляющимся Сноходцем, встряхнувшем руки. — Итак, Стивен, кажется, ты решил помешать мне? Как это глупо с твоей стороны. Ты всего лишь человек, а я сражался и побеждал такое, что тебе и не снилось. Хотя… — он сделал вид, что задумался, — скажи, тебе никогда не доводилось видеть сны со сражениями где-то в иных мирах? Или как ты падаешь раз за разом, будто тебя столкнули с высокого здания? — колдун увидел страх узнавания в его глазах и оскалился в злобной усмешке, — Тогда, должно быть, это был я. Он сжал руку, вытянув ее перед собой и Стивен застонал от боли. Где-то в его квартире тело лишь слегка повторило этот стон, и Кристин, как раз входившая в квартиру, истолковала его по-своему. — Он не возьмется за это? Стивен поднял на нее взгляд, измученный, полный безнадежности и отчаяния, такой, какой точно, Синистер знал ее, не оставит Кристин равнодушной, который проникнет под самую кожу, войдет в самое сердце, сделав ее его легкой добычей. Он не скрывал больше своих намерений от Стивена, и тот вопил, бьясь в спутавших его чудовищных конечностях: — Нет, Кристин, беги! Уходи отсюда! Уходи, родная! Но теперь он был полностью отстранен от воздействия на свое тело. Его крики, его мольбы не выходили за пределы его разума, а телом теперь полностью владел Сноходец, и он уже прекрасно знал, что собирается делать дальше.