Оковы

Как ни крути, но разговор с мамой был неизбежен, хоть с того события и минуло две недели. На улице давно стемнело, лишь потолочная подсветка освещала небольшую кухню. Тонкая перламутровая тюль кружилась в одиноком танце, но стоило ветру усилиться, как это перерастало в нечто большее — вальс в ночи при мигании звезд. Отца как обычно не было дома. Оно и к лучшему. Иначе разговор затянулся бы еще на добрых часа два. — Макс, мы ведь уже разговаривали об этом, — женщина устало прикрыла глаза, сняв очки и потерев переносицу, на которой остались следы. — Да, и тогда я ответил, что уже взрослый и сам могу принимать решения в своей жизни, — Макс отхлебнул чай, обхватывая кружку двумя руками. — Так вот, — он посмотрел на свое рябящее отражение, — мой ответ не изменился, — посмотрел он прямо в глаза маме. — Ты же знаешь, что отец не одобряет твоих ночных возвращений. — Еще он не одобряет, что я… — Макс, Эви сидит в соседней комнате, — перебила его женщина, перейдя на шепот. Парень закатил глаза, стуча пальцами по гладкой поверхности стола. — Что ты хочешь тогда от меня услышать нового? — Займись лучше учебой. — Я только ею и занимаюсь. Она изогнула одну бровь, пристально глядя на него. — Я серьезно, Макс. — Да понял я. Понял. Но ты же знаешь, как я не люблю всякого рода давление. — Макс, это другой город, другие люди. Пожалуйста, будь осторожен. — Я сама осторожность, мам, — улыбнулся он. Женщина лишь покачала головой. — Я и так пошел на уступки, что переехал сюда, бросив своих друзей. — Ты ведь прекрасно знаешь причину — твоего отца перевели сюда по работе. — Его — да. Но не нас. — Мы семья, Макс. Мы должны держаться вместе. Макс прикусил язык, чтобы не сказать лишнего. Он не хотел ругаться с мамой. Она здесь ни при чем. — И не забывай, что ты зависишь от него. Он платит за твое обучение, ты живешь вместе с нами. Будь добр, прояви уважение. Макс глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь через нос выпустить все скопившееся так внезапно раздражение. — Если дело только в этом, то я готов найти работу хоть завтра и съехать от вас. — Не шути так. — Что из моих слов ты расценила как шутку? — Я все сказала. В следующий раз разговаривать с ним будешь ты сам. Макс сжимает и разжимает кулаки под столом. — Мама, я взрослый. Мне не 15, чтобы отчитывать меня за какие-то подростковые поступки. Все свои действия я совершаю абсолютно (блять) обдуманно, я осознаю последствия. Не нужно разговаривать со мной, как с ребенком. Если так хочется заботиться о ком-то, то Эви к твоему распоряжению ближайшие лет 5. — Твои «обдуманные» действия влияют на репутацию отца. Что будет, если та история повторится и здесь? Папа уже не сможет так легко прикрыть тебя. Выйти сухим из воды не получится, Макс. Та история? О боже, она до сих пор помнит, когда его застукали прижимающимся в раздевалке к парню из другого класса? Ну и что с того? Да, они были почти голыми. Да, на их коже были яркие отметины произошедшего — неоспоримые доказательства… Но Максу было всего 16, и случился лишь всплеск гормонов. Парень до сих пор не понимает, зачем нужно было устраивать такой переполох из-за этого, вызывая их родителей в школу. А после и вовсе состоялся тяжелый разговор с отцом, который пытался внушить, очевидно, сам себе, что Макс оказался с тем парнем лишь по той причине, что проиграл или проспорил, не желая слушать ничего более. И после этого парень оказался под домашним арестом на целый месяц. Это было ужасное время. Но уже по истечении этого срока, Макс так хорошо оторвался, что пришел домой лишь под утро, и то, благодаря парню, дотащившему его на себе до дома. Отец был вне себя от ярости, увидев эту картину перед глазами. Он еще долго читал ему нотации о том, что его сын должен образумиться, перестать ошиваться с теми парнями, которые, отец был уверен, причастны к тому, что Макс скатывался по наклонной. — Просто, пожалуйста, позволь мне самому решать, что делать. Такого больше не повторится. — Но ты не меняешься, Макс. Ты продолжаешь делать так, как хочешь, думая лишь о себе. — Это моя жизнь. Почему вы вдвоем просто не можете принять меня и порадоваться за меня? — Я принимаю тебя, но не отец. Он продолжает верить, что ты изменишься, повзрослеешь и перерастешь, наконец, этот период. — М-м-м, и ты тоже. — Отчасти да, и я. — Здорово. Мои родители не воспринимают меня как взрослую личность. И причина кроется лишь в предпочтении своего же пола, а не противоположного. Прекрасно, — он развел руки в стороны, мотнув головой. — Все чудесатее и чудесатее. — Но это ведь ненормально… — Ненормально читать мне нотации из раза в раз. — Макс, мы переживаем за тебя. Мы хотим тебе только добра. — Что-то ваши слова не вяжутся с действиями. — Скажи, а как я должна реагировать после того, как мой сын явился в таком виде среди ночи домой? — Порадоваться, что я вернулся? — усмехнулся он. — Ты был пьян. — Вау, в нашей стране алкоголь разрешен при достижении совершеннолетия. Дай-ка подумать… Я уже два года как перешагнул этот рубеж. — Ты был одет вызывающе. — Я одеваюсь так, как удобно мне. Надеваю то, в чем мне комфортно, в чем чувствую себя собой. Макс прошел мимо гостиной, повернув голову в сторону Эви, которая расположилась на диване, делая вид, что всецело поглощена просмотром телевизора. Ну да, конечно. Потом при удобном случае вновь будет допытываться, что стряслось и почему такая напряженная обстановка в доме. Парень закрыл дверь в комнату и вышел на балкон. Холодный металл остужал пыл, и он крепче впился в перилла, слушая успокаивающее стрекотание сверчков. В окнах соседних домов горел свет, но на этом жизнь словно и заканчивалась. Не было ни громкого рева мотора, ни криков подростков, ни песен под луну — ничего. Лишь одиночные комары назойливо пищали над ухом. Мотылек подлетел к раскаленной лампе и стал биться в нее, не боясь обжечься. Макс достал телефон из кармана домашних шорт и написал в беседу: ТурбоМакс: Ребят, кто гулять? Держа телефон в руке, он продолжал ждать звуковое уведомление. Любой ответ. Но ответом служила продолжающаяся тишина. Ну, пожалуйста. Хоть одно слово, пусть даже это будет «нет». Что угодно… Вдалеке возвышались два высоких здания, с крыш которых мигали яркие лампы. Может, это азбука Морзе? Как жаль, что Макс ею не владеет. Но они определенно промигивали что-то вроде «ты здесь чужой, ты слишком другой». Парень потряс головой. Он безумно скучал по родному городу, в котором у него были друзья, такие же, как он сам. Макс пропадал с ними почти каждый вечер, забываясь в веселье и бесконечном количестве выпитых алкогольных напитков. Но сейчас ему никто из них даже ни разу не написал. Было неприятно осознавать, что они не скучали по нему, но, в любом случае, будь он там, Макс знал, куда мог бы пойти, чтобы развеяться, не боясь огрести от прохожих, знал места, где собираются такие же люди. Места, в которых он не будет чувствовать себя чужим и одиноким. Ему так этого не хватает прямо сейчас. И лишь луна продолжала освещать собой темноту, разряжая безмолвие некоторой загадочностью. Лишь она и он были здесь сейчас. Одинокие странники. Окей. Дешёвые путёвки на луну. И когда Макс стал таким меланхоличным? Этот город явно окислял его. Пассивность заразна. Бросив что-то невнятное при выходе из квартиры маме, Макс двинулся в неизвестном направлении. Он до этого изучал карту, и, если ей верить, то следует идти прямо какое-то время, чтобы дойти до порта. Разве здесь был переулок? Ладно, окей. Макс свернул, и… О нет. Тупик. Да ладно, снова что ли… Нет, Макс не заблудился. Он просто изучает новые окрестности города в темное время суток. Такая формулировка нравится ему в разы больше. За спиной раздался шоркающий звук, какая-то пустая жестяная банка докатилась до ног Макса, врезавшись в пятки. Он обернулся и мог лицезреть лишь темные силуэты трех незнакомцев, которые загородили собой проход. Переулок утопал в ночном полумраке, лунный свет голубизной попадал лишь на верхушку серой стены здания. Точно существовал какой-то барьер, через границу которого пройти дальше он уже не мог — мешал другой дом, стоящий напротив. Макс отошел назад, уперевшись спиной в стену. Над его головой мигала с треском одинокая тусклая лампа. — Вот так встреча! Эй, приятель, ты, должно быть, что-то попутал, — оскалился какой-то неприятный тип в потрёпанной толстовке. Как же ему не идёт этот кислотно-жёлтый цвет. К глазам больше подошёл бы мятный. — Да, брось, бро, смотри, какой он милый, — возник второй в солнцезащитных очках. Он в курсе, что солнце село несколько часов назад? Язык чешется напомнить ему об этом. — Да, слишком хорош, но тем лучше, — ухмыльнулся третий, подпирающий собой стену. Парень, не переживай, без твоей поддержки она бы не рухнула. Эти трое с довольными лицами продолжают наступать, прижимая к стене. — Давайте научим его, как одеваются в этом городе, — прохрустел костяшками первый. Спокойно, Макс, спокойно. Ты что-нибудь придумаешь. Без паники. Не показывать страх. В случае чего Макс всегда мог убежать. Он не так уж и плох в этом. Наверное. — Парни, вы чего? — растянул тугую улыбку Макс, звуча как можно более дружелюбно. — Все из-за этих брюк, да? — он двумя пальцами зажал брючину. — Поленился выглаживать стрелки. — Прикалываешься над нами? Стоит признать, Макс магнетически притягивал к себе неприятности одним лишь видом. С этим талантом, определённо, нужно родиться. Троица медленно приближалась, прижимая Макса к стене. Внутри все сжималось. — Эй, ребятки… — голос принадлежал кому-то еще. Все трое чуть повернули головы, стараясь рассмотреть подошедшего. Черт, еще один? Вы шутите? Макс судорожно оглядывал достаточно узкое пространство на предмет всяких дубинок или еще чего примечательного. Но из всего была лишь жестяная банка, что лежала у его ног. Нагнувшись, он поднял ее и, сжав в руке, спрятал за спину. Правда, он не совсем понимал, как она поможет ему в этой ситуации, но лучше все же быть хоть чем-то вооруженным. Четвертый вальяжно вышагивал из темноты на свет. Его лицо скрывал глубокий капюшон черной распахнутой куртки, на одном рукаве, чуть выше локтя была повязана широкая белая повязка, на другом — большие буквы белоснежного цвета, идущие вдоль руки от плеча до самого запястья. WOF? (это что-то вроде лая собаки?) Что за странная аббревиатура… Из-под куртки выглядывала графитовый джемпер с глубоким вырезом. Замерев, он покосился на них, видимо, что-то разглядывая. Он держал руки в глубоких карманах черных брюк, опоясанных небольшой, такого же цвета сумкой-бананкой. Над коленями, сбоку, располагались еще по два кармана — по одну на каждой брючине. Высокие темные балморалы отражали свет в глянцевой поверхности носов. — Вы новенькие что ли? Время-то видели? — непринужденно спросил он, склонив голову. — А? Чего? — вылупился на него один из троицы. — Эта территория сейчас под нашим покровительством, так что советую поскорее убраться отсюда. — Ты кто вообще такой? — дерзко спросил один из местных гопников, подавшись вперед. Незнакомец вздохнул, схватив край капюшона пальцами. — И все-то вам надо наглядно объяснять, — он опустил его, показывая лицо. И это был… блять, Тома! Его рот растянулся в хищном оскале. — Наберут молодняк, а потом лишь плечами пожимают, — передернул плечами. — Я не нанимался разжевывать такие вещи глупцам, вроде вас, — он потянулся рукой в карман. У него что, ствол в кармане? Какого черта вообще происходит? Макс станет свидетелем драки, разборки или, может даже, убийства? Нет, нет, нет. Он ведь просто хотел прогуляться. Как вообще до этого дошло? — Эй, чувак, мы поняли, — залебезила троица и спешно удалилась, оставив Макса наедине с Томой (это ведь точно он?) — Эм, привет? — утверждение вышло вопросом, голос Макса предательски выдавал его тревогу. Но он не мог больше слушать эту тишину, что тянулась уже неприлично долго, и потому, начинала давить. — Что ты здесь забыл в такое время? — вместо приветствия Тома впился в него строгим взглядом, смотрящим в саму душу. Эм, что? Когда Макс успел обзавестись еще одной мамочкой? — Ты же сам отказался мне помочь, — хмыкнул он. — Я ведь предупреждал тебя, — с особо холодной заботой упрекнул он. — Вот именно. — Что «вот именно»? — изогнул бровь парень. — У меня ощущение, что я веду диалог с ребёнком, — вздохнул Тома, держась за переносицу. — Зачем тогда ты предупредил меня? — Предупреждён, значит вооружён, тупица, — последнее слово Тома произнес уже более мягко, словно обволакивая его во что-то тягучее и воздушное. Максу даже показалось, что он действительно беспокоится за него и поэтому сейчас так отчитывает. Стоп… Тома и забота? Тома и беспокойство за кого-то? Наверное, Макс действительно напуган. Сильно напуган. — Ты правда не знаешь, что, когда человеку запрещают что-то, у него сразу же появляется необычайно сильное желание сделать это? — Макс заглянул в глаза Томы, стараясь звучать как можно более непринужденно, чтобы не выдать дрожание голоса. — Ты сам сподвиг меня, чтобы я туда сунулся. — Не вини меня в своём бескрайнем любопытстве и халатности. Ха. Макс еще и виноват по итогу. Прекрасно. — Что ты собирался с ними сделать? — вдруг спросил он. — Показать документ, — спокойно ответил Тома, глядя в темное небо. — Какой еще документ? — Не тупи, Максимум, — вздохнул он. — Неужели ты до сих пор не понял? — Не понял того, что ты самая настоящая задница? Тома издал тихий смешок. — Окей, ладно… — пытался собрать мозг в кучку Макс. — Ты состоишь в какой-то гребаной банде. Ничего и никому не говоришь об этом и вообще всячески показываешь вид обычного ленивого студента универа, так? — В целом, да. — Ага. Прекрасно, просто чудесно. Теперь у Макса появился знакомый в запрещенной законом преступной организации. Замеча-а-ательно. Сегодня же он все расскажет отцу. Хватит ему проблем на собственное мягкое место, притягивающее слишком много излишнего внимания. Его притягательную задницу давно пора застраховать. — Разве у тебя… вас… ну, у тех, кто состоит в этом… — Банде? — Тома озвучил слово, которое Макс не осмеливался произнести вслух. Почему-то… — Да… Так вот, разве у вас есть какие-то документы, вас же тогда легко вычислить? — А ты мне так легко поверил? — Тома прищурился, улыбнувшись уголками рта. Засранец, провел меня. — Постой, ты серьёзно собирался… — Луна сегодня на удивление яркая, — он завороженно смотрел вверх, в его глазах отражался белый круглый диск. — Что? Ты снова ушёл от темы! — Не вижу смысла продолжать то, что закончено, — Тома повернулся спиной. Макс склонил голову, разглядывая большие вышитые белые крылья на куртке. — Я не закончил, — вспылил Макс. — А я закончил, — спокойно ответил Тома, улыбаясь уже шире, повернув голову, он смотрел на Макса. И в его взгляде было какое-то насмешливое снисхождение? Спокойно, Макс. В твоей руке все еще есть жестяная банка. Ты всегда можешь воспользоваться ею и впечатать ее мерзавцу в его бледную щеку. Может, хоть так они приобретут здоровый румянец? — Да уж, не думал, что придётся вытаскивать тебя с неудачных свиданий, — прервал его внутренний раздрай Тома. — Ты сейчас издеваешься? Тома поднял выше подбородок, полуприкрытые глаза, лишенные малейшей напряженности, смотрели прямо на Макса. Глаза, не выражающие ни единой эмоции, ни задействовавшие мимических морщинок — ничего. Лишь уголки губ были слабо подняты. Играть в переглядки с Томой — пустая трата времени. Он так ни разу и не моргнул, удерживая взгляд на одной точке — переносице. Макс взмахнул рукой — проверить, точно ли перед ним живой человек. Парень только прикрыл глаза, не торопливо повернулся спиной и направился к узкому выходу из переулка. Макс быстрым шагом обогнал его, оглядываясь в поиске мусорного бачка и, заприметив, свистнул. — Спорим, я попаду в него этой банкой? — обернулся он, глядя на Тому. — Даже спорить не стану. — Какой ты скучный, — показал он язык. Прицелившись, он бросил банку, которая с звонким шлепком ударилась о край мусорки и отлетела в сторону, покатившись по мощеной дорожке. Черт. Тома усмехнулся и пошел вперед, приподняв подбородок и расправив плечи. — Я так и планировал, — важно заявил Макс, направляясь к треклятой банке. — Да, да. Я так и понял, — донесся до него тихий голос Томы. — Ветер помешал. — Конечно, — кивнул. Макс поднял банку и, стоя над мусорным бачком, запульнул ее на самое дно. Услышав глухой звук, Тома одобрительно похлопал в ладоши. — Так вот, ты ответишь, наконец? — встрепенулся Макс. — Не думай, что я забыл, — Макс ускорил шаг, нагоняя парня. — Это была лишь короткая заминка. — М, на что я должен ответить? — прислонил палец к губе Тома, смотря наверх. — Ты переживал за меня. — С чего вдруг? — Тогда откуда ты оказался здесь именно в это время? — Случайное стечение обстоятельств. — Следил за мной? — Много думаешь о себе. — Просто ответь. — Не сегодня, парень. — Ты раздражаешь. — Только тебя. — Этого достаточно. — Только для тебя. — Ой, завали! — Ты эгоист, — Тома отвернулся. — Не люблю эгоистов, — тише добавил. Да что этот тип вообще возомнил о себе? Макс круто развернулся на пятках и, запутавшись в ногах, потерял равновесие, став размахивать руками, как птенец, собирающийся взлететь в первый раз, и повалился вниз, смягчив падение вовремя подоспевшими руками. Он взглянул на ладони, на которых проявились небольшие ссадины и, поморщившись, подул на них. — Давай руку, балерина, — протянул ему руку посмеивающийся над ним Тома, ледяные глаза которого остужали воздух, наполняя все вокруг сковывающим холодом. — Обойдусь без твоей помощи, — бросил он, вставая. — Зачем ты помог мне? — отряхивая брюки, спросил Макс. — Кто знает. — Почему ты состоишь в банде? — Почему ты задаешь так много вопросов? — сузил глаза Тома. — Потому что ты ни на один не дал четкого ответа. Тома развернулся, пожав плечами. — Куда ты? — Я не телохранитель, чтобы сопровождать тебя. — Ха, я и не нуждался в твоей помощи, — Макс вскинул голову, его профиль подсвечивался светом лампы. Тома лишь хмыкнул. — Выпить не хочешь? — он повернул голову вполоборота и склонил голову, глаза были полуприкрыты, и тень от ресниц еще более затемняла радужку. — С чего бы тебе предлагать мне подобное? — Все равно ведь последуешь за мной. — Вот еще. Поднявшийся ветер свистел в старых деревянных оконных рамах. Висевший над дверью фонарь, со скрипом раскачивающийся порывами, отбрасывал пугающие тени. Макс поспешил за Томой. — Так что ты здесь делал? — Макс подался вперед. — Мимо проходил. — И часто ты так… «мимо проходишь»? — Не помню, чтобы подписывал что-то, на основании чего должен был бы отчитываться тебе, — Тома смотрел перед собой, не поворачивая головы. — Тебе сложно ответить? — Макс рассматривал острый профиль Томы. — Полагаю, да. Макс поник головой, смотря под ноги, изучая две изогнутые длинные тени на асфальте. — Долго будешь следовать за мной? — Нам по пути. Навстречу, в развалку, с трудом перебирая ноги, шли двое мужчин, гремящие бутылками, что терлись друг о друга. Один остановился, пытаясь совладать с равновесием, и, прогнувшись назад, примкнул губами к горлышку и стал жадно пить. Из его рта стекали струйки неизвестной жидкости. Макс, подавив рвотный позыв, придвинулся плотнее к Томе, коснувшись плечом рукава его куртки. Тот лишь искоса глянул на него, промолчав. — Что за неблагополучный район? Куда ты меня завел? — поежился Макс. — Ты сам за мной пошел. — Я хотел дойти до порта. — Ты в курсе, что был в противоположной стороне от него? — Я заблудился. — А карта тебе на что? — Я и смотрел по ней. Тома покачал головой. Неоновая вывеска, в форме улыбающегося лица с крестиками вместо глаз, горела фиолетовым. Тома вопросительно взглянул на Макса. — Я как раз сюда и собирался, — распрямив плечи, он последовал внутрь. — Какое совпадение, — иронично улыбнулся он, произнеся по слогам. — Составишь мне компанию? — вопрос прозвучал утверждением. Тома, лишь вздохнув, зашел следом. Медный колокольчик разошелся тихим звоном, наполнив помещение приятным звучанием, и растворился в разговорах, оставшись мелодичным отголоском в памяти. Слабо освещенный бар с шоколадными стенами был окутан густым туманом табачного дыма. До ушей доносился пьяный смех посетителей за соседними столиками. Макс разглядывал светодиодные лампы, походившие на петли, заключенные в кубические каркасы черного металла. Глубокие подсвеченные ниши утопали в различных глиняных статуэтках. Макс взглядом изучал причудливые формы. — Слушай, — Макс перевел взгляд на стакан в руках Томы, который продолжал оставаться нетронутым. — Ты выпьешь его уже? — Я никуда не тороплюсь, — он не отводил глаз от граненого стакана с кубиками льда, плавающими с треском в коньячного цвета жидкости. — Ты сидишь над ним уже полчаса. — И что с того, даже если это так? — Ты сам предложил «выпить». И не сделал ни глотка. — Я жду. — Чего? Озарения? Одобрения? — уткнувшись в ладони носом, спросил Макс, ведя пальцами вниз по лицу и оттягивая кожу. — Когда растает лед, — Тома методично смотрел в собственный стакан, продолжая плескать напиток. — Зачем? — Гусеница не спешит становиться бабочкой, выжидая процесс окукливания. — Что? — Макс не понял, с чего вдруг он так резко начал про это говорить. Либо Макс был уже слишком пьян. Наверное, второе. — Розовый, — он посмотрел прямо в глаза, улыбаясь одними губами. Глаза были окутаны дымкой. — Что, блять? Нет, Макс был трезв. Тома в очередной раз говорил всякую бессвязную чушь, которую лишь в трезвом состоянии понять невозможно. Хотя, наверное, есть какое-то вещество, под действием которого речь Томы и приобрела бы смысл. Но Макс не знает название этого вещества. Да и пробовать его тоже нет особого желания. — Цвет твоей рубашки — розовый, — он ткнул указательным пальцем в плечо Макса. — Да ты пиздец какой наблюдательный, — насмешливо сказал тот. — Думаю, дело в ней, — задумчиво растягивал слова Тома. — Ты о чем вообще? Ты можешь хотя бы говорить, блять, нормально, а не загадками. — Причина, по которой тебя хотели избить, — Тома запрокинул голову назад, оттягивая нижнюю губу пальцем, — розовая рубашка. Ты слишком вызывающе одеваешься, приятель, — он склонил голову чуть вбок, волосы короткими волнами осыпались на его лоб, наполовину прикрыв один глаз. — И почему я вообще должен тебе всё разжевывать? — вздыхает. — Неужели так сложно самому хоть раз взять и подумать? — он откинул ладонью мешающие пряди с глаз. — Неужели сложно побыть, блять, хотя бы пять минут нормальным человеком? — впился в него взглядом Макс. — И вообще, кому какое дело, как я одеваюсь? — он вытянул вперед руки, оглядывая рубашку. — В этом городе не принято так открыто показывать свою ориентацию, — Тома убрал непослушную прядь за ухо большим пальцем с серебряным кольцом. — Это моё, блять, дело, — Макс до сих пор не мог смириться с тем, что теперь ему придётся как-то иначе одеваться, чтобы не попадать впредь в подобные ситуации. Он не привык к тому, что геев как-то ущемляют в их правах. В его городе, конечно, не все люди поголовно понимали и признавали геев (взять в пример отца Макса), но жить там было в разы проще и спокойнее. Не так часто он ловил на себе косые взгляды прохожих и еще реже слышал какие-то колкие фразы в свой адрес. Люди там казались более толерантными, спокойно реагирующими на различных неформалов, которых было не так уж и мало. Яркая одежда на парнях и вовсе не была чем-то из ряда вон, и до геев им не было никакого дела. У Макса были приятели, которые зная о его ориентации, спокойно пожимали ему руку. Но здесь… Почему в этом городе все иначе? — Прости, прости, забыл, что ты такой своенравный, — Тома замахал руками перед лицом. — Для члена банды ты слишком вежливый, — усмехнулся Макс, вскинув брови. Тома лишь хмыкнул, улыбнувшись уголком губ. — Я буду одеваться так, как посчитаю нужным. Никто не смеет ограничивать меня в моих же правах. Я имею полное право на самовыражение. И плевать я хотел на косые взгляды людей. Пусть подотрут слюни, что им самим не хватает смелости, — разгоряченно говорил Макс, чувствуя жар. — Принцип? — Да. И я никогда от них не отступаюсь. Это моя жизнь, и я волен сам решать, что и как мне делать. Никого это не должно волновать. И если и волнует, то это лишь их проблемы, до которых мне нет никакого дела. — Да, да. Я понял. — Ты же состоишь в банде, должен меня понимать. — Каждый раз будешь это вспоминать? — Конечно. — Ты большой ребенок, который никак не перешагнет подростковый максимализм. — Что за бред ты несешь? — Никто и ничего тебе не должен. — Я в курсе, Тома-кома. Значит, я не ребенок, — хохотнул Макс, откинувшись назад и чуть не упав с барного стула, позабыв об отсутствии спинки. — У тебя нет никакой гибкости ума. — Гибкость — это что-то сродни изворотливости? Ответа не последовало. — Зачем мне как-то хитрить, заискивать, лебезить? Я такой, какой я есть и больше никакой, — он приоткрыл рот, словно задумался. — Так-то, — кивнул сам себе, точно поставил точку. Тома продолжал молчать, взгляд фокусируется на чем-то другом, брови хмуро сдвигаются к переносице. Лицо приобретает сложное выражение. И Максу остается лишь догадываться, что сейчас происходит в его голове. — Лед растворится в воде, перейдя из твердого состояния в жидкое. — Ты мне физику решил рассказать? — Жизнь продолжает жизнь. Макс наклонился ближе, глубоко вдыхая воздух рядом с Томой. Может, у него там свои атомы, которые нужно внедрить в себя, хотя бы через ноздри, чтобы понять, что он говорит. — Гибкость помогает выжить. — Где тут, нахер, гибкость? Лед поглотился водой. Он потерял сам себя. Макс крутил стакан, любуясь преломлением света в его гранях. Пока тот не упал с грохотом на столешницу. — Почему ты указал тем отморозкам на время? — Тебя это не должно волновать. Забудь тот разговор. — Я теперь живу в этом городе. Меня это еще как волнует. Я ни черта не понимаю, что здесь за туманные тайны такие. — Не бери в голову. — Что это была за банда? — Самая обыкновенная. — Просто ответь. — Я ответил. — Это не ответ. Вдруг я снова столкнусь с теми отмороженными? И что тогда? — Скажешь то, что и мне ранее. У тебя вышла вполне себе впечатляющая речь. — Ха-ха, — раздраженно протянул Макс. — Не переживай. Не столкнешься, — мрачно сказал Тома, закрыв глаза, перебирая пальцы. — С чего такая уверенность? — Они неправильные изначально — погубят сами себя. Нельзя исправить неправильные вещи. — Но можно попытаться, указать им правильную дорогу. — Нельзя помочь кому-то не заблудиться, когда этот человек уже окончательно потерялся. А эти парни, скорее всего, и не хотели искать выход. Они наслаждаются пробиванием дна каждый раз, когда погрязают в грехах все больше. Нельзя спасти тех, кто не хочет меняться. Нельзя помочь тому, кто не желает помощи. Такие люди самые опасные. Мало того, что они пусты и фальшивы, так еще и попытаются потянуть с собой кого-то еще на самое дно. — Откуда ты можешь знать это наверняка? Но его взгляд, матовый, болезненно-мутный вызвал пробежавшую волну холодка по позвоночнику. Ни одной мысли не всплывает на поверхности лица напротив. Макс опускает взгляд на стакан перед ним, продолжив: — Ты так спокойно об этом говоришь, словно они какие-то вещи. Даже потерянный человек может нуждаться в помощи, потому что это все еще живое существо, это жизнь. Любая жизнь ценна. — Такие люди лишь расходуют твой ресурс, поглощая часть души, пока не сотворят из тебя точную копию самих себя. — По-моему, ты перечитал ужастиков на ночь, — Макс прищуривает глаза. — Они мусор. Как болото — стоит ступить в него, как начнешь тонуть в этой грязи. — Почему ты так жесток к тем, кто не сделал лично тебе ничего плохого? — Думаешь, они помогут тому, кто нуждается в помощи? Нет. Жалкие трусы, что пробегут мимо, не оглянувшись, когда кто-то окажется в беде. И после этого ты еще будешь переубеждать меня в том, что они заслуживают спасения? Что их жизнь ценна? Макс лишь фыркнул, отвернувшись. Он крутил в пальцах стакан, гоняя виски по краям, маленькие прозрачные кусочки льда ударялись друг о друга. Такие же небольшие как жизнь людей, которых Тома причисляет к «мусору». Упс, один растаял. И подобное может постичь и тех ублюдочных парней. Пусть у Макса и не сложилась с ними первая встреча, да и впечатление оставляет желать лучшего, но подобного исхода он бы не пожелал. Даже им. С трудом сглотнув, во рту остался неприятный привкус горечи. Он в один глоток осушил стакан, с громким звуком поставив его на глянцевую поверхность столика, сказал: — Любая жизнь бесценна, будь то бабочка или таракан, любимый кумир или бродяга. Запомни и высеки это в своей памяти, — не глядя на Тому, он поднялся из-за стола и вышел из заведения, направившись домой. «Жизнь — это все, что у нас есть. Как он вообще мог сказать подобное? Что творится в его голове, что он может разбрасываться такими словами, лишь впервые увидев кого-то?»