Оковы

Макс уверенной походкой шагал в университет, позволяя ветру подгонять его и своевольничать с волосами. Эти несколько дней в его голове обрывками всплывали слова Томы, которые он гнал прочь. С этого момента он решил стереть из памяти тот инцидент, ему уж точно сейчас не нужны проблемы с законом. Да и расплетать запутавшиеся нити ему как-то не хотелось. Он вдохнул больше свежего, осеннего воздуха, наполнив легкие. Новый день — новые ощущения. А то, что было вчера останется лишь прожитым днем за закрытой на ключ дверью. Природа медленно встречала осень, овеваемая дуновением смены года. Листья постепенно окрашивались в новые оттенки. Хотя на земле, у самых корней, лежали и те листья, которым уже не суждено быть полностью однотонными. Они оторвались от ветвей, кружась в потоке прохладного ветра, навсегда оставшись с градиентным отливом, с отпечатком лета. Он сел на крыльцо, попивая горячий кофе, смотря на косяк птиц. Университетский парк опустел, и лишь немногочисленные студенты сидели на скамейках, поедая свои завтраки в виде сэндвичей и фруктов, точно с приходом осени все внезапно решили попрятаться в четырехстенных зданиях, которые, по их мнению, способны защитить их от всего; уйти в спячку вплоть до весны. Макс бегал взглядом с одного человека на другого, пока глазами не зацепился за Тому. Ну, конечно. И как ему удается вечно быть в поле его зрения? Он сидел с понурой головой, уткнувшись в телефон, у дерева. Его вид был еще более тосклив, чем обычно. Солнце изредка любопытным тонким и острым, словно игла, лучом показывалось из-за облаков, озаряя потускневшее пространство, оживляя его сочной яркостью. И только вокруг Томы скопились кучкой тени, отбрасываемые густой, пока еще лиственной кроной дерева. Тени следовали за ним по пятам, как верные спутники. Макс, задумавшись, отхлебнул слишком большой глоток и скривился, опалив язык. И дело даже не в Томе, Максу было любопытно, не более, и к тому же он слишком жалостлив. Всегда не мог пройти мимо бродячего кота, не накормив и не приласкав того. И что с ним не так? Делает вид, что не замечает Макса. Бесит. Сегодня он еще более тихий, чем обычно. Прекрасно справляется с заданием, посланным свыше — слиться со стеной, раствориться в самом воздухе. Жаль, грузовик с оскарами не сможет проехать в двери аудитории, чтобы наградить этого засранца. Тома что-то отвечал на паре, и Макс никак не мог отвести взгляд от его глаз, которые сегодня были особенно пустыми, словно кто-то вставил в глазницы цветные стеклышки. Хмурые тучи заволокли целиком все небо. Явно Тома был причастен к этому. Макс зевал всю пару, похоже заразился все-таки от этого паршивца. Он терпеть не мог пасмурную погоду и такое облачное небо, которое, того и гляди, разразится последним ливнем. Макс из любопытства пытался поймать взгляд Томы, но тот ни разу даже не повернул головы, задумчиво глядя вперед. Даже на перерывах он всем видом показывал, что не замечает Макса, когда тот, проходя мимо него, был удостоен лишь дуновением ветра, который последовал от резкого поворота Томы и его резкого удаления из кабинета. Спасибо Дине за то, что она есть. С ней Макс провел весь большой перерыв, бурно обсуждая все на свете. Периодически он косился в сторону последней парты и наблюдал лишь пустоту. И куда он снова подевался? И нет, Максу вовсе нет до него дела, просто никто не поступает так, как он. По-хорошему, он должен был еще вчера рассказать все отцу. Но… того не было дома, и это, пожалуй, основная причина. Пока преподаватель что-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя, призывая присоединиться к дискуссии, Макс делал карикатурные наброски головастого человечка с лысиной на макушке в тетради, с трудом подавляя частые смешки. — Макс, вижу, вас посетила грандиозная идея. Не хотите ли ею с нами поделиться? — обратился к нему уже не нарисованный объект смеха, а вполне себе реальный преподаватель. — Если поделиться идеей, то она уже не станет открытием, — Макс с трудом стёр улыбку с лица, смотря прямо на сухопарого человека в сером костюме, который продолжал поглаживать голубой галстук. — И личное смешалось с не приличным, — заведя руки за спину, вышагивал по аудитории он, уйдя в свои мысли. Макс искренне не понимал, о чем речь, продолжая чинно стоять. — Все же, — вернулся он в этот мир, в этот самый момент настоящего, — я настоятельно прошу вас выйти. Вам есть, что сказать, юноша. Макс послушно встал перед интерактивной доской, глазами блуждая по аудитории вместе с преподавателем. — Скажите, Макс, имеют ли место глобальные идеи новаторства в современном мире, принимая во внимание современные тенденции, ведущие к интеграции? Макс пытался стать слухом, чтобы понять хоть что-то из вопроса, но не понял ровным счётом ничего. Он возвел глаза к белому потолку, после окинул взглядом одногруппников, что сидели и так же беспомощно смотрели, но не на него — в тетради, опустив взгляд. Все, кроме одного. Тома изучающе смотрел на него с увлеченным лицом. Ему действительно стало интересно, сможет ли Макс выкрутиться? Что он будет делать в такой ситуации, учитывая, что всю лекцию рисовал в тетради? Ему и самому тоже весьма интересно. Но во взгляде Томы он увидел вызов. А Макс всегда принимает вызовы. И он начал что-то уверенно излагать, жестикулируя. Словно руки были продолжением его словесного водопада. Уж что-что, а уверенно и правильно говорить он умел. Еще в детстве от взрослых он часто слышал, что способен завладеть аудиторией. Он знал, где нужно понизить голос, дойдя до щекотливого полушепота, а где наоборот — повысить, звоном отражаясь о стены, чтобы привнести в речь яркие акценты, привлечь внимание. И Макс говорил, говорил, поражаясь тому, как умело он излагает одно и то же разными формулировками. Поражался тому, что говорит полнейшую чушь. Он бросил взгляд на Тому. Тот лишь ухмыльнулся, обратно положив голову на лежащие перед ним руки. Макс шире улыбнулся. Этот раунд за ним. Он почувствовал прилив сил и еще большую уверенность в себе. О да, он мог свернуть горы в этот момент, и никто его не остановит. Даже небо не казалось больше таким мрачным. Наоборот, он сумел разглядеть небольшое просветление. Когда он закончил, воцарилась тишина. Лампа на потолке тихо щелкала. Преподаватель что-то методично высматривал в окне, погрузившись в свои мысли. Он его явно не слушал. Когда парню наскучило качаться с пятки на носок, он громко кашлянул, привлекая к себе внимание пожилого мужчины. Тот, спохватившись, кивнул и продолжил пару. * С начала учебы прошел месяц. А никакого веселья не происходило. Одногруппники предпочитали встречам короткие разговоры на перерывах между парами. Макс продолжал искать клубы с радужными флагами на стенах, но натыкался лишь на очередные прокуренные кабаки с пренеприятнейшим контингентом, состоящим преимущественно из хамоватых пузатых мужиков, только успевающих отставлять пустые пивные кружки и вытирающими сгибами локтей остатки жидкости с густых, тронутых сединой, усов. Максу было откровенно скучно. А скука — худший, разоруживающий его враг. Как он один мог ей противиться? А она окутала его колючей шалью, прижимая к себе все ближе, как собственное дитя. Да и говорить с самим собой ему тоже поднадоело. Упекут ещё в какую-нибудь лечебницу, и зачеркивай потом там палочки на стенах. Осень взяла под свое неоднозначное — то теплое и уютное, то откровенно дождливое и пасмурное — крыло целый город, погрузив его в меланхолию разноцветных листьев и переменчивость погоды. — Так что, сегодня в полночь у того же бара? — склонился Макс над партой Томы. Тот сразу напряг плечи, подняв голову, и впился в него холодным взглядом. Он резко поднялся и схватил Макса за край рукава, потянув в сторону выхода. Он даже удивился такой прыти Томы, но не сопротивлялся. — Никогда больше не смей говорить нечто подобное здесь. В университете, — в его глазах была нескрываемая злоба. Брови нахмурены, плечи напряжены. — А то что? — насмешливо спросил Макс, подавшись вперед. — Пообещай, — он выставил вперед указательный палец свободной руки, прямо к лицу парня, точно угрожая. — Да брось, Тома-кома. Просто расслабься. Окей? — Макс широко улыбнулся, обхватывая запястье парня и убирая со своей руки. — Я же тогда так быстро ушел, что даже забыл кое-что, — он наклонился ближе к Томе, и тот весь напрягся еще сильнее. — Забыл сказать… спасибо, — тихо буркнул под нос Макс, опустив взгляд в пол. — И весь этот спектакль только из-за благодарности? — Ну да. Тома покачал головой. — Что ж… — набрал воздуха Тома, выпрямляя плечи. — Всегда пожалуйста, — Тома передернул плечами и улыбнулся, но улыбка вышла с надломом. — Но то, что я помог тебе тогда, ни о чем не говорит, — шепотом, пробирающим до самых костей, медленно проговорил он. — Знаешь, я вообще-то был зол на тебя, — обиженно сказал Макс, скрестив руки на груди. Тот лишь изогнул брови. — На твои слова, — продолжил Макс, не обращая внимания на молчание, — когда ты сказал, что жизнь каждого имеет свою цену. — Так и есть. Ну началось все по новой. — Ты на полном серьезе так думаешь? — Макс пальцами сжал ткань рукавов кирпичного цвета джемпера. Кивок. — Так, ладно… — Макс набирает в легкие побольше воздуха. — Сегодня. В парке. После пар, — с расстановкой проговорил он. — Ты будешь? — он заглянул в холодные глаза напротив. Пока Тома размышлял над ответом, Макс быстро добавил: — Отказ не принимается. — Я приду. Максу показалось, точно у него внутри все упало от этих слов. Он и правда согласился? Он придет? Он и не заметил, как на его лице растянулась улыбка, с которой он стоял все это время и светился как новогодняя елка. ТурбоМакс: Сегодня в парке после пар. Возражения не принимаются. Жду всех. Поднимаем свои пассивные задницы и тащим их на улицу, пока еще погода позволяет. И в ответ — тишина. Ни одного сообщения — ничего. Максу казалось, что у него начинает дергаться глаз. А, нет, не показалось. Да плевать. Макс развалился на стуле, постукивая носком шоколадных дерби. Тома сказал, что придет. Погуляют вдвоем, невелика разница. Может тогда удастся хоть что-то узнать у него? Он шел по извилистой дорожке парка из светлого камня. Стук каблуков заглушал собственное, почему-то учащенное сердцебиение. Он нервничает? Из-за того ли, что в беседе до сих пор продолжает висеть его одиночное сообщение? Складывалось впечатление, что он общается с самим собой. Или из-за того, что он будет наедине с мистером-ебанутой-загадочностью? Он не знал. Обогнув деревья, и выйдя к небольшому пруду, он увидел… Вау. Своих одногруппников. А, так это так делается, да? Хотя, конечно, отвечать было и не на что, Макс ведь не спрашивал — ставил перед фактом. Среди толпы одногруппников, которые, к удивлению Макса, все же соизволили прийти, он не наблюдал лишь одного — Тому. Он напряг плечи и, сжав кулаки, вдохнул, растопырив ноздри. Вероятно, сейчас у него было довольно смешное выражение лица, но ему было как-то абсолютно все равно на эту мелочь. И Макс, развернувшись ко всем, снова поздоровался, сказав, что рад видеть их всех здесь прямо сейчас. — Ребятки, есть у кого номер Томы? Позвоните, а. Может, он потерялся где-то? — У меня есть, — воскликнула Дина. И отошла, прислонив экран к уху. Макс крутил корпусом вправо-влево. И нет, он не переживал. Разминка лишней не бывает. Парк утопал в спокойствии. Деревья, скрывающие от городских коробок, выстроились стеной по периметру и не пропускали порывы ветра. Только влажная прохлада шла от земли и травы, готовящихся ко сну. Тяжелые облака заслонили собой солнце. Девчонки решили устроить пикник, расстелив на пожухлой траве большие разноцветные и клетчатые покрывала. Кто-то из них прихватил пакеты с едой, соки и стаканчики. Они лежали, болтая ногами, сплетничали и смеялись до розового румянца, фотографировали пруд, позировали и просили их поснимать на телефон. В паре снимков Максу даже удалось засветиться, внезапно запрыгнув в кадр, скорчив рожицу: сведя глаза к переносице, оттянув уши и растянувшись в улыбке, высунув как можно больше язык. Девочки визжали и смеялись одновременно, а он лишь ободряюще подмигнул им, сказав, что это на память. Парни оккупировали скамейки и что-то показывали друг другу, передавая телефоны. Кому не хватило места — стояли у забора пруда, нагнувшись, и смотрели в гладкую поверхность воды, либо сидели на траве у самых деревьев, уперевшись спиной в крепкие многолетние стволы, ловя руками опадавшие с крон цветные кленовые листья. — Абонент не отвечает, — Дина, наконец, присоединилась ко всем после попытки дозвониться одному нерадивому засранцу. — Ладно, — хлопнул в ладоши Макс. — Толпа львов одного ленивца ждать не будет. Макс набирал в охапку лежащие на земле листья и скидывал их все в одну большую кучу, в которую потом плюхнулся, словно ребенок, начав делать осеннего ангела. Если кто-то начинал говорить про учебу, он подходил к нему сзади и подкидывал вверх сухие листья, фейерверком падающие бедолаге на голову, плечи и ноги. — Зачем? — недоумевал парень. — Забудь ты про учебу хотя бы сейчас. Наслаждайся моментом, — улыбался Макс. И тот лишь пожимал плечами, неловко замолкая. — Вот чем ты занимаешься в свободное время? — Макс оперся о спинку лавочки, положив на нее локти. — Делаю задания по учебе. Макс вздохнул. — Это не то. Что еще? — он поднимал то одну ногу, то другую, разглядывая, ровные ли получились подвороты на малиновых брюках. — Ну, борьбой занимаюсь. — О-о-о, — Макс перевернулся, склонившись над парнем, свесив руки со спинки лавочки. — Значит, знаешь пару приемов? — сузил глаза. — Знаю, да, — как-то растерянно произнес тот. — И показать сможешь? — заинтересованно спросил Макс. — Да. — Прямо здесь? — Прямо здесь… Стоп. Что? — недоумевающе, он повернул голову и посмотрел на Макса, который расплылся в улыбке. — Да-да, прямо здесь. Прямо сейчас, — играл бровями парень. — Нет, точно нет, — замотал головой. — Давай, давай, — Макс плавно обошел скамью, повесив на нее клетчатый ореховый пиджак, оставшись в одном джемпере, и стоял уже напротив, руками подзывая к себе. — На словах мы все спортсмены. А на деле? — Я сказал, что не буду делать этого здесь. Зачем это тебе? — Я тоже занимался борьбой и хочу проверить один прием. Неужели слабо? — надул губы Макс. — Ничего мне не слабо, — парень поднялся, закатал рукава кофты и подошел к Максу. — Ох, я что-то нервничаю, — причитал он, обмахивая себя ладонями. Парень наступал, разминая плечи, не забыв, конечно, прохрустеть и шейными позвонками. Он встал в позицию и поманил Макса на себя, но тот, ухмыльнувшись, мотнул головой. Парень удивленно вскинул бровь, вздохнув, и пошел на него. Все, что Максу удалось запомнить и разглядеть за столь короткий промежуток времени — это как его шею обхватывает мощная рука, а затем какая-то неведомая сила переносит центр тяжести, и голова вдруг становится неподъемной, стремительно приближаясь к земле. Вжух. И мир в глазах Макса перевернулся — его уложили на лопатки. — А ты хорош, — обхватив руками согнутые колени, Макс качался спиной по земле взад-вперед. — Просто ты слишком плох, — парень раскатал обратно рукава кофты, пряча крепкие руки. — Что ты делаешь? — уставился он, нахмурившись. — Утрамбовываю землю. — Ты точно занимался борьбой? — сузил глаза парень. — Нет, — захохотал Макс. — Но кое-что я знаю. — И что же? — Самое главное — правильно упасть. В этом я достиг совершенства, — сквозь смех сказал Макс. И парень тоже засмеялся. — А чем-то занимался вообще? — У меня хорошая природная гибкость, — Макс поднялся, отряхнув брюки. — Могу встать в мостик из положения стоя. — Как с падениями? — изогнул бровь парень. — Мы же тебя потом всей группой не соберем. — Не, здесь все под контролем будет, — подмигнул он. — Лучше не стоит. — Еще я танцевать умею. А ты…? — Макс долгим взглядом смотрел на него. — Кирилл, — кивнул парень. — Нет, не умею. — Давай научу, это несложно, — с энтузиазмом чуть ли не прокричал Макс. — Проще рыбку обучить человеческой речи. — Да брось, — отмахнулся Макс, подходя к нему сзади вплотную. Он положил руки ему на бедра и стал ими двигать. — Видишь? Не так и сложно, — улыбался Макс. — Просто расслабься, — ласково протянул он, похлопав его ладонями по бедрам, чтобы он перестал зажиматься и позволил собой двигать. Кирилл сбросил с себя чужие руки и отпрянул, широко раскрыв глаза. — Больше так не делай, — его лицо вмиг пугающе побледнело, точно кто-то выкачал из него всю кровь, а глаза источали молнии. Макс так и стоял, удерживая ладонями воздух, часто моргая. Упс. Он сделал что-то не так? Снова что ли? Начинало смеркаться, и парк расцвел в одну секунду, сияя приглушенным светом различного рода светильников. Деревья, оплетенные гирляндами, словно лианами, источали теплое желтое свечение; над головой тянулись вереницы нитей с горящими лампочками холодного лунного света; вдоль дорожек бежали вдаль небольшие пузатые фонарики. Собрав всех в подобие круга, Макс громко начал: — Давайте в «Я никогда не», — предложил он. — Думаю, правила всем известны, и мне нет необходимости их озвучивать. И каждый начал по очереди говорить. — Я никогда не прогуливал пары. Макс загибает палец. Было дело, ещё на первом курсе в родном городе. Он на этих же пальцах мог пересчитать количество пар, на которых присутствовал. Ну ладно, не все так плохо — в помощь пришли бы ещё пальцы ног. — Я никогда не встречала рассвет. Макс загибает второй палец. Уж сколько он видел этих рассветов в своей жизни. — Я никогда не целовалась. Макс загибает третий палец. Стоп, а с мальчиком или девочкой? Хотя, какая разница. Здесь без вариантов. — Я никогда не была в клубе. Четвёртый, и Макс готов посвистывать, делая непринуждённый вид. — Я никогда не летал на самолёте. Пятый. — Я никогда не был в другом городе. Пошла вторая рука. — Я никогда не списывала. Седьмой. — Я никогда не курила. Третий палец второй руки. Макс не курил, но попробовать ведь нужно, чтобы наверняка понять, что это не твое. И тогда он только сильно раскашлялся, затянувшись пару раз, а голова кружилась так, точно ее зафутболили в одиночный полет до самого Нептуна. Макс вообще считал, что в жизни нужно попробовать все, пока ты молод, чтобы в самой глубокой старости, до которой он уж точно докарабкается, кряхтеть и посмеиваться, вспоминая былые согрешения, быть для внуков живым воплощением того, что все запреты — это глупости, придуманные родителями. Все идет из головы, и когда в ней порядок, все можно разрешить. Еще каких-то скучных «я никогда не…», от которых он стал потирать глаза ладонями. До Макса очередь так и не дошла, а пальцы его рук уже успели закончиться. Он предложил начать загибать пальцы на ногах, но его идею почему-то быстро отклонили. — Ну, что ж, — оживился он. — Готов выполнить любое ваше желание. Подумайте хорошенько, — Макс оскалился. — Больше такого случая может не быть. — Покукарекай. — Эм, что? Серьёзно? Из всего возможного и нет — покукарекать? — Да. — Ну ладно. Макс сделал глубокий вдох, снабдив легкие достаточным количеством воздуха, и что было сил, громко крикнул «кукареку». Ему похлопали, кто-то даже засвистел. Макс кланялся, кланялся и кланялся. Он был доволен собой, так сильно, что к его лицу даже прильнул жар. — Уже темно, пора расходиться, — тихо произнес кто-то из толпы, и его стали поочередно поддерживать другие, кивая. — Кто-нибудь объяснит мне, что за негласное правило с приходом темноты прятаться по квартирам? — Макс прищурил глаза, в которых блеском горели огоньки парка, наблюдая за всеми. — Как бы сказать… — Давайте, рассказывайте, что здесь за тайна такая? — он повалился прямо на траву, запрокинув голову. — Эм, ну… — Я знаю, что тут что-то происходит, — буднично произнес он, болтая ногой в воздухе, а после закинул ее на другую, согнутую в колене. Звезды здесь и впрямь на удивление яркие. Большое скопление дырочек, проеденных молью, на шале. — В последнее время в городе действует большое количество разных банд. — Но это все лишь с наступлением темноты. Поэтому и страшно. — И что они делают? — Творят беспорядки. — Мне говорили, что в бандах собираются одни только наркоманы. — Нет, зэки ведь… — А я слышала, что там ошиваются лишь отбросы общества. У Макса складывается впечатление, что никто из них не имеет настоящего представления о том, какие люди находятся в бандах и чем, собственно, они занимаются на самом деле, потому что все их суждения слишком противоречат друг другу, точно они ограничились одними лишь слухами и запугивания старших, которых хватило, чтобы убедить их в этом. — Банды сами выдвигает свои правила. Одни хотят поставить людей на колени, другие — подчинить своим законам. — Кто-то устраивает хаос, а кто-то — вандализм. Что из этого правда? Может ли быть такое, что ее и вовсе в этом нет? Будто кто-то хорошенько промыл им мозги, либо они, действительно, ничего не знают об этом по той причине, что информация слишком хорошо скрыта, и поэтому строят различные теории. Возможно, им легче жить, соблюдая правила, которые они придумали сами себе, довольствуясь и радуя слух металлическим позвякиванием оков на ноге. Макс никогда не верил всякого рода сплетням и слухам, пока сам не убедится в чем-то, чтобы окончательно убедиться в правдивости фактов. — И почему тогда об этом повсюду замалчивают? — его взгляд стал серьезным. — Огласка отразилась бы на репутации города, а этого нельзя допустить. — Почему? — Подумай сам. Все это может ударить по экономике, ситуация сейчас и без того непростая. Даже сложная, и если пойдет слух, то… — Город не выдержит натиска. — А что насчет митингов? Люди имеют полное право жить в благополучном, с минимальным уровнем криминала городе. — Здесь некому ходить на митинги. Население слишком застряло в тех укладах, которые сложились еще несколько веков назад. — В общем, всячески придерживаются пассивной гражданской позиции. — Да. — Печально. — Мы ничего не можем с этим поделать. — И согласны продолжать бояться, мирясь с закоренелыми ошибками предков? — У нас нет выбора. — Ой, да я вас умоляю. Выбор есть всегда. Вы привыкли слепо следовать правилам, страшась выйти из зоны комфорта, — рывком он встает с травы, что отозвалась лишь глухим шелестом, продолжив послушно сохранять форму его тела. — Необдуманные действия повлекут последствия и тогда… — И тогда хоть что-то и изменится. Жизнь станет другой. — Она может стать хуже. — А возможно и лучше. Вон, в СССР не было секса, и ничего, люде же как-то продолжали свой род. Макс сказал это так громко, что эхо еще какое-то время кружило в воздухе, пока не было поглощено абсолютной тишиной и смятением. Макс не открыл же им чего-то нового? Ему ведь не придется объяснять 20-летним людям, что такое секс на примере пестиков и тычинок? Но, судя, по продолжающемуся безмолвию, которое затянулось неприлично надолго, он сглотнул. Что вообще с ними не так? — Я так понимаю, это относится и к вызывающему внешнему виду, и к эпатажному поведению? - вздохнув, он перевел тему. — Это маленький городок, который очень сильно отстаёт от других мегаполисов в развитии каких-то веяний и движений. Люди здесь старой закалки и весьма консервативны. — Это я уже понял. — Да и к тому же банды запугивают людей. — Да, да, да, — вставая, кивал он. Макс размял спину, раскинув руки в стороны. — Да пошло оно все! — крикнул он в бесконечно темное небо. — Макс, ты… — Ненормальный, да? Кивок. — Абсолютно! Я ненормальный! — продолжал кричать он. — И я принимаю себя таким, какой есть. Я живой. Я настоящий. Я здесь! Вот он я! — он так отчаянно восклицал, напрягая связки, что почувствовал першение в горле. Он перестарался. — Это уж слишком. — Этому городу не хватает безумия. Много безумия, — он крутился вокруг своей оси, не отрывая взгляд от неба. Крутился, пока небо не раскрутилось калейдоскопом в глазах и не упало на него, повалив обратно на землю. Он смеялся, обхватив живот, а над ним стояли люди, не знающие куда деть руки и чем их занять. Они стояли и смотрели на него с высоты своего роста, точно не совсем понимая, что в следующую минуту может выкинуть Макс, что вообще с ним делать в случае чего, и все ли у него в порядке с головой. Макс сел, скрестив ноги, и запустил руку в волосы, смахивая с головы сухой лист, упавший ему на брюки. Он слышал, как прощаются одногруппники, видел, как они маленькими группками побрели к выходу из парка. Он взял кленовый лист, зажав черешок между пальцами, прокрутив его пару раз, пока не заметил на листовой пластине маленькую трещинку. Макс поднес его к одному глазу и прищурился, смотря на мир через маленькое окошко, походившее на портал разлома, крутя головой в разные стороны, пока взглядом не набрел на Дину, которая стояла одна рядом с кустами каких-то цветов, обхватив себя руками, растирая предплечья ладонями в попытках согреться, что было видно и по ее розовому носу и дрожащем силуэту. Он подбежал к ней, сняв свой пиджак, и накинул ей на плечи. Обернувшись, он видел, как она стояла, остолбенев, и смотрела в его удаляющийся силуэт, улыбаясь, шепча одними лишь губами «спасибо». В городе процветает преступность, но об этом всячески умалчивают. Люди пришибленные, а власть пирует, вкушая безропотное подчинение выдрессированного скота. Собственно, мне нет до этого дела.