Оковы

Макс уж точно не будет больше пытаться завязать контакт с Томой. Хватит с него. Но что-то неприятно кололо внутри, отдавая во рту кислым вкусом. Может, стоит проверить желудок? И когда он железно решил пойти на такие радикальные меры, так ему не свойственные, Тома взял и не явился. Его не было ни на одной паре. Просто взял и не пришел. И Максу не было до этого дела. Но одно обстоятельство не давало ему покоя: абсолютно никто не знал, где он и что с ним. Не удосужился даже хоть кого-то поставить в известность. Томы не было и на следующий день. Томы не было три дня. И нет, Макс не вел подсчет. Он просто очень наблюдательный. Похоже, Макс переживал за успеваемость Томы больше, чем он сам. Почерк в тетради выходил кривее обычного, и стержень ручки с большей силой вжимался в листок, оставляя на обратной странице выпуклые очертания текста. И Макс не понимал причины. Он не тревожился, но что-то явно не давало покоя, засев внутри мелким паразитом. Собственно, отсутствие Томы не изменило ровным счетом ничего. Но стоило только вспомнить тот разговор мужиков в баре, когда они обсуждали последствия действий какой-то банды, строили планы по ее устранению. Все это наслаивалось и наваливалось снежным комом, который мог в любой момент обрушиться на Макса с высокого шпиля, что с трудом держал в равновесии огромный шар, придавив Макса и оставив задыхаться под тяжестью ледяной ловушки. А вдруг с Томой действительно что-то произошло? Он не выглядел особым счастливчиком, учитывая количество шрамов на его теле, оставленных после череды нелепых обстоятельств. Да и Тома явно не из тех людей, которые скажут хоть кому-то о своих проблемах. А если ему, действительно, нужна помощь? Макс невольно вспомнил тот день, когда впервые увидел его у кабинета психиатра. Улучшений нет. Два простых слова, как гром, среди ясного неба с новой силой заставили Макса вспомнить все в малейших деталях того рокового столкновения. Может он придает всему этому слишком большое значения? Почему он всегда столько думает о людях, которых едва ли знает? Но он не мог иначе, вот такой Макс человек. Такой, каков есть. И чем большее он находил аргументов в свою защиту, тем более убеждался в том, что просто обязан сделать хоть что-то. Чертов синдром спасателя, который не давал ему спокойно жить. Но, с другой стороны, он же не великий психотерапевт, он даже психологию ни черта не знает. Он закрыл книгу сразу же, как только увидел на первой же странице сплошной текст с кучей заумных и сложных терминов, которые ему не удалось бы даже прочитать правильно с первого раза. А уж об использовании данных дефиниций в собственной речи, чтобы лишний раз покрасоваться перед остальными, и речи идти не могло. Однако, ему это нисколько не мешает неосознанно чувствовать, когда люди нуждаются в помощи. Дождь монотонно тарабанил по окну, навевая серую меланхолию. Город охватил туман, погрузивший людей в состояние спячки. — Макс, это, кажется, твое… — замялась Дина, протягивая клетчатый пиджак. — Ты забыл. Лениво повернув голову в ее сторону, Макс уставился на собственную вещь, и спустя пару секунд механизм в его мозгу двинулся, и он шире раскрыл глаза. — О! Точно, — засиял парень. — Дина, спасибо тебе огромное. А я всю квартиру обыскал — нигде не смог найти его. Проведя весь перерыв с Диной, они обсудили, кажется, все возможные темы, на которые она готова была ответить. Невидящим взглядом он шел к дому, несколько раз наступив в большие лужи, обрызгав и брюки, и саму обувь. Тяжелый день, пожалуй, относится ко всем будням. Без исключений. Дом встретил его тишиной — никого не оказалось в квартире. Лишь маленькая записка, закрепленная в раму зеркала, оповещала о признаках жизни ранее. Осторожно поддев ее и вытянув, он заулыбался, читая корявый почерк Эви. «Сегодня с классом поедем в театр. Настроения нет. Пусть у тебя оно будет лучше. Не люблю осень». Обмен записками — их маленький секрет, родом из детства. Когда родители допоздна задерживались на работе, он, будучи школьником, как-то раз написал первую записку для Эви, которой внезапно стало плохо в саду, и бабушке пришлось ее забрать. Содержание послания Макс уже не вспомнит, но точно запомнил ответ — маленькую наклейку мурчащего кота. Эви тогда еще не умела писать и никогда не просила сделать это за нее взрослых. Она, проявляя фантазию, находила способ, как ответить или пожелать что-то Максу: наклейки, рисунки, закорючки. И детская находчивость всегда вызывала улыбку на его лице. Найдя ручку, которая завалилась на самое дно сумки, он написал на обратной стороне желтого листка ответное послание: «В холодильнике тебя кое-что ждет. Пусть это поднимет тебе настроение :)» Макс положил киндер, купленный как раз для такого случая, в дверцу холодильника. У Макса была офигительная интуиция. Сварив себе кофе, он взглянул на прогноз погоды и стал ждать вечера. Боковой свет лишь больше вгонял в сон, и парень с трудом боролся с тем, чтобы не провалиться в него. Не ходить по ночам по городу? Окей. Макс принял к сведению и вышел из квартиры. Провалено. Вывески жалостливо скрипели, тонкие ветви гнулись к самой земле под порывами холодного ненастного ветра, ускорявшего процесс опадания последних жёлтых листьев, уносимых прочь, до следующего года. Макс уткнулся глубже носом в шарф цвета марсала, спрятав руки в карманах горчичного пальто. Сквозь бесконечное число луж, слившихся уже в какие-то маленькие речки, стекающие по идущей вниз дорожке, просвечивалась пыльная желтизна притоптанных опавших листьев. Из переулка за углом нарастал громкий и ритмичный стук каблуков, точно кто-то бежал, и не успел Макс что-либо предпринять, как был сбит с ног внезапно вылетевшим из переулка парнем. Чёртовы узкие переулки, которыми пестрил весь город, и к которым он никак не мог привыкнуть, блуждая в них, как в лабиринте. — Ай-ай, — простонал парень, сидя в метре от него. Макс видел лишь его спину, на чёрной куртке которой были вышиты белые крылья. — Т-тома? — Макс не узнал собственного голоса, что вышел слишком глубоким, с небольшой хрипотцой. — Неловко получилось, — почесав затылок, парень, смахнув подальше от глаз несколько помявшиеся и уже изрядно спутавшиеся светлые завитки, обернулся, на его лице была смущенная улыбка. — Ты в порядке? Это был Марк, тот парень из клуба. — В целом, да, — Макс сглотнул, бегая взглядом по его одежде — точь-в-точь, как у Томы. — Ты… — он прикусил язык, вовремя вспомнив, что не должен распространяться об этом. — Что такое? — поднялся Марк, заплетающимися ногами подойдя вплотную к нему, и наклонился. — Ты какой-то потерянный, — ни то сказал, ни то спросил Марк. — Ещё бы, ты выскочил из ниоткуда и буквально снёс меня, — решительно заявил Макс, оглядывая грязные брюки. Удрученно вздохнул, понимая, что придется заново выглаживать стрелки. — Я тебя не заметил, душка. — Прошу, не называй меня так. — Мне знакомо твоё лицо, — туманными глазами всматривался в него Марк. — Но только никак не могу припомнить откуда, — он кусал губы, и кровь приливала к ним все явственнее, делая их похожими на клубничный леденец. — Мы в клубе пересеклись. (Пересеклись и переспали). Но Макс решил не озвучивать это. Да и был ли в этом хоть какой-то смысл, когда он сам толком ничего вспомнить не мог. — В яблочко, — залучезарился он. — Снова туда собирался? — Я типа искал, где бы развлечься. — И как успехи? — глаза Марка как-то неестественно бликовали скудным освещением фонарей. — Тоскливы, — Макс ковырял ботинком мокрую брусчатку. — М-м-м, — протянул он, причмокивая. — От кого ты так бежал? — исподлобья взглянул Макс. — Бежал? — вытянул трубы в трубочку Марк. — А! — его голос сорвался от неожиданно нахлынувшего волнения. — Надо бежать, — он схватил Макса за локоть и потянул, набирая темп. — Куда мы, черт возьми? — суетливо разворачиваясь, вопил Макс. — За мной парни в форме гонятся, нужно делать ноги, — его широко раскрытые глаза безумно смотрели куда-то сквозь Макса. — Что? Что ты натворил? — прерывисто вопрошал Макс. — Порошок рассыпал, а тут они нагрянули. Скорее, птенчик, — поманил он рукой. — Да ты в своём уме? Я теперь сообщником пойду! — лицо жгло то ли от гнева, то ли от адреналина. — Да все будет пучком, — хихикнул он. — Главное оторваться от них. — Мне не нужны проблемы. — Ты же искал развлечений, я тебе их устрою. — Не совсем такие развлечения я искал, конечно… Он не имеет ни малейшего понятия, какими путями вёл его Марк, но им удалось избежать повторной встречи с полицией. И на том спасибо. Парень прислонился к стене, постукивая ногой. Он опустил голову, позволив длинным кучерявым, от большой влажности, волосам полностью скрыть лицо, спрятавшись от любопытного взгляда Макса за светлыми занавесками. Макс не знал, почему пошёл за ним. Но идти ему все равно было некуда. Марк привел его к бесконечно-высокому зданию, сплошь состоящему из панорамных окон, отражающих свет. Эдакая башня, подсвеченная холодным голубоватым сиянием. Дверцы лифта открылись, и они вошли внутрь. Марк нажал на верхний этаж, вернувшись к той же позе. Эм, с ним точно все окей? Слишком уж часто его грудная клетка вздымалась, а дыхание было сбивчивым и коротким. Он пытался чем-то унять дрожание тонких длинных пальцев, наматывая пряди. Когда лифт открылся, Марк двинулся по длинному темному коридору, освещенному лишь горящим светом, исходившим из лифта позади. Но стоило дверцам закрыться, как наступила полная, кромешная тьма. Здесь экономят на электричестве? А по столь пафосному виду снаружи и не скажешь. На полу расстилался длинный, узкий и достаточно мягкий ковролин. Может, это была красная ковровая дорожка? Но в такой темноте проверить это не представлялось возможным. Макс так и не узнает. Остановившись перед одной из кучи дверей, Марк, открыв ее, распахнул, приглашая Макса войти. — Выпьешь со мной? — он обернулся, оставив обувь в темном пространстве большого коридора. Огромное окно напротив, почти во всю стену открывало вид на ночное небо. На лакированном полу отражался серебристый лунный свет. — Не думаю, что это хорошая идея, — Макс перешагнул разбросанную обувь Марка, стараясь в темноте не споткнуться и не врезаться во что-нибудь. — Это отличная идея, — он улыбался, продолжая ходить из стороны в сторону, словно пытаясь что-то отыскать. Макс подошёл к окну, смотря на город, подсвеченный невероятным количеством огней. С этой высоты он казался крошечным, как на ладони. Большие красные балки, уходящие вверх, пересекались между собой, образуя острый угол шпили над длинным мостом. Светящееся всеми цветами радуги колесо обозрения казалось скромной декорацией в сравнении с такими масштабами. Еще дальше было лишь море, рябью поглощающее холодное свечение луны, уносящее его в самую кромешную и неизведанную людьми глубь. Море окружали горы, которые, как великаны, защищали другие земли от возможного выхода воды из берегов в случае нашествия титанических размеров морских владык. Каменистые холмы были усеяны небольшими огоньками света в окнах домов. Прозрачно-белые облака быстро неслись по бескрайнему небу. Марк вернулся с бутылкой вина, грузно поставив ту на маленький стеклянный столик, рядом с небольшим серебряным подносом, с лежащей на нем нарезкой фруктов. Сам провалился в просторах кожаного дивана. Он успел переодеться, представ перед Максом в приталенной полурасстегнутой рубашке и узких укороченных джинсах. — А из твоей квартиры ахеренный вид, — направился к нему Макс. — Особенно с утра. Когда первое, что ты видишь — крохотность мира, над которым стоишь. — Да ты всемогущий. — Ха, да. Мне нравится, как ты это преподносишь. Продолжай, — Марк стрелял глазами — стрелами Купидона в Макса, ни капельки не смущаясь. Макс заприметил одиноко стоящий в самом углу маленький пуф. Макс составит ему компанию, сегодня ему не будет тоскливо. Ему выпала честь прочувствовать округлые ягодицы. Он придвинул пуф к столу, напротив Марка, и сел. Марк аккуратно двумя пальцами обхватил вилку, покручивая её во время разговора. Затем, с особой осторожностью, поднес её к дольке апельсина, медленно входя острыми зубцами, утонувшими в выступившем оранжевом соке. — Сделай милость, открой, — промурлыкал он, протягивая через столик бутылку вина и штопор. — У меня всегда не получалось. Макс лукаво улыбнулся, вкручивая винт в середину пробки, а затем опустил рычаги. Вуаля, пробка была благополучно извлечена, оставшись нанизанной на винт штопора, который он положил на столик. Марк протянул два пузатых бокала на тонкой черной ножке. — Что означают крылья на твоей куртке? — Макс поднес бокал к носу, вдыхая аромат. Без малейшего понятия зачем, но он это сделал, учуяв лишь запах вина. Он никогда не вникал в суть профессии сомелье, и уж тем более не понимал, как им удается разгадывать марки вин. Для Макса они все были ни чем иным, как ящиком Пандоры. — Свободу, — он обхватил дольку апельсина двумя пухлыми губами и стал высасывать сок. — Почему тогда убегал, если свободен? — Не всем дано признать за кем-то его полную свободу, — он положил в тарелку обескровленный выжатый кусочек апельсина, слизав с губ остатки сока. — У некоторых людей есть чёткие, не гибкие границы дозволенного ввиду их ограниченного восприятия. — Но и у тебя в голове они есть, раз ты скрылся с места, понимая, что последует, если бы тебя схватили. — Я обременен людьми, которых не могу подвести, — только пожал он плечами, отвернувшись к окну. Его глаза стали темными, как ночное небо, поглотив в себя все звезды, расчистив простор для луны. — Говоришь противоречиями, — Макс, смутившись, посмотрел на выжатую дольку апельсина, лежащую смятым комочком на краю подноса, отметив про себя расточительство Марка. — Почему ты не стал его есть? — он взглядом указал на объект интереса. — Я ем только то, что мне нравится. Прожилки не люблю. Они безвкусные и неприятные, — скривил он губы в некоторой брезгливости. Макс только кивнул, соглашаясь, но все же не понимал резона переводить еду из-за извращенных предпочтений. — Давай лучше поиграем, — он склонил голову, смотря на Макса. — К чему пустые тяжеловесные разговоры? — его взгляд прояснился, отливая серебром. — И во что же ты хочешь поиграть? — В покер? — он отвел взгляд, точно не был уверен в собственном предложении. — Я не особо хорош в нем. Тебе придется… — Нет-нет-нет, — замотал Марк головой, взмахнув рукой, держащей бокал, и вино чуть было не пролилось за края. Макс наблюдал за тем, как жидкость бултыхалась водоворотом в бокале, оставляя слабые разводы на стеклянных стенках. — «Две правды и одна ложь». Угадаешь — тебе выбирать награду, — располагающая улыбка растянулась на его лице. — Но ты для меня как джокер. — В этом и вся прелесть этой игры, милый, — на его щеках проявились маленькие ямочки. — Прошу, зови меня Макс. Тот лишь хихикнул, прикрыв сияющие глаза, пряча розовый румянец рукой. — Маякни мне, как будешь готов, — причмокнул он, пригубив вино, все это время болтая ногой. И как Макс должен будет уличить ложь? Существует немалая вероятность того, что он дважды скажет о себе неверные сведения, и что тогда? — Ну чего ты? Почему не пьешь? — мгновенно сник Марк, жалостливо изогнув брови. Макс молча сделал глоток, обведя взглядом весь силуэт парня: тонкие щиколотки, дрожащие пальцы, часто вздымающаяся грудная клетка, выступающие ключицы, полураскрытые губы, постоянно прячущиеся за светлыми завитками черные, как смоль глаза, съехавшая на бок небольшая черная шляпка с бантом. — Начинай. Не люблю оттягивать неизбежное. — Томительное ожидание только усиливает страх. — Да, да, да. Не тяни. Марк тихо хмыкнул, его ресницы трепетно подрагивали. — Я виртуозно владею своими руками, — его глаза-лазеры не сводили прицела с Макса. Из его пальцев выскользнула вилка, которую он все это время не мог оставить в покое, выполняя ею акробатические трюки в руках. — Упс, — одними губами произнес он, выпячивая те как можно сильнее, словно посылая поцелуй. — Никогда не курил сигареты, — Марк перевёл взгляд на изящные пальцы, проведя ими по губам. И Макс, против желания, увидел, как длинные пальцы обхватывали тонкую дамскую сигарету. Если уж он балуется травкой, то курение — это меньшее из бед, на которые он только способен. Но применимо ли в этой ситуации, именно с ним, доказательство «от противного»? Но Марк не давал ему время хоть на небольшую передышку, чтобы обдумать услышанное, продолжив: — Я считал себя интерсексом большую часть жизни, — он прищурился, не дав толком разглядеть хоть что-то в черных глазах, в которых зрачок почти сливался с радужкой. Но от этих слов помещение заволокло чем-то тёмным, по спине Макса прошёлся холодок. Где-то открыта дверь? Иначе откуда такой сквозняк? Марк моргнул, все встало на круги своя. Он вновь заинтригованно смотрел на мир, а большие тени от длинных, закрученных ресниц оберегали глаза от излишней яркости и всякого рода посягательств в душу владельца. Интерсекс? Это встречается так редко, да и люди предпочитают не говорить об этом, а тут рассказать так сразу, да и человеку, которого видишь второй раз в жизни. Как можно вообще сказать о себе самое сокровенное? Что не так с этим парнем? Он не понимает, кому и что можно и стоит ли говорить? Но все то время, пока Марк говорил, неизвестная тревога, причина которой была непонятна Максу, овладевала им. Он беспокойно дергал ногой, занимал руки, вдруг внезапно ставшие мешающимися, но смотрел прямо в глаза. Что там говорится в литературе по психологии — когда человек лжет, он уходит от прямого зрительного контакта или наоборот поддерживает его? — Оу, ты в растерянности. Извини, не хотел тебя напугать, — Марк театрально надул красноватые губы. — Вот еще, — отмахнулся Макс, но его брови предательски сдвинулись к переносице, а взгляд заострился на Марке, пытаясь прочитать его. Нагрузив Макса фактами о собственной персоне, Марк принялся потягивать вино, наблюдая за ним. Когда ему это наскучило, он приблизил бокал к одному глазу и смотрел на мир перед собой через выпуклое прозрачное стекло. Затем поднял его выше, любуясь сквозь жидкость окружающим, окрашенным в однотонный винный цвет. — Я застал тебя врасплох? — сокрушил он тишину внезапным вопросом. — Слишком много ты поведал личного тому, кого не знаешь. — Я знаю тебя иначе, — тише сказал он. — Гораздо ближе, — голос окутался бархатистым грудным регистром. Макс отвёл взгляд. — Хорошо, и что будет, если я вдруг не угадаю? — Выполнишь мою просьбу. Не более. — И что это будет за просьба? — Если я тебе скажу, то пропадёт весь интерес этой игры. — Так я хотя бы знал, что на кону. — Зачем знать сумму выигрыша, когда есть азарт? В игре важен сам процесс, а не результат. — Обычно так говорят те, кто проигрывает. — Ох, нет. С завидной частотой я одерживаю верх. Но согласись, это лучшая возможность узнать друг о друге гораздо больше. Мы с тобой тёмные лошадки друг для друга. Два джокера в одной игре. И исход игры будет зависеть лишь от того, чья карта сыграет лучше. — Джокер — двоякая карта, зависящая от случая. — Возможно, фортуна будет на твоей стороне. Макс не мог найти подвох в поведении, жестах или мимике парня. Оставалось лишь довериться волшебному методу рандома. — Хорошо, — вздохнул он, сцепляя пальцы. — Первое — точно правда, — он сузил глаза, стараясь не упустить из виду ни единой детали. — Оу, — застенчиво смутился Марк. — Разумеется. Я специально решил облегчить тебе задачу. Ты ведь помнишь ту ночь? — томным голосом спросил он, покручивая одну из пуговиц на рубашке. Макс судорожно пытался перелопатить каждый уголок памяти, чтобы откопать тот самый фрагмент. Но безуспешно. Его точно кто-то выкрал из его головы, оставив пустую клеточку. — Я не люблю ставить людей в неудобное для них положение, но ты меня прямо-таки расстраиваешь, — ворковал он каждое слово. Марк не говорил, нет, он плыл по густым медовым речкам, что лились из его рта. Эта патока наполняла собой ушные канальцы. Хотелось слушать, слушать, слушать. Магия слов, гипнотическое воздействие, либо Макс сошёл с ума. — Но ты всегда можешь убедиться в правдивости первого факта, — приторно тянул он, растягивая нугу в тонкую прозрачную нить, завязывая обманчиво красивый, но тугой узелок, набрасывая её на Макса, как лассо. Где слово стоп? Макс насытился, у Макса передозировка глюкозы в организме. Резкий скачок. И хоп. — Насчет второго я не совсем уверен, — тянул он. — Но человек, балующийся травкой, обычно с чего-то начинает, скажем, с тех же сигарет, — осторожно изложил он, проверяя толщину льда, чтобы не уйти под воду. Марк болтал ногой, пока Макс говорил, а потом замер, вытянувшись, как струна, и молча наблюдал. — Третье — самое сложное, слишком личное и потому неоднозначное. Насколько мне известно, от интерсексуальности нельзя избавиться. А ты ясно дал понять, что какое-то время не знал об этом, — Макс держал зрительный контакт, а голос неуверенно продолжал. — Однако, с этим рождаются. И даже если предположить, что при рождении это было трудно выявить, то в подростковом возрасте ты точно бы заметил какие-то неполадки, которых быть не должно. Марк не подавал ни единой эмоции на лице, продолжая оставаться нечитаемой книгой на неизвестном Максу языке. — Да и если брать в расчет начало подросткового возраста… — замялся он, высчитывая в уме, — выходит меньше, чем половина твоей жизни, и уж тем более не дотягивает до большей ее части. — То есть, твой окончательный ответ, что третий факт — это ложь? — подвел итог Марк, кладя в рот кусочек банана. — Да. — Что ж, — он подался вперед, поставив пустой бокал на пол, рядом с диваном, — ты ошибся. Второе — ложь, — его лицо засияло улыбкой. — Я не выношу дым от сигарет. Да и вкус у них мерзкий. Предпочитаю более эстетические виды удовольствия. — А третье — правда? — Абсолютная, — прищурился он. — Тогда я ничего не понимаю, — пожал плечами Макс, опустошая разом весь бокал. — Ответ прост. Если хочешь соврать, всегда говори правду. Люди — существа, которые предпочитают не верить в шокирующие подробности, тешащие себя мыслью, что это ложь, ищущие любой предлог, способный перевернуть и опровергнуть услышанное. — Понятнее мне не стало. — Мне внушили, что я не такой, как все. Но с самого рождения я был нормальным и здоровым ребенком мужского пола. — Зачем ты озвучил подобное, если теперь не хочешь полностью это раскрывать? — Раскрой я сейчас все карты, что останется на потом? — загадочно изрек Марк, устремив взгляд в потолок. — Прекрасно само ощущение интриги, — уголками губ дернул он, обращая взгляд к Максу. — Психотерапевт сказала, что нет ничего постыдного в том, чтобы говорить в открытую о том, какой ты есть. Первое время было тяжело, но теперь эта информация о себе представляется мне ни чем иным, как разговор о погоде. Я усвоил во время тех бесед, что болезненную информацию необходимо разделять с другими, чтобы самому освободиться от оков прошлого. Стоп, он тоже посещал психотерапевта? А не один ли врач у них с Томой? Это что, банда психически-больных людей? Если честно, Макс бы не удивился, будь это так. Он смотрел на двоящегося перед глазами Марка. Связь с происходящим медленно таяла, как сахарная вата в воде, вытекая сквозь пальцы приторно-сладким голосом Марка. — Но ты нервничал. Думаю, это меня и смутило, — в словах не было той решительности, которую он изначально вкладывал. — Говорить правду не всегда бывает легко. Не расстраивайся, не всем дано владеть языком тела, — снисходительно мягким голосом сказал он. Макс лишь фыркнул. — Твоя очередь. Удиви меня, — кокетливо сказал он. Марк только извиняюще улыбнулся. — Окей, — громко сказал Макс, собираясь с силами, хлопнув ладонями по ногам, прочищая горло. — У меня есть связи с бандой, в которой ты состоишь, — Макс смотрел в упор, но голос едва ли можно было назвать ровным. — Мне предлагали стать каллиграфом, потому что у меня охерительный почерк, — прикрыв глаза, он неловко улыбнулся одной стороной рта, чувствуя, как горло стянула колючая проволока. — В старших классах меня чуть было не исключили из школы, застав в раздевалке с другим парнем, — опустив взгляд на полный бокал с вином, он смутился. Макс был уверен, что его оставалось меньше. Он перевел взгляд, который почему-то больше не мог удерживать. — Ты сказал три правды, — Марк положил руки на ноги, ладонями вниз. — Разве? — Макс потянулся к бокалу и сделал глоток, чтобы прочистить пересохшее горло. — Точно. Хотя первый факт сформулирован тобой не совсем корректно. — И почему же? — Двояко понять можно. — По-моему вполне конкретно. — Скорее абстрактно. — Объяснись. — Видишь ли, мы с тобой знакомы, и это уже можно отнести к тем самым связям. — Но? — Однако, ты подразумевал другого конкретного человека. — Говори уже. Я понял, что проебался. — И, к твоему несчастью, я его знаю. — Так ты знал и только продолжал делать вид? — А кто, как ты думаешь, передал твои ключи Томе? Ну пиздец. Не город, а село. Макс припал губами к бокалу, стараясь по возможности отсрочить следующий вопрос, давая себе время, чтобы подумать. Но мыслительные процессы давались с трудом. — И как ты понял, что он тот, с кем я знаком? — А ты разве не помнишь, как вспоминал его тогда в клубе? Блять. Макс забыл. — А про почерк? — Из того же источника. Тома говорил членам банды о Максе? С чего бы вдруг он удостоился такого внимания? — Тома вскользь упомянул о парне в вузе, который слишком громко кичится своим почерком. Ничего Макс и не хвастался, только сказал правду, предложив написать текст самому. — Та встреча в клубе тоже была спланирована им? — Нет, чистое совпадение, — он накручивал очередную прядь на палец. Марк что-то недоговаривал. Он нервничал, Макс в этом уверен. Но эта очередная мелочь, по-видимому, являющаяся привычкой: занять беспокойные руки, совершая так много ненужных действий, призванных успокоить — только сильнее путали. Макс понял только то, что Марк прекрасно осведомлен об этих хитростях в поведении людей, которые не догадываются, что лишними жестами, мимикой и прочим позволяют читать себя, становясь легкой мишенью. И Марк пользовался этим. Он кокетливо флиртовал с миром, показывая себя открытым и понимающим, чутким и милым. Но правда это или очередная ложь? А может всему виной травка, которой он баловался? Либо он уже слишком пьян. А если Тома специально подговорил Марка? Но только зачем? Что он хотел разузнать таким способом? — Ладно, допустим. А третье? — Про парня в раздевалке? — Да. Как понял, что это правда? — Ну, как тебе сказать… — Марк вскинул голову, постукивая пальцами по подбородку. — По тебе видно, что этот факт не может быть ложью, скорее факт из жизни. Их всех заклинило что ли на этом «по тебе видно». Что видно? — Но ты, вроде как, тоже не стесняешься самого себя, одеваясь так, как захочешь. — Да, поэтому мне и нравятся такие люди. Поэтому я и подошел к тебе в клубе. То есть здесь есть такие же люди, как сам Макс, которые выражают себя открыто, не боясь пустых и необоснованных страхов, не терзаясь тем, что их могут осудить. Но почему тогда огребает только Макс? — И как к тебе относятся окружающие? — Я грею глаза лишь теплом солнца, сторонясь безликой тьмы. — Черт, чувак, мы так похожи, — с облегчением выдохнул пьяный воздух Макс. — Поэтому я понимаю тебя и твои чувства. Более того, мне нравится твой стиль. Вкус у тебя определенно есть, сладкий. — Ха, спасибо, конечно, но я и так это знаю, — самодовольно улыбнулся Макс. — И давай без этих уменьшительно-ласкательных, пожалуйста. — Прости-прости, — его рот приветливо улыбался всему миру. — Допей вино, — он потряс бутылку, прислонив к уху. — Здесь совсем немного. — А ты чего? — прищурился Макс. — Не хочется, — по-детски привередливо скривился он. — А выливать как-то жалко. Вино-то хорошее. Пожав плечами, Макс допил остатки прямо из горла. — И да, желание за мной, — мелодичным голосом напомнил Марк, не сводя взгляда с Макса. -Станцуй для меня, — от такой внезапности озвученного парень чуть не поперхнулся. — Без музыки совсем не то, — язык начал заплетаться, и окончания слов заглатывались. Его накрыло так резко от неожиданно сказанного вслух желания или от того, что он пил из горла? — Я тебе саккомпанирую. Марк задал медленный ритм хлопками. И Макс, не без помощи собственных рук, оторвался от пуфа, и прошел в другой, более свободный, конец комнаты. Он не контролировал движения, а потому даже представить не мог, как выглядел сейчас со стороны. Но, смотря на расплывающегося Марка, он видел одобрительную улыбку, и потому продолжил. Бесспорно, Марк был красив, по-девичьи красив: тонкое точеное тело, длинные ресницы, пухлые алые губы, задорные завитки волос и ямочки. Его грациозные плавные движения, милое невинное лицо, которое, в случае чего, сразу преображалось в игривый флирт и смущение, расплывающееся багровым румянцем; его непринуждённые и оттого, не менее чарующие привычки в виде причмокивания, заигрывания с локоном, облизывания пересохших губ. — Покрутись. Не стой на одном месте, зайчик, — тянул слова Марк, завороженно любуясь. Макс старался не прерывать зрительного контакта, даже моргать пытался реже. Марк изучал каждое его движение, облизывал глазами тело, не упуская из виду любую деталь. Словно этот танец изначально предполагался в кабинете флюорографии под тщательным и прицельным рентгеном. При поворотах его тянуло то в одну, то в другую стороны, и он с трудом удерживал равновесие, то взмахивая руками, как птица, то стоя на одной ноге, подобно цапле. Это вызывали тихие смешки Марка, которые он прикрывал ладонью. Макс пытался каждый раз одернуть рубашку, задиравшуюся и оголявшую торс. А еще и пуговица расстегнулась — подлянка. Негнущимися непослушными руками он пытался вернуть ее в изначальное положение, но это оказалось невыполнимой на данный момент задачей. Выдохнув, он откинул эту затею и, подняв голову, встретился лицом к лицу, глаза в глаза с Марком, который так бесшумно подкрался к нему и сейчас стоял вплотную, кладя руки на бедра, располагая ладони прямо на ягодицах. Почувствовав себя зверюшкой в лапах хищника, Макс усмехнулся. — Не против, если я поведу? — полушепотом спросил он, кипятком обжигая кожу. — Ты же выиграл, так что дерзай, — он вальяжно размяк в его руках, позволяя Марку придать ему нужную позицию, форму, задавая темп и направление. Они кружились, прижимаясь бедрами. Мир вокруг становился все менее разборчивым, очертания размывались, сливаясь в одно большое непонятное пятно, маячившее перед глазами. — Приходи послезавтра, — Марк источал губами пьяный шлейф дорогого сорта винограда. Макс сильнее пьянел, вдыхая терпкость алкоголя, что щекотал ноздри. — А что случится послезавтра? — Сюрприз. — А куда? — Тома тебя проведет, — ласковым шепотом он опалил ухо Макса. Он чувствовал его пальцы на собственной рубашке — они ловко расправлялись с пуговицами, опускаясь ниже… У Макса скрутило тугим узлом живот. Резкий комок тепла стремительно поднимался выше. Марк потянул куда-то Макса, и тот последовал за ним, не в силах сопротивляться. А дальше лишь темнота. Кажется, у Макса проблемы с памятью. Иначе, как он мог забыть очередную ночь?