Оковы

Не бывает худа без добра. Не успев проснуться, Макс пожалел, что вообще открыл глаза, пробудившись. Убейте его. Ему так херово. Он скрутился на светлых простынях, сжимая их в кулак. — Как себя чувствуешь? — кто-то заботливо положил руку ему на плечо. Макс морщит лоб, пытаясь понять, кто его спросил. Приходит к выводу, что это, должно быть, Марк. До него с трудом начинает доходить происходящее. Резко сев на кровати, он оглянулся. Большие окна, зашторенные плотными шторами — спасибо, Господи. Большая двуспальная кровать и тумба напротив. Он не ночевал дома. Макс понятия не имеет, где он. Неужели остался ночевать у Марка? Вобрав ноздрями воздух, он готов был внутренне перекреститься, предвкушая домашний переполох. Но ведь он уже взрослый, и вполне может не явиться домой. Вот только как объяснить это отцу? Однако, этот вопрос молниеносно уходит на второй план. Острая боль пронзила виски, и он схватился за голову, опуская ее к согнутым в колени ногам. Сначала ему нужно разобраться с собственным организмом и привести его в состояние адекватного функционирования, и только потом он подумает об остальном. Потом, может быть. — Не стоит так резко двигаться. Марк рядом. Значит, он ночевал у него. Теперь Макс в этом железно уверен, и это верный признак того, что не все так плохо. Плюс 1 к сообразительности. — Что было? — осипшим после сна голосом спросил он, не рискуя поворачивать голову, пусть и очень хотелось. — Тебя вырвало, — участливо отозвался тот. — Я… — Не переживай, ты успел добежать до ванной, — даже по одному только голосу Макс явственно ощущает улыбку на лице Марка. — Хорошо? — утверждение вышло вопросом. — Отдыхай, — ласково сказал Марк. — Принести что-нибудь? — Только воду. Марк издал смешок, поднимаясь. Макс продолжал неподвижно сидеть, пытаясь вникнуть в то, как такое вообще могло случиться. Они пили только вино, одну бутылку на двоих. Почему тогда так плохо? Организм за один день решил состариться? Печень отказать удумала? Дверь с неприятным, режущим и без того чувствительные сейчас уши, приоткрылась. Макс даже не повернулся, боясь, что подобное действие только усугубит его и так не радужное состояние, вызвав более сильное головокружение. — Марк? Опа, не знал, что ты не один, — раздался чей-то незнакомый, но высокий для парня голос. — Эд, я все объясню. Но можешь не переживать, — он засеменил за ним, и они удалились за большой деревянной дверью, оставив Макса одного в комнате. Как-то негостеприимно, однако. Просидев какое-то время неподвижно и выждав, когда голоса за дверью затихнут, Макс опустил голые ноги на холодный паркетный пол и поежился. Накинув на ссутулившиеся плечи одеяло, он вышел из спальни и оказался в той же комнате, с которой вчера все и началось. Марк чинно сидел на шоколадном диване, перекинув одну ногу на другую. Его завитки волос, задорно выглядывающие из-под шляпки, горели золотом, освещаемые утренними лучами, проникавшими сквозь стекло. Оттопырив мизинец, он попивал травяной чай, аромат которого витал в воздухе. Он сидел вполоборота, прикрыв глаза и вдыхая ноты чая, его ресницы нежно трепетали, а на щеках проступил легкий румянец. Услышав шаги Макса, он повел плечом, но не обернулся, продолжив держать в руках небольшой хрустальный стакан с латунным подстаканником, на котором был изображен объемный рисунок сердец, пронзенных кинжалами. — Эм, тот парень уже ушел? — нащупывал почву Макс. Марк только кивнул головой. — А кто… — начал было Макс, но ему не суждено было закончить. — Если ты голоден, то можешь взять что-то из этого, — Марк жестом указал на лежащие в тарелке на столике сэндвичи с копченой курицей и салатными листьями. Макс, переведя взгляд, подавил тошноту и замотал головой, отказываясь. — Только воду. Побольше и похолоднее, желательно, — мечтательно произнес он. — Вода в кувшине. Кувшин — на кухне, — сухо ответил Марк. — А кухня где-то здесь, понимаю? — растянувшись в улыбке, спросил Макс. Но Марк промолчал, не шелохнувшись. — Зачетная шляпа, — Макс подкрался сзади к Марку и снял с него головной убор, крутя в руках. — Спорим, на мне она будет смотреться лучше? — ехидно улыбнулся он, надевая ее на голову. Марк обернулся, дружелюбно улыбаясь и протягивая руку в попытке стянуть шляпу с Макса, но тот ловко уклонился, отпрянув назад и начав кружиться, прокручивая головной убор. Он подошел к окну в надежде разглядеть хотя бы слабый отблеск собственного отражения, поправляя на голове черную шляпку. — Тебе она ни к чему, милый. Незачем благородный цветок перебивать полевыми. — Очень лестно, зачем тогда она тебе? — А это уже мое дело, — хихикнул он, прикрыв рот ладонью. Макс нахмурил брови, но решил не засорять голову, которая сегодня чугунным чайником гудела, выпуская пар из ушей. — Птенчик, боюсь, тебе нужно идти, — голос Марка был нерешительным и тихим, он теребил пуговицу бордовой рубашки. Макс хмурил брови, не отводя взгляда от тонких пальцев, вдруг начавших подрагивать по неизвестной причине, пытающихся занять себя хоть чем-то, будь то пуговица, ворот рубашки или случайно выбившаяся из общей массы волос прядка. Марк нервничает? — Что-то стряслось? Кто был тот парень? — в замешательстве округлил глаза Макс, подаваясь вперёд. — Но я жду тебя завтра в полночь, — ласково добавил он, лучезарно улыбнувшись. — А как мне… — Информацию узнаешь у Томы, — устало выдохнул он, поставив чашку с чаем на столик и склонившись над ним. — Как мне спросить его, если я с ним, кроме как универа, нигде не вижусь? — распаленно вопрошал Макс. — А в универе он перестал появляться, — тише добавил он. — Вот как… — задумчиво произнес Марк, безотрывно смотря в одну точку, водя пальцами по краям стакана. — Может, скажешь мне, где он? — он упал на диван рядом с Марком, сняв шляпу, пальцами водя по бархатистой, чуть шероховатой поверхности головного убора. — Откуда мне знать. Он как блудный кот, — Марк потянулся рукой к шляпе и, не видя препятствий со стороны Макса, вернул вещь, положив шляпу на ногу, обтянутую узкими черными кожаными брюками. В воздухе висело какое-то странное эфемерное напряжение. — Тогда скажи мне сам, — Макс опустил взгляд, рассматривая пустые руки, еще хранившие крошечный вес в своей памяти. — В чем проблема? — он посмотрел прямо на Марка, тон его голоса стал серьезным. — Прошу тебя, будь тише, — он приложил указательный палец к его губам, заглушая окончание слова, растворившееся в воздухе. — Мне нужна тишина, — Марк медленно коснулся пальцами висков, став массировать их. — У тебя наверняка есть возможность связаться с ним. Позвони и спроси, если не хочешь говорить сам, — упорствовал Макс, хмуря брови. В голове всплывали слова о пагубности подобной привычки, что вызывала преждевременное появление морщин. Но ему в этот момент почему-то не удавалось совладать с собственными лицевыми мышцами. Марк резко встал, вытянувшись, как струна. Его разгоряченное лицо было цвета собственной рубашки. — Почему все считают, что я кому-то что-то должен? — он обхватил себя руками за предплечья. — Почему заставляют делать то, что я не хочу? — сильнее сжал их, смяв хрустящую ткань рубашки. — Но ты моя последняя надежда, — мягко произнес Макс, ласково улыбаясь, смотря снизу вверх на узкие плечи Марка, которые вздрогнули и медленно опустились. Он переменился в лице, внезапный и беспричинный гнев растворился, уступив место нежному дружелюбию. Максу удалось подобрать нужный ключик. Он чертов замочник. — Откуда вдруг такой интерес к нему? — с шалостью прищурился он, повернув и склонив голову. — Может, я переживаю, — вытянув губы в трубочку, сказал Макс. — Переживаешь за незнакомца? — в его голосе был слышен неприкрытый смешок. — Кто он для тебя? — легкомысленный тон отошел на задний план, и Марк смотрел прямо в глаза, вдумчиво и… Строго? — Тот ещё чудила с запертым чердаком тайн, — широко улыбнулся Макс, переводя настроение диалога в изначальное русло. — И просто одногруппник. — Этого недостаточно, — хмыкнул он, устремив взгляд в окно. — А что ты хочешь услышать? — Скажи то, как есть на самом деле. Макс не видел его лица. А разглядывать его спину ему порядком надоело. Он опустил глаза, перебирая пальцами. — Он меня частенько раздражает, — начал он и замолчал. Это оказалось сложнее, чем он предполагал. — И ещё он постоянно спит на парах и… — Макс замолчал, нахмурив брови и вслушиваясь в знакомый рингтон телефона. Блять, это же его телефон. — Что-то не так? — Марк развернул голову, удивленно смотря на него своими театрально широко раскрытыми глазами. — Я слышу свой телефон, но не пойму, где он… — Макс стал крутить головой, просовывать руку в щели дивана в поисках своего гаджета. — Оу, не этот, случаем, ищешь? — Марк повернулся к Максу, по-лисьи прищурился, выуживая из кармана узких джинсов мобильник. — Марк, какого хера? — вопрошал Макс, подавшись вперед. — Давай сыграем в игру, милый, — парень прикрыл улыбку ладошкой, виляя бедрами так, словно он заводился с собственных слов или голоса. — Какая в жопу игра? Отдай его, — Макс готов был пожать руку человеку, который пытался сейчас до него дозвониться — завидное упорство. — Ну-ну, Макс. Будет весело, — Марк увернулся от руки Макса, проскользнув дальше по комнате. Скользкий гад. — Марк, я сейчас очень зол. Знаешь, что бывает, когда я зол? — Максик, ну же, не будь такой букой. — Он грациозно покрутился на одних пятках, сложив руки за спиной в замок. — Мне стало скучно… — тоскливо и с чувством протянул он. — Развлеки меня, — он прижал палец к пухлым алым губам. — Я буду кричать и ругаться, Марк, — с каждым шагом его голос становился все громче. — Я беспощаден в гневе. Если не хочешь пожалеть об этом, настоятельно советую вернуть мне мою же вещь, блять. — Да-да? — Марк взял трубку, кротко улыбаясь Максу. — Верни, — шипел Макс, гоняясь за ним по квартире. — Макс, делай это хотя бы потише, ты же не один здесь, — нарочито громко сказал Марк. — Макс, что ты… Ох! — громкий стон пронёсся по комнате, когда Макс догнал его, обхватив его запястье и выудив из длинных и тонких пальцев телефон. — Ты чёртов засранец! — в ярости бросил Макс, смотря на завершившийся звонок. — Какого хера ты делал? — Но ведь было весело, — Марк присел на подлокотник дивана, скрести ноги в лодыжках и болтая ими. — Кому, блять? — он скептично изогнул бровь. — Мне вот точно нет, — Макс снова впился глазами в экран телефона, чтобы теперь спокойно посмотреть, с кем говорил Марк, и здраво оценить ситуацию. — Но ты такой душка, когда злишься, — Марк пропустил ладони в зазор между внутренней поверхностью ног. — Тебе лучше замолчать, пока я не придумал способ расплаты. Фух, это была Эви. Внутри все отлегло, и Макс выдохнул. — Накажешь меня? — томно протянул Марк, надув губы Макс резко повернул голову, растягивая рот в подобие оскала. — Сначала я бы связал тебя, — он склонился над Марком, кладя руки на его хрупкие плечи, — а затем, — выдохнул он прямо в лицо, пробегая пальцами ниже-ниже, — защекотал до смерти! — воскликнул он, начав щекотать ребра Марка. Тот начал извиваться, подобно змее, пытаясь извернуться от ловких пальцев Макса, звонко хохоча. Марк откинулся назад и, потеряв опору, повалился на диван. Он давился от смеха с пунцовыми щеками и вздымающейся грудью, обхватил себя руками, сжался на диване, став совсем крохотным. Его светлые волосы рассыпались по темной обивке дивана, выбившийся из общей массы, особо настойчивый завиток, прилип к влажным губам. Марк перекатился, уткнувшись лицом в диван, его острые лопатки отчётливо выступали, обтянутые тонкой тканью бордовой рубашки. Макс присел на корточки, проведя рукой по влажной спине Марка, успокаиваю того таким незатейливым жестом. — Ну-ну, — тише проговорил он. — Пошли, проводишь меня. — Уже уходишь? — Марк повернул голову, смотря на Макса сквозь дырявые занавесочки собственных волос. — Да, — он дошёл рукой до поясницы, оторвал ладонь от тёплого тела, сместив её в воздухе чуть ниже, прицелившись и замахнувшись, он резко опустил её на задницу одного засранца. Раздался звонкий шлепок. — Ау! — воскликнул Марк, хватаясь за задницу и потирая её руками. — Никогда так больше не делай! — строго сказал Макс, вставая. — Надеюсь, я был достаточно убедителен? — уже мягче спросил он. — Более чем, — прокряхтел Марк в диван. — В следующий раз не стану жалеть. — Макс, ты самый злой человек из всех, кого я знаю, — буркнул Марк. — Неправда. Я самый добрый и светлый. — Ложь! — Чистая правда! — Ты мне прижег обе половинки моего цельного персика. — О, нет, прошу, давай без метафор, пожалуйста. — Но ты это сделал! Знаешь, как болит? — Не представляю, — усмехнулся Макс. — Ты садист. — Ты сам напросился на грубость. — Я не знал, что ты можешь быть таким бессердечным. — Оу, ты не знаешь, каким я могу быть, — протянул Макс, вздернув бровь. — Ты ужасен. — Марк, — строже сказал Макс, войдя в азарт. Такие игры ему более чем нравились. Он уже стоял в прихожей, все еще ожидая, когда Марк соизволит подняться, подойти и проводить его, наконец. — Ты хочешь, чтобы я вернулся и отшлепал тебя как следует? — Я не в настроении сегодня на подобные игры, извини. — Тогда не вынуждай меня делать этого и подними, наконец, свою задницу. — Она болит. — Если ты не проводишь меня прямо сейчас, то она будет болеть ещё больше. — Ты злодей, честное слово, — вставая, жалобно проскулил Марк. Конечно, Макс мог бы злиться на Марка за его выходку, но, стоило ему увидеть его таким маленьким и беззащитным на диване, обнимающем собственные предплечья, тяжело дышащим, раскрасневшимся, как вся злость куда-то испарилась. Почему-то по-детски невинный поступок Марка более не казался ему чем-то существенным. Ведь Марк такой трогательный оплот невинности. Макс просто не мог на него злиться. Он видел в нем ребенка, пытающегося обратить на себя внимания, развеять скуку путем детских забав и игр. Кажется, Максу пора что-то делать с собственным неистовым желанием обо всех заботиться., перерастающим уже в какую-то безудержную потребность. Может, стоит завести домашнее животное? — Макс, ты совсем ничего не смыслишь в садо-мазо, — все еще обиженно говорил Марк. — С чего вдруг такие доводы? — Я не люблю боль. — Знаю. Но мы с тобой и не играли. Это тебе урок, чтобы ты больше не делал подобного. Марк потупил взгляд, стуча носком ботинка о пол. — Не выставляй крайним меня, — в его голосе не были и доли упрека, наоборот, он был пропитан нотами доброты. — Я могу связаться с Томой и узнать, когда он… — Не нужно, — перебил его Макс, уголки рта сами дернулись в улыбке. — Но мне несложно, — Марк вдруг переменился, от его спокойствия не осталось и следа, голос брал более высокие ноты, чем обычно, а движения вновь стали менее плавными. — Тогда ты не сможешь попасть на мероприятие, — с какой-то досадой сказал он, смотря широко раскрытыми глазами. — Может, стоит понадеяться на волю случая? — снисходительно улыбнулся Макс, пожав плечами. — Не останешься поиграть? У меня есть замечательные эклеры, и… О, вода, конечно, — просиял он. Эм… Марк не так давно первым сказал, что Максу пора уходить, а теперь предлагает ему сыграть с ним? — Марк, но ты же ранее сам сказал, что мне пора… — Ты что-то попутал, — очаровательно улыбаясь, протянул Марк. — Но ты сказал, — прищурился Макс. — Ну что ты, — он обвил его шею руками, — как я мог? — и начал причмокивать губами, находясь в опасной близости к уху. — Так что, поиграем? — Марк хлопал ресницами, щекоча кожу. — Прости, но я не настроен на игры, — Макс сомкнул губы в одну линию, разомкнув объятия парня. — Я тебя как-то обидел? — на лице Марка было искреннее удивление, а губы вытянулись в трубочку. — Я не держу на тебя зла, — обуваясь, сказал он. — Но осадок все же остался, — Макс достал из кармана гребень и провел им по взъерошенным волосам, укладывая их назад. — Прости-прости, настроение — шаткая вещь, — Марк неловко растянулся в улыбке, подпирая собой стену. — А к чему здесь настроение? — Макс вскинул брови, переведя на него взгляд. — Да так, к слову пришлось, — тише добавил он. — Пообещай мне, что зайдешь еще, — шире улыбнулся. — Вижу, судьба благосклонна к тому, чтобы мы пересеклись еще хотя бы раз, — прищурился Макс. — Ты так думаешь? — Я в этом уверен. — Веришь в судьбу? — Нет. Но почему-то чувствую, что увижу тебя снова, — Макс подошел к нему с многозначительной улыбкой, таинственно подымая вверх брови. — Я уже скучаю, — трагично произнес Марк, смотря влажными глазами. — Не нужно, скука лишь растягивает время. Приглашение я получил, значит, жди в гости, — ободряюще улыбнулся Макс, похлопав его по плечу. — Ты такой милый. Я рад, что ты составил мне компанию, — он положил свою руку на его, слегка сжав. — Обращайся, — подмигнул Макс. Телефон Марка завибрировал, и он поспешил ответить, направившись в гостиную. Макс открыл дверь и крикнул ему, попрощавшись. Марк повернул голову, уже расположившись на диване, и послал ему воздушный поцелуй, не удосужившись дойти и закрыть за ним дверь. Ну ладно, возможно, в этом здании внушительная охрана, и собственники квартир абсолютно спокойны и уверены в безопасности своей недвижимости. Макс прищурился, выйдя из лифта. Потолочный свет был чрезмерно ярким, словно компенсировал недостаток освещения ночью. Найдя в кармане телефон, он хотел написать Эви, что скоро будет дома, но не успел нажать кнопку отправить — экран стал полностью чёрным. Зарядка села. Вздохнув, он решил, что прогуляется до дома пешком, заодно и посмотрит на новые, ранее незнакомые ему улицы. Максу в любом случае нужно было убить время — пары он уже пропустил, а домой идти не хотелось. Но, стоило ему выйти из здания, как холодные потоки ветра пробрали его до костей. Как-то резко погода решила так кардинально измениться в худшую сторону. Он высунул голову из-под козырька и пожалел. Дождь стеной лил из непроглядно синих туч. Редкие пробегающие мимо безликие люди скрывались за зонтами, хлюпая по лужам. Может еще не поздно вернуться в теплое помещение, составить компанию Марку и поиграть с ним? Макс переминался с ноги на ногу, обхватывая руками предплечья. Изо рта шел пар. Он быстрым шагом дошел до знака остановки и вытянул вперед руку, пытаясь поймать машину. Он зло подпрыгивал на месте, стараясь согреться. И какой дурак установил здесь знак остановки, не удосужившись оборудовать данное место хотя бы козырьком? Голый пустырь, обдумываемый всеми возможными ветрами. Дождь раздражающе капал на волосы, которые начинали неприятно липнуть ко лбу. По лицу стекала прохладная вода, затекая за воротник. Макс поежился. И почему ему так везет? Когда он окончательно замёрз и до нитки вымок, какой-то добродушный водитель решил, видимо, смилостивиться над ним, затормозив. Салон машины был достаточно большим и более чем комфортным. Макс откинулся на спинку сиденья, свободнее раскинув ноги и прикрыл глаза, запрокидывая голову. Скорее всего, после него останется мокрое пятно на сидении, но его сейчас совсем не волновала данная маленькая неприятность. Ему лишь поскорее хотелось попасть домой и как следует отогреться. Под закрытыми веками он нежил замерзшее тело мыслями о теплом чае и горячей ванне. Добравшись до дома, Макс почувствовал себя настолько обессиленным, что первым делом решил завалился спать. Но переступив порог квартиры, он сразу понял, что сон откладывается. В углу коридора, прямо у стенки, стояла обувь отца. Стараясь не издавать лишнего шума, он тихо закрыл дверь, прошмыгнув в свою комнату. — Макс, я знаю, что ты дома, — почти сразу донеслось из кухни. — Выйди из своей обители. Есть разговор, — бас отца ему очень не нравился. Макс направился на кухню, поставив чайник, и встретился взглядом с тучными глазами отца, что сканировали каждое его движение. Но за все время он уже привык к командному поведению папы. Не сказать, чтобы раньше его это хоть как-то тяготило, но он продолжал надеяться, где-то в глубине души, что когда-нибудь его взгляд смягчится, и отец мягким голосом, на который только способен, скажет те слова, которые Макс так долго ждал. — Где ты был? Увы, этого пока не произошло. — Попал под дождь. Неужели не видно? — Макс не торопился оборачиваться. Что нового он мог увидеть в лице собственного отца? Разве что увеличивающееся количество морщинок, которыми покрывалось его лицо при любой эмоции, походя на сморщенную кожуру мандарина. Ну или густые уже успевшие полностью стать белоснежными усы, которые он не успевал приводить в порядок ввиду загруженного графика и ненормированного рабочего дня. — Ты не был на парах. — С чего ты взял? Только вот вернулся с них. А где ты пропадаешь вечерами? — Макс! Не дорос ты ещё до того, чтобы мне потыкать. — Давай отложим наш чудесный разговор до лучших времен. Я правда чувствую себя не очень хорошо, — Макс коснулся ладонями горячего лица, сминая щеки. — Ещё бы — не ночевать дома и вернуться на следующий день. Я, кажется, ясно дал понять тебе, что не потерплю подобного поведения в следующий раз. — Послушай, — с расстановкой начал он, — я хожу в университет, делаю задания, — ему с трудом удавалось сдерживать рвущиеся наружу эмоции. — По-моему, этого более чем достаточно, чтобы ко мне не было претензий, — натянуто улыбнулся он, встретившись с суровым выражением лица напротив. — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — отец неумолимо покачал головой. — Папа, моя личная жизнь — это моё личное дело, моё право. Почему она тебя заботит больше, чем меня самого? — Как ты не понимаешь, что твоя личная жизнь сказывается и на моей репутации тоже. — Вся ирония в том, что я тоже этого не понимаю, — пожал плечами Макс, продолжая держать улыбку в состоянии паузы. — Прекращай заниматься ерундой и повзрослей наконец. Тебе 20 лет, а ты продолжаешь вести себя как подросток. — Вы с мамой речь вместе писали? — подавил смешок Макс. — Ты на полном серьёзе считаешь, что ориентация — это подростковые дурачества? — Юноша, я попрошу тебя выбирать тон. Ей богу, будь это ринг, отец прямо сейчас отправил бы собственного сына в нокаут. — Боже правый, мне правда после подобного нечего тебе ответить, чтобы окончательно не усугубить этот разговор, — потер переносицу Макс, вздохнув. — Давай его закончим на этом. Для общего блага. — Я ясно дал тебе понять, что если подобное повторится, то… — То что? — Будь добр, не перебивай меня, — хмурился отец, нагоняя на лицо тучи морщин. — Папа, ты говоришь мне это из раза в раз. — Однако ничего не меняется. — И не поменяется. Когда ты уже смиришься и просто примешь меня? — Макс облокотился о поверхность столешницы, сняв свистящий чайник с плиты. — Я не собираюсь мириться с тем, что мой сын идёт по наклонной. — Святой боже, — вздохнул Макс. — Говоришь так, словно я шныряюсь или ещё чем хуже занимаюсь. — Не смей мне дерзить, — отец ударил по столу ладонью. — Где ты увидел дерзость? — Макс скривился, в ушах остаточным звуком гремел звонкий удар. — Я тебя предупредил. — А я тебе ответил, — он устало присел на стул напротив отца, опершись подбородком в ладонь. — Не ставь мне условия. — Папа, я взрослый. И могу сам решать, с кем мне общаться. Они непримиримо смотрели друг на друга, точно выжидая чего-то. Только вот ни к чему, что могло бы удовлетворить обоих, они прийти не могли. — Твои необдуманные решения влияют и на меня, — отец сомкнул пальцы рук, ссутулившись и подавшись вперед. Синяки под глазами выдавали бессонные ночи. — По-моему, это уже не мои проблемы, — простодушным тоном сказал Макс, дернув уголками рта подобие улыбки. — Макс, не выводи меня. — Да брось, у тебя и самого это прекрасно получается. Он не планировал ругаться, но, видимо, что-то пошло не так. У Макса сжималось сердце, когда он видел поникшее серое лицо папы, который отдавал всего себя треклятой работе. Да, он хорошо держит лицо, не подавая вида, не давая повода для беспокойства. Вот только… проблемы со здоровьем, если упустить тот самый момент и переносить все заболевания на ногах, купируя симптомы таблетками, сами дадут о себе знать. Дрожание пальцев ему уже не удавалось скрывать. — Чего ты добиваешься, Макс? — Я с самого начала сказал тебе, что этот разговор не будет конструктивным. Я плохо себя чувствую и единственное, чего хочу… — замолчал Макс, с трудом сглатывая, — покоя. — Мы переехали в другой город, потому что меня перевели по работе в новое место. Ты даже не понимаешь, как сложно… — А меня ты спросил? — он не стал ждать продолжения, перебивая отца вопросом. — Хочу ли я этого переезда? — он подался вперед. Если бы не пересохшее горло, он давно бы заплевал всю кухню. — Ты зависишь от меня. Ха. Если его папа перешел к подобному, значит его аргументы на исходе. Еще бы, они уже бесчисленное количество раз поднимали данную тему, так ни к чему и не приходя по итогу. — Если вопрос упирается только в финансы, то я готов отказаться от твоих денег, — он шкрябал ногтями поверхность стола. — Макс, не руби с плеча, — пасанул папа. — Ты же прекрасно понимаешь, что не потянешь и учёбу, и работу. Зачем подобные жертвы? — его голос несколько смягчился, и Макс поднял на него глаза. — Это не жертвы. Ты меня не слышишь. Как ещё мне тебе объяснить свою позицию? — А слышишь ли ты меня? Я ведь просил тебя. — Просил о чем? Я не создавал тебе на сегодняшний день ни единой проблемы. Но ты продолжаешь отчитывать меня, как провинившегося ребёнка, — он прочистил горло. — Может хватит? — голос отчего-то вышел не таким уверенным. — Я твой отец. И как подобает родителю, я должен вправить твои мозги. — Да не нуждаюсь я в этом, — Максу хотелось сказать совсем иное, но он лишь открыл рот, беззвучно подвигав губами, не сумев выдавить ни звука. — Почему я должен каждый раз переживать из-за того, что ты можешь что-то выкинуть? Ты понимаешь, что я в новом коллективе и никого не знаю? В случае чего, никто не прикроет меня и не закроет глаза на глупые выходки сына следователя. — Поверь, я прекрасно тебя понимаю, — он сделал паузу. — Я так же, как и ты в новом коллективе. Мне тоже тяжело, — участвующим голосом ответил Макс. — Не сравнивай гепарда с черепахой, — бескомпромиссно заявил отец. — То есть ты остаёшься глух ко мне, но хочешь, чтобы я после этого прислушался к тебе? — он смотрел в упор, не прекращая ковырять ногтями пальцы. — Макс, если ещё раз что-то подробное повторится, то я… И так было всегда. Отец всегда ставил условия, прикрываясь работой. Для него карьера была важнее семьи, собственных детей. Макс начал часто дышать. Ком детских обид обухом ударил по затылку, заглушив все возможные посторонние звуки. Почему он не мог сказать Максу, что любит его? Хоть раз. Почему не мог поддержать, как настоящий, любящий своего ребенка родитель? Максу просто нужны были крепкие отеческие объятия, чтобы хоть раз в жизни почувствовать себя слабым, уткнувшись носом в грудь отца, оставив влажные следы на его футболке. Он нуждался в теплой ладони, что лежала бы на его спине и успокаивающе гладила, прижимая к себе в минуты слабости, в тяжелые времена. Особенно сейчас, когда эмоции душили его. Он знал, что отец любит его. Но все же… Макс все детство проводил у окна, выжидая, когда папа придет с работы. Ждал, чтобы броситься ему в объятия. Но каждый раз его под собственные плач и крики уводили спать. Макс всегда громко и хвастливо говорил другим, что его папа — следователь. Его пробирала гордость за собственного отца. И именно тогда он решил, что тоже хочет изучать юриспруденцию. Хочет помогать обездоленным и юридически неграмотным людям восстанавливать и защищать нарушенные права. Однако, Макс вырос. И вырос таким же упрямым, добивающимся своего, с непоколебимыми принципами, от которых он не готов отступаться даже под дулом пистолета. Он стал прекрасным, уважающим себя, знающим и применяющим свои права человеком. Тогда почему отец пытается сейчас изменить его, когда он так похож на него? Почему он не участвовал в жизни Макса раньше, когда он так в нем нуждался? Почему не показывал любовь к собственному сыну? Почему не может его принять? Почему не готов пожинать плоды собственных упущенных не проявлений нежности и отеческой любви, всецело ограждаясь работой? Почему? — Что? Откажешься от меня? — эмоции взяли верх, и Макс уже кричал. Почему работа была ему важнее собственного сына? Макса пробирала мелкая дрожь. Вероятно, у него температура. — Макс, понизь тон, — вмешалась мама, бесшумно вошедшая на кухню. — Ты весь красный, — она коснулась его лба. — У тебя лоб горит. Тебе нужно прилечь, — мягко добавила она, косо посмотрев на отца. — Ну наконец-то, хоть один здравомыслящий человек! Я это пытался сказать несколько минут назад, — выдохнул Макс, внутренне ликуя окончанию диалога. Хоть чай он так и не выпил — уже нет никакого желания. Ему просто хочется лечь, укутавшись в одеяло, представляя себя ленивой гусеницей. * Разлепив глаза и как следует прозевавшись, Макс молниеносно осознал свою самую большую ошибку — лечь спать, не переодевшись. Подушка и простынь были влажными от одежды, насквозь пропитанной дождевой водой. С завившихся в непослушные кудри волос все ещё стекали капли. У Макса ломит все тело. Он ненавидит осень, ненавидит дождь, ненавидит все. Ему сложно даже повернуться на другой бок, но это настолько вынужденная мера, что ему приходится это сделать. Левую сторону он уже полностью отлежал. И почему у них нет прислуги? Ему просто так плохо, что он не в состоянии даже дойти до кухни и налить себе стакан воды. У него жуткая слабость. Может, он умирает? Он накинул одеяло на лицо, ощущая, как жар, идущий от щек, передаётся одеялу, которое быстро становится теплым. Отстой. Ему необходим холодный компресс на лоб. В носу неистово свербело. Макс ненавидит болеть. Телефон безудержно гудел, оповещая о входящих уведомлениях. Макс, чертыхаясь, дотянулся до тумбы, глядя в экран. Дина спрашивала, как он себя чувствует. Он ответил ей голосовым, в котором тяжело вздохнул. В беседе велся какой-то оживленный диалог предстоящего задания на паре. Ветер того треклятого дня разогнал все тучи, расчистив весь небосвод для сегодняшней прекрасной солнечной и ясной погоды. Из приоткрытого окна доносились слабые голоса детворы, которая выползла на улицы, позабыв про школу и домашние задания. И именно сегодня Макс валялся в кровати и болел. Он откинул телефон, накрылся с головой одеялом и закрыл глаза. Ему нужно отлежаться, чтобы завтра быть бодрячком. Ему всего-навсего нужно вычеркнуть один непродуктивный день из жизни, чтобы завтра вернуться в ряды неунывающих оптимистов.