Оковы

Однако ожидание завтра не оправдало надежд. И Макс еще несколько дней пробыл дома, ощущая тот еще день сурка. Парень готов был поставить свечку за себя и собственное здоровье в церкви, лишь бы скорее выздороветь. И нет, иммунитет у Макса был отменным, дело скорее в переезде. Он явно пагубно сказывался на его здоровье. И так прошло несколько дней. Макс страдальчески вздыхал, отворачиваясь от еды, подбирая цветы и думая над завещанием. Открыв глаза, он потянулся, вкладывая в это, казалось бы, самое непримечательное действие, всю душу и широко улыбнулся. У него больше не ломило тело, горло не саднило, а нос не был заложен. Он выздоровел. Макс снова любит всех людей. Он вновь обожает весь мир во всех его проявлениях. Повернувшись на бок, обнимая подушку, Макс заприметил на тумбе маленькую фигурку бегемота, что посылал ему воздушный поцелуй, и почему-то сразу вспомнил о Марке. К сожалению, на то загадочное мероприятие он так и не попал. Но он был слишком счастлив в этот момент, чтобы думать о чем-то еще. Причин для счастья нет, и поэтому он не хотел даже загружать мозг чем-то тяжелее, чем выбор улыбки для этого дня. Ответ был очевиден. Макс готов ослеплять всех своим искрометным юмором и сияющим оскалом. Пританцовывая, он проскользил в кухню, чем вызвал смешок сестры. — Тебе лучше? — пара больших глаз изучающе смотрела на него. — Лучше всех, — подмигивал он двумя глазами сразу. Макс и сам не знает как, но у него это каким-то образом получалось. — Макс, ты видел бегемотика? — Эви уплетала круассан, очевидно с шоколадной начинкой, в которой уже успела испачкать весь рот. — Ага, — хихикнул Макс, любуясь этим зрелищем. — Мне в киндере попался, — довольно растянулась она в улыбке. — Почему ты смеешься? — округлила глаза сестра. — Ты в шоколаде перепачкалась, — он указал пальцем на ее рот, и та сразу прикрылась рукой, смущенно отведя взгляд в сторону. И когда она успела так вырасти? Максу казалось, словно он пропустил самый большой и важный период в жизни Эви. Он, конечно, знал, что девочки растут быстрее и подростковый возраст в принципе проходит весьма стремительно… Но для него она навсегда останется младшей сестрой, немного неуклюжим, но крайне спокойным и любознательным ребенком с большими глазами, подернутыми голубоватой поволокой. Эви ни разу не жаловалась на школу и одноклассников. Но Макс ни разу и не видел, чтобы она приводила в гости подруг, что его весьма настораживало. И как-то раз он спросил её напрямую, на что она ответила, что у неё нет друзей, потому что её считают скучной, не от мира сего. И парень тогда был так зол, что готов был наведаться в её класс и лично поговорить с детьми, разъяснив им что к чему, но она попросила его этого не делать. С того момента, он наблюдал за сестрой, пытаясь понять, что в ней было тем, что отталкивало других. Эви никогда не играла в куклы, предпочитая им книги, уличные игры она также не любила. Всё свободное время она проводила за изучением биологии, попытками вырастить какие-то растения — подоконник и стол в ее комнате были уставлены различными горшками. Спектр её эмоций был достаточно скуп, и Макс частенько думал про себя, что она эмоционально приторможенная, но вслух называл её лишь снежной королевой. Ему доставляли особое удовольствие смешить сестру, слушая её звонкий смех, подобный звону колокольчиков. Но она словно стеснялась проявления собственных эмоций — каждый раз прикрывала рот маленькой ладошкой, смущаясь и опуская взгляд. Однако парень прочухал её слабое место — боязнь щекотки — и успешно этим пользовался. Она лишь надувала щёчки, что-то бурча под нос, только умиляя его. Эви словно всегда находилась в сберегательном режиме, накапливая и сохраняя эмоциональную энергию. И Макс частенько задавался вопросом, что произойдет, если эта энергия вдруг найдет выход? Это, своего рода, затишье перед возможной бурей. Макс очень бы не хотел подобного, но человеку все же, какой бы он ни был, необходимо периодически выпускать эмоции наружу. И Эви явно не была исключением. — А как же «я не люблю игрушки»? — припомнил Макс слова Эви, пародируя ее тон голоса. — Шоколад предпочитаю больше, — серьезно проговорила она. — Я заметил, — механически кивал он с нарочитой вдумчивостью, чем вызвал смешок сестры. — Кто был тот мальчик? — внимательный взгляд смотрел на парня, не моргая. — Один маленький засранец, — подмигнул Макс, хватая сахаринку. Эви что-то невнятно промычала, пока Макс на ходу дожевывал свой завтрак. — Ты пойдешь в университет? — Конечно, — просиял он, — нужно же людей вывести из скуки. А почему ты не в школе? — прищурился Макс. — Учительница заболела. — Но у вас же несколько учителей, — напомнил Макс, его глаза напоминали две линии. — Пойду к третьему уроку. — А первые два? — Вела та же учительница, которая и заболела, — вскинула брови Эви, говоря тем спокойным голосом, каким родители объясняют детям элементарные вещи. Макс определенно чувствовал, что не годится на роль старшего брата, а точнее — плохо с ней справляется. — Я проверю, — он направил два пальца на свои глаза, а затем перевел их на сестру. Резко развернувшись, он не рассчитал, что дверной косяк окажется гораздо ближе, чем он предполагал, а потому он в спешке огладил его руками, перекатившись в коридор под смех Эви. Неуклюжесть была несвойственна Максу, вероятнее всего, это последствия его простуды. Улыбка не слезала с его лица всю дорогу до университета, и даже хмурому небу не по силам было повлиять на его настроение. Сегодняшним солнцем будет он. Ветер раздувал полы охрового пальто, и Макс чувствовал себя героем, излучающим тепло и свет всем вокруг. Он даже пару раз остановился, чтобы сначала погладить бездомного кота, а затем хрюкающего мопса, сделав комплимент хозяйке, пожилой женщине, которая сразу как-то засмущалась, скромно поблагодарив и опустив взгляд на питомца. Но Макс не был бы Максом, не споткнись он о маленький порожек при входе. И как он мог про него забыть? Этот вопрос крутился у него в голове, пока он рассчитывал время, через которое он ближе, чем хотелось бы, познакомится с полом универа. Но, не успев распластаться по поверхности холодной плитки, он быстро встал, вскинув руки вверх. Эти действия не заняли и больше пары секунд. Он посчитал. — Это так неловко, и как мне жить после этого? — смеясь, спросил он. Ну что ж, зато вышло вполне себе эффектно, только Дина почему-то подбежала к нему, вся перепуганная. Он радостно и громко поприветствовав своих одногруппников. Но нет худа без добра… Макс огляделся, увидев, что место Томы занято им же, что не вызвало особо сильного удивления. Только вот, приглядевшись, он заметил его разбитую губу. Подумав, что Тома мог просто влететь ночью в открытую дверцу шкафа, он перевел взгляд на собственный, пока еще пустой стол. Он не намерен сегодня грузить себя бессмысленными догадками и вопросами. Правда ведь? Парень провел рукой по столу, сдувая невидимые пылинки, словно за время его отсутствия прошло не несколько дней, а целая вечность. Дина отчего-то не давала Максу прохода, каждый раз спрашивая о его самочувствии. Макс периодически ловил на себе взгляды Томы, который лишь апатично смотрел в их сторону, медленно моргая. Макс ухмыльнулся, стрельнув глазами в ответ, на что тот, фыркнув, сразу же отвернулся. — Боже мой, что же за игры ты устраиваешь… — присвистнул Макс, коршуном приземляясь на парту Томы. — Последствия на лицо. — Неудачно прикусил губу, — флегматично ответил тот. — Да тебе её скорее чуть не откусили, — Макс продолжал в открытую изучать сомкнувшийся в линии рот. Скривившись и расслабив губы, Тома молча посмотрел на Макса уже столь привычным взглядом ничего-блять-не-выражающим. Макс передернул плечами, вздохнул и медленно выдохнул. — Почему ты пошёл на юридический? — он решил зайти с другой стороны. — С чего вдруг тебе стало интересно? — он дернул уголком губ. — Я подумал, что неплохо было бы узнать ближе своих одногруппников, — улыбнулся Макс. — То есть из всех 22 оставшихся людей в этой группе, не считая нас двоих, ты решил обратить свое внимание именно на меня? — Тома изогнул бровь, опустив лицо на ладонь. — Я, конечно, польщён, но… — Не зазнавайся, — перебил его Макс, произведя рукой широкий жест в воздухе. —Хочешь, чтобы отстал — ответь, — сузил он глаза. — Считаю, что неплохо было бы знать свои права, — Тома прикрыл глаза. — Мало их знать. Нужно уметь их применять, — похлопал он по плечу Тому. — Ты, видимо, очень неудачно пытался их применить, — Макс перевёл взгляд на запекшуюся кровь на его нижней губе. — Все познаётся с опытом, Максимум, — растянулся в усмешке. — Макс, — сомкнув зубы, одними губами процедил он. — Неужели так сложно запомнить? — Ты ведь знаешь, что у всего есть погрешность? — Тома склонил голову. — Ну знаю, — Макс не понимал, к чему это все. — А дальше что? К чему ты клонишь? — К сожалению, именно на тебе произошёл сбой, — вздохнул он, постучав пальцами по скуле. — Ах, ну да, конечно, — громче сказал Макс, закатывая глаза. Тома лишь дёрнул уголком рта и непринуждённо пожал плечами. Не успевшая даже появиться в аудитории Дина уже из коридора оповестила всех о необходимости занять свои места, громко хлопая в ладоши. Должно быть, она собиралась донести до всех необычайно важную информацию. Макс без особого энтузиазма оторвался от стола Томы и двинулся к своему, боковым взглядом все еще повернутой в его сторону головы ловя взмах его волнистых волос, когда Тома склонил голову еще ниже к парте, стараясь, очевидно, снова слиться с ней, а еще лучше срастись и раствориться. — Ребята, сегодня у нас субботник. Нужно будет убрать листья с территории кампуса. Идут все! К тому же, это прекрасная возможность пообщаться и узнать друг друга ближе! — оживленно восклицала она, что было очень на нее не похоже. — К сожалению, не смогу прийти ввиду неотложной ситуации, — подал голос Тома. Макс косо уставился на парня, Тома перевёл взгляд на него, а после добавил: — Мы с Максимиллианом будем волонтерами на мероприятии, — с легкостью отчеканил он, и Макс, услышав свое имя, чуть не поперхнулся воздухом от неожиданности. Считай, та же общественная деятельность. И ведь не заплелся же у него язык выговаривая столь длинное слово? Макс терпеть не мог свое полное имя. Ему всегда казалось, что это какое-то заклинание. И давайте будем честными, кто бы ждал, пока парень выговорит его целиком, представляясь? У него так совсем бы друзей не было. В этом он точно был уверен. Макс нахмурил брови, ловя взгляд Томы. Что задумал этот жук? — Вы же понимаете, что нужно предоставить какие-то документы, это подтверждающие? — не сдавалась Дина. — Конечно, — улыбнулся Тома. Куда его в очередной раз впутали? Дина взглянула на Макса, и тот, разгладив лицо, слабо улыбнулся, кивнув. — Макс, я тебе рекомендовала бы отлежаться дома, от субботника я бы тебя освободила, — строго сказала она. — Да здоров я, здоров, — в который раз повторил он. Ну и как прикажете отсидеть грядущую пару, когда внезапная новость свалилась, как снег на голову? Макс же умрет от любопытства за эти полтора часа. Хотя стоп, умереть он точно не может, пока не узнает. Он неустанно сверлил взглядом стрелку часов, которая словно застыла в одной позиции. Кажется, он прощупал все жвачки, приклеенные к внутренней части стола, исследовал каждую царапинку на поверхности, по несколько раз пробежался по всем присутствующим сегодня на паре одногруппникам, запомнив, кто и во что был одет. — Что за железобетонное алиби? — Поблагодарить не хочешь? Макс повернул голову, впиваясь взглядом в копну растрепанных волос, развевающихся причудливыми змеями, овеянными вездесущим влажным и резко ставшим холодным дыханием самой середины осени. Идти под тенью сгущающихся октябрьских туч, зная, что остальные где-то поблизости разгребают листья, очищая кампус, было своего рода забавным обстоятельством. — Я ещё не знаю, в какую авантюру ты меня ввязал. — Как знать, — тихий голос Томы быстро растворился в шуме проносящихся мимо машин. — Что, так не любишь субботники? — Скажем так, общественная работа не для меня. — Отсижываешься в сторонке? — Приходи к половине двенадцатого к парку. — Сейчас пять вечера, ты немножко опоздал, — растянулся в хищной улыбке Макс, указывая на наручные часы. — Пол двенадцатого ночи, — его лицо оставалось ровным, а глаза выглядели так, словно прямо сейчас Тома был не здесь. Он даже не обратил внимания на долгий прищур Макса, задержавшийся на его лице. — Что за вылазка? — Возрадуйся, Максимум, ты попадешь на мероприятие для спец гостей, — парень повернул голову и одарил его хладнокровным взглядом хищника. Тома развел локти в стороны, продолжая прятать руки в карманах плаща. — То есть ты соврал про волонтёров? — Ну конечно, — протянул он таким голосом, словно это было так же очевидно, как таяние снега в теплую погоду. — А почему провести меня на нее решил именно ты? — Макс сделал акцент на последнем слове. — Так уж совпало, что мы учимся в одной группе. — Удивительное наблюдение, — покачал головой Макс, втягивая воздух. — Да ладно, можешь признаться, что скучаешь по мне вечерами, — ухмыльнулся он, играя бровями. — Точно нет. — Да брось, — протянул парень. — Я никому не скажу. — На все воля божья, если ты забыл, — и такие слова Томы были тем, что Макс уж точно не ожидал услышать. — Ты верующий? — Макс сузил глаза. — Нет, — отчеканил Тома. — Но… — Нет. — А если… — Нет. — Но все же… — Точно нет! — воскликнул Тома, но затем почти сразу стушевался, притихнув. Макс повернул голову, смотря перед собой, и кивнул пару раз головой. Тома определенно был сегодня в хорошем расположении духа. Сказывалась ли на этом разбитая губа? Кто знает… Макс вот понятия не имел. — А ты? — сбоку вновь раздался вкрадчивый голос Томы. — Что я? — Макс театрально округлил глаза, всем видом показывая, что он не понимает, о чем его спрашивают. — Веришь ли ты в Бога? Парень вскинул голову и глубоко вдохнул, наслаждаясь моментом настоящего. — Думаю, что нет, — наконец, ответил он. — Точно нет. Как можно верить во что-то, чего ты ни разу не видел собственными глазами? Макс предпочитал верить только в самого себя. Это самая лучшая и оправдывающая себя вера. К тому же, к Богу зачастую приходят люди, глубоко сломленные внутри, потерявшие всякую веру и малейшую надежду. Макс к таким не относился. И вообще он привык верить лишь собственным глазам, которые пока его не обманывали. — Марк расстроился, что ты не пришёл в тот раз, — добавил Тома спустя большую паузу, которую Макс принял за окончание диалога. — Скажем так, он очень хотел тебя увидеть. Так что, за это благодари его, — он говорил так тихо, так медленно, но при этом так вкрадчиво. — Хах, ну спасибо. — Уж не знаю, что ты ему сделал… — Тома вновь затих, поправляя ворот черного, как смоль, свитера. — Но явно его зацепил. — В этом я профи, — Макс еще более распрямил плечи. — Не зазнавайся. Ты уже успел прилюдно споткнуться и упасть на ровном месте. — Но даже в тот момент я выглядел притягательно! — Не обаятельнее лягушки в стакане. — Почему сразу в стакане? — Макс развернулся всем корпусом, но Тома даже и не думал смотреть на него. — Потому что стакан прозрачный. — Умопомрачительный аргумент, — фыркнул Макс, передернув плечами. Тома внезапно остановился, прямо по середине тропинки, и Максу пришлось затормозить, оборачиваясь на него. — Не опаздывай, — серьёзно сказал Тома, пристально смотря в глаза парня. И Макс словил весьма неприятные флешбэки с подобной фразы Томы, после которой тот так и не явился на место встречи, выставив Макса посмешищем. — Если, конечно, не струсишь, — прищурился Тома. Макс мог прямо сейчас осадить этого зазнавшегося засранца. Мог никуда не приходить. Мог обидеться на Тому, напомнив о том случае. Он вообще-то гордый. Но почему-то не сделал ничего из перечисленного. Ему было слишком любопытно, а еще безумно скучно. А еще Макс очень добрый человек, который всегда дает второй шанс заблудшим душам. Громкие слова, но ему нравилось. И единственное, чего он, наверное, не простил бы никогда — предательство. Ну, и плевок в душу тоже помнил бы всегда. — Забились, — принял вызов Макс, подаваясь вперед. — А все-таки почему? — вопрошал он. — Что «почему»? — Почему так внезапно? — Вы оба мне порядком надоели, — вздохнул Тома, приглаживая волосы. — То есть, чтобы чего-то от тебя добиться, нужно надоесть? — ухмыльнулся Макс. — Я не это имел в виду, — на лице Томы промелькнуло легкое замешательство. — Но ты это сказал, — подловил его Макс. — Тебе показалось. — В любом случае, я это запомню, Тома-кома, — подмигнул он. Они смотрели друг на друга, и в глазах обоих горел свет. Но если во взгляде Макса это было отчетливо видно, то в случае Томы походило скорее на легкий, едва уловимый блик, застенчиво лизнувший поверхность. Но Макс предпочел полагать, что все-таки это был свет в глазах, а не ядерная бомба. — Я лишь выбрал наименьшее из двух зол, — Тома вскинул указательный палец в небо, переведя взгляд вверх. — Какой-то ты сегодня особенно разговорчивый, — оскалился Макс. — Не опаздывай, — разворачиваясь, быстро ответил он. У него провалы в памяти? Который раз он уже это сказал? — Я никогда не опаздываю, — громче сказал Макс. — В отличие от некоторых, — бросил он напоследок в удаляющийся силуэт. И что за привычка такая — уходить, не дослушав человека? Он вообще его услышал? Макс пребывал в возбуждении, отсчитывая часы до полуночи. И почему именно полночь? Он что, наведается в логово оборотней? А может его поведут в склеп? Оглядев собственную комнату с ещё нераспакованными коробками в углу, в которых он даже не вспомнит, что и лежит, но, вероятнее всего, какая-то мелочь — одежду он сразу же разложил и повесил. Нет, лучше сборище вампиров. Или даже целое логово. * — Почему ты не пришел в тот раз? — громче обычного спросил Макс. — Прошу, не сотрясай воздух своими воплями, — Тома выдохнул пар изо рта. — Почему. Тебя. Не было, — Макс проговорил уже более настойчиво. Он хотел получить ответ. — Извини, не люблю большие компании неизвестных людей, — мягко сказал Тома, видимо, сдавшись под натиском. Макс даже удивился, вскинув брови, но продолжил уже более спокойно: — Там была лишь твоя группа. — Неизвестные мне люди. — равнодушно сказал Тома, на что Макс закатил глаза. — Откуда ты вообще узнал о том, сколько там будет человек, тебя ведь нет в беседе, — он пытался подловить его хоть на чем-то, но получалось не особо. — У меня свои связи, — только и ответил Тома. Макс подался вперёд, пытаясь поймать взгляд Томы, но это было что-то из разряда невозможного, а затем так же резко распрямился, продолжая движение, и плетёная золотая цепь звонко ударилась о ключицы. Наверно, зря он надел лишь тонкий пиджак поверх водолазки, потому что ему то и дело приходилось прятать руки в карманах и поднимать ворот от холода. Зато он был доволен собственным видом и вкусом, который у него, определенно, был. — Неплохо отличился тогда, — Тома первым прервал тишину. — Спасибо, конечно, но… Это тоже тебе поведали твои «связи»? — Макс свел брови к переносице в замешательстве. Тома только что похвалил его? Он точно не спит? Рот Томы способен на такое? А Макс уж было подумал, что тот напрочь лишен такой способности, ограничиваясь лишь колкими фразами. — Думал, что слухов здесь не бывает? Спешу расстроить, — дернул уголком рта Тома. — Ну и жук же ты, — фыркнул Макс. Они шли по едва освещенному переулку, в воздухе витал запах прелых листьев, что лежали горкой, продолжая медленно сгнивать. — Что за мрачное место? — Макс косо смотрел на унылый вид, пытаясь не морщить лоб, чтобы не состарить раньше времени лицо, которым он, вообще-то, очень даже гордился и дорожил. — Боишься? — голос Томы был тихим, но в безмолвии улицы он вдруг показался необычайно громким. — Ни капли, — резво отозвался Макс, закрыв глаза и продолжив идти по наитию. И, кажется, зря. Он столкнулся с фонарным столбом. Потерев ушибленный лоб, он услышал вздох Томы, и тут же сказал: — Вдруг ты меня изнасилуешь? — он сузил глаза. — Расчленю, закопаю, — загибал пальцы Тома, — что там дальше в твоем списке? — он повернул голову, внимательно наблюдая. — Такого там точно не было, — мотнул головой Макс. — Почему ты спросил именно про изнасилование? — Это было первым, что пришло в голову. — А убийство? — Что? — Почему не спросил? — Да не знаю я. — Для тебя изнасилование хуже убийства? — Тома повернул голову, впившись взглядом в Макса. Его глаза были холоднее ледников, более пустые, чем кошельки бедняков, прозрачнее, чем вода в озере Байкал. — Нет… конечно, нет, — замялся Макс, выдерживая испытующий взгляд. — Тогда почему? — Тома отвернулся, продолжив смотреть вперед. — Не знаю? — неуверенно проговорил Макс, сжав руки в кулаки. И правда… Почему? Всю дальнейшую дорогу они шли молча. Макс думал над тем глупым вопросом, не находя ответа. А Тома… да кто ж его знает… И как можно было придать такое колоссальное значение, казалось бы, шуточному вопросу? Они подошли к кирпичному и неприметному издали зданию, которое с двух сторон прижимали низкие жилые дома. Макс поморщился. Уж явно не здесь происходят сходки банды, правда? Какая-то ошибка. Но Тома уверенно зашел внутрь. Макс нехотя поплелся следом. Не стоять же ему на улице, верно? На входе стоял тучный и суровый охранник в костюме. Тома прошёл вперёд, что-то по-свойски говоря ему, и тот отступил в сторону, пропуская. Тома обернулся, подав знак рукой, и двинулся вперёд к тёмному проходу, скрытому за плотной фиолетовой бархатной шторой. Макс проследовал за ним, улыбнувшись суровому охраннику, и скрылся за тяжелой шторой, что издала глухой звук во время движения. За ней была крученая лестница, ведущая наверх. Каждая ступень скрипела своим звуком, и если сложить их все, то однозначно вышла бы какая-то мрачная мелодия из тривиального ужастика. Макс едва ли мог видеть спину впереди идущего Томы. И почему с освещением здесь повсеместно какие-то проблемы? Но за поворотом вдруг показался какой-то свет. Словно услышав внутренние возгласы Макса, он решил озарить собой остаток их пути. Верхний этаж был полностью из дерева. Огромная люстра, висевшая в самом центре, освещала все помещение, отбрасывая забавные лучистые отблески хрусталя на стенах. В самой середине пространства стоял большой дубовый полукруглый стол, на котором стоял высокий изогнутый канделябр. Сам стол утопал в разнообразии закусок на любой вкус. Макс попал на английский вечер аристократов? Прямо напротив располагались, идущие от пола до потолка, стеклянные двери, ведущие на балкон. За столом сидело трое незнакомых ранее парней. Марк расположился с краю, заинтересованно смотря в экран телефона. Тома подошел к каждому, обнимая парней, и приветствовал их, натянув улыбку на лицо. Однако его глаза оставались отстраненными от происходящего. И Макс терялся в догадках, что было чужим на его лице: глаза или улыбка? — Опаздываешь, Тома, — ехидно заметил парень со взъерошенными волосами, небрежно раскинутыми в разные стороны. Он единственный, кто особо не заморачивался при выборе одежды, был в свободной распахнутой рубашке с закатанными рукавами, из-под которой виднелась светлая майка. — Эд, я не один. И Эд, приподнявшись, из-за спины Томы посмотрел на Макса, который продолжал стоять при входе, ожидая, что его хотя бы представят. — Так это и есть весь состав банды? Разочарован, — широко улыбался Макс, облокотившись о стену. Все приходится брать в свои руки. — А ты кто? — Эд недоуменно смотрел на него, моргая, его тонкие губы чуть изогнулись. — Макс. — Макс, а ты кто? — иначе задал вопрос Эд. Его хитрый по-лисьи прищур серых глаз оглядывал Макса с ног до головы. — Человек, полагаю, — вскинул брови он. Что происходит? — Я разочарован, — Эд плюхнулся на стул. — Я уж думал к нам приведут киборга, а тут всего лишь человек, — громко вздыхал он, поглаживая ладонью шрам на сбритом виске темно-русых волос. Что, простите? — Тут даже пить не за что, — продолжал Эд, тучно сдвинув брови к переносице. — Ты уже выпил два стакана, — сказал парень с длинными темными, как уголь, волосами, собранными в аккуратный конский хвост. Макс зацепился взглядом за его блестящий золотой пиджак, вышитый люрексом, который подчеркивал его ореховые глаза, окрашивая поверхность радужки глубинным янтарным отливом. И почему у Макса такое ощущение, что он уже где-то видел этого человека? У него весьма запоминающаяся внешность, так что навряд ли он мог его с кем-то перепутать, однако он никак не мог вспомнить. — А ты не считай мои стаканы, Ник, — оскалился тот, вздернув одну бровь с тонкой сбритой полоской на сгибе. Должен ли Макс испытывать какую-то неловкость к человеку, с которым у него вроде что-то было? Он абсолютно ничего не помнил из событий той ночи. Поэтому и поводов для беспокойства быть не должно. Очевидно, что нет? И, воспользовавшись данной заминкой, он подошел к Марку. Уж кто-кто, но он точно будет ему рад. Марк и в целом выглядел здесь вишенкой на торте — в ярком пиджаке цвета бургундии, со шляпкой, которую он, по всей видимости, никогда и не снимал. Разноцветный короткий шарф был аккуратно повязан замысловатым узлом вокруг его тонкой лебединой шеи. Но Марк сидел, надув губы, и смотрел куда-то в сторону, не обращая внимания на Макса. Что произошло? Они успели поссориться без ведома Макса? А может он снова что-то забыл? Почему-то информация, связанная с Марком, в голове Макса как-то не планировала особо задерживаться. — Марк, — улыбнувшись, Макс протянул ему руку. Но тот лишь вытянул шею, демонстративно поворачивая голову в другую, противоположную от Макса сторону. — Эм, — Макс неловко огляделся, переводя взгляд на других парней. — Все нормально, скоро пройдёт, — сказал парень с темными волосами, кончики которых были окрашены в светлый, в темно-синем пиджаке, поверх которого был перекинут ослепительно-белый узкий шарф. — Яр, — он протянул руку, и Макс пожал ее, не отрывая взгляда от большого количества колец на пальцах, они были самыми разными: и тонкие — на вторых фалангах, и широкие — на третьих, и даже перстень с крупным рубином на большом пальце. Макс поднял взгляд на лицо парня. Все же, наверно, будет не совсем вежливо вот так открыто и долго пялиться на его драгоценную руку, точнее руку, утопающую в драгоценностях. Лицо Яра было покрыто трехдневной щетиной, которая ни чуть его не портила, скорее наоборот, придавала некий шарм. Его длинные синие, как небо в Сицилии, глаза смотрели на Макса из-под полуприкрытых век. В одном его ухе был маленький серебряный гвоздик, в другом — длинная серьга-протяжка, завершающаяся изящным крестиком. Макс сел на свободное место рядом с Марком, оказавшись напротив Томы. Он как-то не придал этому значения, скосив взгляд на телефон Марка, в котором сменялись подборки фотографий. — Тебе бы очень подошёл этот стиль, — Макс указал пальцем на открывшееся на телефоне фото, но Марк лишь демонстративно отвернулся, скрыв телефон из поля видимости. Даже Эви себя так ни разу не вела. Но почему-то это все еще казалось милым. Макс зачастую ловил себя на мысли, что не может обидеться на эти большие щенячьи глаза ребёнка, этот оплот детской непосредственности, невинности и непринужденности, точно это была негласная презумпция. Его личное правило. А потому просто позволил легкой улыбке заиграть на его лице. — Давайте уже выпьем, — Эд ерзал на стуле, в нетерпении подняв бокал с розовым игристым. — Тебе лишь бы выпить, — ухмыльнулся Ник, подавшись вперёд и положив подбородок на скрещенные руки. — А разве не для этого мы здесь собрались? — Эд убрал колючую прядь за ухо, которое утопало в идущих в один ряд пирсингах. — Мы собрались, чтобы увидеться, — невозмутимо продолжал Ник, пропуская сквозь пальцы длинные блестящие и шелковистые волосы. Макс готов был зуб отдать, что за такие волосы даже девчонки драку бы затеяли. — Ну вот, мы собрались, встретились… Цель достигнута. Теперь можно и выпить, — шире улыбался Эд. — Ты невыносим, — опустив голову, выдохнул Ник. Яр положил руку на плечо Ника, ободряюще улыбаясь, и первым поднял бокал, вставая с места. И все, как по цепной реакции, последовали его примеру. Громкий и мелодичный звон хрустальных бокалов наполнил большое пространство, еще долго отзываясь эхом. До Макса долетают лишь отголоски разговора Яра, Эда и Ника, которые сидели на другом конце стола. Его же край продолжал поддерживать безмолвие и полнейшее бездействие — Марк, повернувшись спиной к Максу, все еще продолжал разглядывать подборку фотографий, а Тома изучал собственный бокал, наблюдая за тем, как пузырьки с разной скоростью поднимаются и исчезают, встретившись с воздухом. Окей. Макс повернул голову в сторону троицы, кокетливо наблюдая за ними. Он ловил взгляды Ника, который периодически поглядывал на него, но затем стремительно отворачивался, взмахивая блестящими волосами, рассыпающимися по его плечам и спине. У Макса начинало кружить голову. Эд лишь косил на него взгляд, не снимая ехидной улыбки, которая, по всей видимости, была его верным спутником. Макс моргнул и шире раскрыл глаза, увидев приближающегося к ним Марка. И когда он только успел? Яр улыбался с прикрытыми глазами, находясь под обстрелом двух парней, Марка и Эда, которые говорили с двух сторон, перебивая друг друга и перекрикивая. — Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! — крикнул Макс, поднимая бокал. Все взгляды в ту же секунду были прикованы к нему. — Это тост! — поддержал Эд, подбегая со своим бокалом к Максу. И они вновь все дружно ударились, услышав очередной перезвон. — И все-таки я не понимаю, — Макс подошел к другому концу стола, облокотившись о столешницу. Поймав взгляды парней на собственной персоне, он удовлетворенно продолжил говорить. — Я думал, вас будет больше. — Парень, ты вероятно хотел сказать «у нас больше»? — хохотнул Эд. — Эд, ты единственный здесь, кто комплексует на эту тему, — проворковал Марк, прислонив бокал к алым губам. Эд лишь послал неоднозначный взгляд в его сторону. — Зато я не одеваюсь, как павлин, — оскалился он. — Да, ты берешь первое попавшееся из гардероба, — фыркнул Марк. — И более чем удачно, — важно заметил Эд. — И да, ты плохо сбрызнул волосы лаком, — он коснулся светлой пряди Марка, — они у тебя как-то раскрутились. — Я не брызгаю волосы лаком, — Марк сверлил того взглядом. — Они у меня от природы кудрявые. — Прости, я не знал, — развел руки в стороны Эд, шире улыбаясь. — Думаю, стоит выпить! Среди нас есть Бараш! Глаза Марка начали сверкать влажным блеском, а нижняя губа — подрагивать. Он стремительно развернулся и ушел в другой угол комнаты. — Эд, ты перегнул палку, — наставительным тоном сказал Яр, скрестив руки на груди. — Но я же ничего такого не сказал, — безобидно ответил Эд. — Ты не мог не знать, что Марк не пользуется лаком. — Но ты посмотри на это, — Эд склонился к Яру, говоря на ухо, указывая пальцем в сторону. И Макс, следом за Яром, повернул голову, наблюдая, как в другом конце комнаты ко всем спиной сидел Марк, достав маленькое карманное зеркальце. Он что-то говорил сам себе, улыбаясь собственному отражению, поправляя шляпу на голове. — Разве это не лучшее, ради чего стоило собираться? — довольствовался собой Эд, выпрямляясь. — Зачем ты это сказал? Ты его обидел, — Макс пристально смотрел на Эда. — А чего он весь вечер такой кислый? Это его немного встряхнет, — отмахнулся тот. Макс собирался было развернуться и пойти к Марку, но его остановила внезапно легшая на плечо ладонь. — Я сам. Обернувшись, он увидел Ника, который, улыбнувшись глазами, сразу направился к Марку. Он присел рядом с ним, приобняв за плечи, и что-то говорил, мягко улыбаясь. Заметив, что Эд продолжил так же непринужденно говорить что-то Яру, Макс повторил вопрос. Он всегда добивался от человека ответа на поставленный им вопрос. — Он первым начал, — пожал тот плечами. — Но ты его обидел, — настаивал на своем Макс. — Ничего подобного, — помотал головой Эд. — Сейчас у него это пройдет. Лишь очередной кризис. — То есть ты знал, что у него кризис? — вскинул брови Макс. — О боги! Парень, ты такой душный… — он прислонил ладонь ко лбу, закрывая глаза. — Не лучше Томы. — Эд, прекращай выпускать иглы, — вмешался до этого молчавший Яр. — Ну отлично! — воскликнул он. — Я еще и крайний! Может, Марк тоже меня задел и обидел? — Эд сотрясал воздух громкими возгласами. — Но ты ведь не обиделся, — сузил глаза Макс. — В следующий раз я тоже так демонстративно развернусь и сяду в углу, как ребенок, чтобы меня пожалели. — У него глаза стояли на мокром месте и тряслись губы, — настойчиво продолжал гнуть свою линию Макс. Алкоголь явно делал его более упрямым. — Он прекрасный актер, парень, — Эд склонил голову набок. — Я Макс. Эд лишь разразился приступом идущих подряд отрыжек. — Если ты толстокожий, это еще не значит, что все вокруг тебя такие же. Более того, он волен одеваться так, как посчитает нужным. — Послушай, — голос Эда стал серьезнее. — Следи лучше за собой. Хорошо? — Я прекрасно за собой слежу. У меня великолепный вкус. — Так одеваются только меньшинства, — процедил Эд, презрительно смотря на Макса. — И что с того? С чего бы человеку стесняться своей ориентации? — вскипал он. — Здесь не любят таких, — ядовито произнес Эд. У Макса сжались кулаки. В его голове уже возникла картинка, на которой Эд прекрасно смотрелся с фингалом под глазом. Нет, с двумя фингалами. — Кто дал право кому-то судить о человеке по его ориентации? Если кто-то так глуп, что не знает элементарных вещей, то мне их искренне жаль, — Макс старался медленно выдыхать, чтобы остудить собственный пыл. — Ориентацию не выбирают. Не знаю наверняка, рождаются ли с ней… но однозначно могу ответить, что мы не можем выбрать того, в кого влюбимся в дальнейшем… Это просто происходит и все, — но давалось не очень, его голос становился громче с каждым словом. — И потом… — он дал себе время, чтобы перевести дух, потому что до этого говорил на одном дыхании, — никто не смеет указывать человеку на то, каким ему быть, как ему одеваться — все это выбор каждого. Никто не смеет ограничивать свободу другого, унижать кого-то только за то, что он не такой, как большинство. Каждый человек имеет право на ту жизнь, которой хочет он сам, — под конец речи Макс был горд собой, пусть и немного запыхался. — Это жизненный принцип такой? — прищурился Эд. — Кредо. Краем глаз Макс заприметил стоявшего позади Марка. Ей богу, он перемещается беззвучно, ему необходимо повязать на шее колокольчик, что оповещал бы о его передвижениях, чтобы Макс каждый раз не вздрагивал. Он, переминаясь с ноги на ногу, не решался подойти ближе. — Воу-воу, кто спустил псов? — Тома возник из ниоткуда, встав перед Яром. И, как ни странно, ему удалось свести к минимуму накалившуюся обстановку лишь одним внезапным вопросом. — До тебя псов здесь точно не было, — ухмыльнулся Эд. Макс пытался разглядеть за спиной Томы Марка, который подошел и склонился к Яру, что-то шепча. Но он ничего больше не смог рассмотреть, а уж тем более расслышать. У Макса было странное чувство, но он не понимал его причину. Словно вокруг кто-то плел какие-то тайные сети, о которых он и не подозревал. Он был прямо в самом сердце мероприятия в данный момент, но почему ему казалось, что он находится за какой-то невидимой чертой? Почему эти люди так слепы друг к другу? — Мы все здесь, гонимые и терзаемые призраками прошлого, — словно прочитав его вопрос на лице, сказал Яр. Макс смотрел прямо на него, глазами ища Марка. Он же только что был здесь. Куда же он делся? — Я вот долгое время не мог заснуть ночами, охватываемый паникой, пока не доставал припрятанную бутылку скотча из-под матраса. Я прикладывался к ней каждую ночь. Не знаю, кого я должен благодарить, но я все-таки смог соскочить. О чем речь? Макс окончательно потерял нить разговора. — Мы все ходячие призраки, — слабо улыбнулся стоящий сбоку Ник. — Это похоже на то, как если бы ты бежал от своего прошлого, от всей той боли — и снова с разбегу сталкивался бы с этим, — добавил Яр. — Бадум-тс-с-с, — протянул Эд, опустошая бокал. — Догадываешься ли ты, почему сейчас находишься здесь, Макс? — Яр многозначительно смотрел в глаза. — Потому что я крутой парень? — на лице Макса растянулась широкая улыбка. Парни рассмеялись. Макс, конечно, не записывался в клоуны, чтобы бесплатно веселить кого-то, но поднять всеобщее настроение ему все же удалось. Уже хорошо. — Я вижу, что ты растерян, — мягко начал Яр. — Да нет, не более обычного, — ехидно улыбнулся Макс, встретившись взглядом с хитрым прищуром Эда, который явно не доверял ему. Разве Макс давал для этого повод? — Но весьма лестно быть приглашенным…. — Макс замялся. А куда он, собственно, был приглашен? — Знаешь, всегда приятно видеть свежую кровь, — колко ответил Эд, обнажив острые резцы. Макс определенно попал в логово вампиров. Такой цели точно не было в списке его желаний, но галочку уже смело можно ставить напротив этого пункта. — Мы занимаемся грязными делами, — начал молчавший до этого Ник. — Уверен, что хочешь в это окунуться? — его взгляд был острым, режущим. — Пути назад не будет. — Я лишь пришел по приглашению Марка, — безобидно пожал плечами Макс. — Да-да-да, — Эд шлепнул Макса по заднице, и тот оторопело повернулся на него, впиваясь огромными то ли от удивления, то ли он от неловкости глазами. — Все так говорят, Максик, — в его голосе не было ни йоты мягкости, сплошной яд, стекающий с его клычков. — Ты таким способом решил облапать меня? — оскалился Макс, не сводя взгляда с Эда. — Ты меня раскусил, парень, — ответил тем же Эд, но руку не убрал, наоборот, немного сжал ладонь. Засранец. — Полагаю, мне стоит застраховать собственную задницу, — обреченно вздохнул Макс, прикрыв глаза и натянув на лицо слабую улыбку. Эд разразился хохотом. — Мы всех по задницам выбираем, не зазнавайся, — он убрал руки в задние карманы брюк, выпятив вперед бедра. — Неплохой отбор. — Отличный. — Думаю, не стоит спрашивать причину? — Макс изучающе смотрел на него. Весь его силуэт кричал о непоколебимой уверенности в себе. — Твое право, — он улыбался одним уголком рта. — Но Марк сказал, что у тебя зачетная задница, — его брови пару раз многозначительно подпрыгнули. — Это я знаю, — громко ответил Макс. Он пытался скрыть гордость, которая переполняла его, но вышло не очень. И как можно вежливо и тихо поблагодарить, чтобы не показаться самовлюбленным, когда тебе говорят очевидные вещи? Макс вот не знал. Эд лишь продолжил выжидающе точить лицо Макса, разглядывая что-то в его глазах. — Предлагаю на этом закончить, — Яр сложил руки в замок на груди. — Давайте веселиться, — кружась, протянул Эд. — Максик, присоединишься? — он сузил глаза, смотря вполоборота. — Ещё раз меня так назовёшь, и, клянусь, я надеру тебе задницу, — процедил Макс, скалясь. — Воу-воу, полегче, парень, — усмехнулся Эд. — Я весь пылаю, — он помахал на себя руками, стараясь убрать с лица румянец, которого, к слову, и не было. Они в очередной раз наполнили до краев бокалы. Макс уже не помнит, за какой именно тост они пьют, и был ли он вообще. Но это не имеет никакого значения. Потому что атмосфера стала более дружелюбной и расслабленной. И Макс просто счастлив. Он не хочет думать ни о чем из того, о чем недавно глагольствовал Яр. Ему весело, и это главное. — Макс, почему не закусываешь? Угощайся, — мягко сказал Яр. — Увы, не люблю морепродукты. — Какие мы привередливые, — протянул Эд, громко отрыгнув. Яр только опустил взгляд, улыбнувшись одним уголком рта, Ник же косо взглянул на Эда, но промолчал. Макс сбился со счету, которая это была бутылка. У него кружилась голова от бесконечно высокого белого потолка, украшенного лепниной, от мерцающего света хрусталя. Он слишком много выпил. И поэтому сидел и по-дурацки улыбался воздуху, не в силах изменить собственное выражение лица. Он больше не властен над своим же телом. — Оу, Макс, я так рад тебя видеть, — обнял его сзади Марк, навалившись всем своим весом пушинки. Что, собственно, происходит? Откуда он появился? Да еще и так внезапно. — Но полчаса назад ты… — Да-да-да, я был обижен на тебя… Так обижен! — перебил он его, продолжая тереться щекой о щеку. — Но сейчас уже лучше. Я просто рад, что ты здесь! — он отпрянул, заглядывая в его глаза. Ладно, хоть Марк вернулся в свое прежнее состояние и был ему рад. — Я тоже рад тебя видеть, — неловко улыбнулся Макс. Марк тихо чихнул, потерев нос. — Будь… — Аллергия, — перебил его Марк, ласково улыбаясь. — Просто будь, Марк, — кивнул для убедительности Макс. — Спасибо, сладенький, — чмокнул его Марк и невесомо удалился в другую часть комнаты. Но прошло не так много времени, как он снова показался в поле зрения, раздобыв где-то еще одну, уже наполовину пустую бутылку, которую элегантно держал в руке, обхватывая пальцами горлышко. Марк бесцеремонно взобрался на стол. Шатаясь, он что-то неразборчиво говорил, впиваясь губами в горлышко и выпивая последние капли, которые остались на его губах, придав им больший блеск. Макс огляделся, но никто не спешил и не собирался останавливать Марка. Яр наблюдал зрелище со слабой улыбкой на губах. Тома что-то шептал Нику на ухо, а Эд снимал все это на телефон, шире скалясь. Сделав большой глоток, он крикнул Марку: — Сделай это для меня, — и вскинул руку с бокалом вверх. И Марк послал воздушный поцелуй в камеру. Макс убрал со стола тарелки с канапе, видя, как Марк начал пятиться назад. И огляделся еще раз, убеждаясь, что рядом с ногами Марка отсутствуют какие-либо предметы, которые тот мог случайно задеть и уронить или еще хуже — поскользнуться на них и упасть. И заметил, что бокал Томы продолжал оставаться полным и нетронутым, о чем свидетельствовала поразительная прозрачность стекла, не запятнанная отпечатками губ. Он вообще сделал хотя бы глоток? Все были пьяными, шумно что-то обсуждая, хохоча, куря и пуская густые облака, от которых вся комната заполнилась сумрачным дымом, стелющимся потоком, искажающим освещение, походящим на косые столпы приглушенного света. Марк включил стереосистему, скрывавшуюся все это время в самом углу. И комната утонула в музыке вальса. В глазах Макса предметы и их большие тени уже сами выплясывали тройной счет. Внезапно появившаяся сбоку протянутая рука несколько смутила Макса. Он обернулся и увидел улыбающегося в поклоне Марка, галантно приглашающего его на танец. Конечно же Макс принял приглашение. Он еще ни с кем и никогда не танцевал вальс. Но Марк уверенно вел его, кружа по большому пространству. Максу казалось, будто они летят по воздуху, таким невесомым казался пол, который он переставал ощущать под ногами. Только блеск хрусталя сверкал в лакированной поверхности темного паркета. И оркестр играл уже не где-то из колонок, а прямо здесь, перебирая каждую струнку души. То нежно, едва касаясь, то небрежно цепляясь и натягивая, как тетиву. Они то ускорялись, что все вокруг сливалось в яркие пятна в быстро уносящемся темпе, то замедлялись, смотря друг на друга. И глаза Марка казались больше обычного, покрытые каким-то неестественным глянцевым блеском. Его полуоткрытый рот алел вместе с легким сверкающим румянцем блесток не щеках. И все было таким нереальным до реальности, таким чудесным до тошнотворного сказочным, что Макс терялся в собственных ощущениях, которых стало слишком много. Он превратился в один большой орган, вместивший в себя все возможные чувства. Он чувствовал теплую руку Марка, что крепко прижимала его к себе, не оставляя простора для фантазии зрителя, на своей талии. Потом внезапно переставал ощущать вес собственного тела, распадаясь на атомы прямо на месте. Когда музыка стихла, Макс высвободился, стараясь привести собственный организм в чувство, в режим работы. Но в глазах все продолжало кружить, плясать и двоиться, въедаясь в перевозбужденный мозг. — Милый, куда ты? — изумился Марк, медленно опуская руки вдоль тела и оглядывая отстраняющегося парня. — Прости, но если я сделаю еще оборот, то точно не сдержусь. Марк изогнул брови, надувая еще сильнее губы-бантики. — Меня вырвет прямо здесь, — Макс так надеялся, что не придется озвучивать это вслух, но увы. — Мне нужно освежиться. Марк проводил его понимающей улыбкой. Макс подошел к балконной двери, пару раз схватив рукой воздух вместо ручки. Но все-таки ему удалось выйти на балкон и втянуть в себя спасительно-холодный осенний воздух, насквозь пропитанный влагой, как кекс, сочащийся влажным сиропом, для ромовой бабы. И только сейчас он заметил, что сбоку стоял Тома. Макс встал рядом, положив руки на перила. Он услышал, как клацнуло колёсико зажигалки, когда он прикурил сигару. — Почему ты здесь? — А почему бы мне здесь не быть? — Окей, — вздохнул Макс. — Почему ты здесь один? Тома молчал, затягиваясь сигарой. — Мне нравится смотреть на пузырьки, — тихо сказал Тома. — Что? — Они так упоительно танцуют в бокале, стремясь как можно скорее найти выход на поверхность. — Ты о шампанском что ли? Тома только кивнул, выпуская сигаретный дым через нос. — А к чему здесь пузырьки, если я спросил совсем другое? — Макс не мог уловить взаимосвязи, как только он уже не пытался нахмурить лоб. — Если я сделаю глоток, то нарушу их последовательность. — Тогда сразу воссоздастся новая. — Нет, — мотнул он головой. — Их уже будет меньше. Не всем пузырькам удастся выбраться на свободу. — Да не переживай ты так, — широко улыбнулся Макс, и Тома склонил голову в его сторону. — Газики, — Макс высунул язык, скривившись, — пузырьки всегда найдут выход, — подмигнул он. — Эд это прекрасно демонстрирует весь вечер. И Тома подавил смешок, уткнувшись лицом в плечо. — Как ты вообще находишься среди них? — вдруг спросил Макс, повернув голову. — А что с ними не так? — Тома посмотрел на него, сузив глаза. — Они все какие-то странные. — В каждом человеке есть своя определенная странность, делающая его непохожим на остальных. Не замечал? — Тома чуть склонил голову. — Не обращал внимания, — солгал Макс, смотря вперед. — Тебе они не нравится? — Что? — не понял Макс. — Странные люди. — Я такого не говорил, — Макс замолчал, изучая слабый свет в окнах. — Просто… — он прочистил горло, подбирая слова, — не думал, что ты общаешься с такими. — Почему? — Тома повернул голову, опустив ее на плечо, его волосы плавно развевались на ветру, походя на темные разводы в небе. Макс пожал плечами, чувствуя, что не может объяснить словами то, что хотел бы донести. — Я кажусь менее странным? — Не совсем, — Макс ковырял перила ногтями, облупливая сухую краску. — Ты кажешься… другим? — утверждение вышло слабым и неуверенным вопросом. — Разве? — парень вскинул голову, разглядывая что-то в непроглядной темноте, затем он замолчал, позволяя ветру говорить за него, свистя в переулках. Редкие звуки шагов доносились до них, а затем растворялись в тишине, пока Тома не начал говорить: — Что ж, в любом случае, они такие, какие есть. — Нет, — замотал головой Макс. — Они в начале вечера, и они сейчас — абсолютно разные люди. — Алкоголь так воздействует на людей. — Нет, не думаю, что в этом дело. — Считаешь иначе? — Тома мельком взглянул на него, пока Макс задумчиво рассматривал перила. — Уверен. И я не знаю, как это объяснить, — он стал ковырять ногтями уже холодное железо под пальцами. — Просто чувствую. Почему Максу так явно казалось, что поведение парней в самом начале и сейчас как-то не вяжется? Точно отсутствует какой-то кусочек паззла. Как будто он что-то упустил. Точно это была какая-то необъяснимая видимость. — Чувствуешь? — Да, — он закусил губу, стараясь подобрать нужное слово. — Просто странные, — но не нашел более подходящего. На самом деле, странный — очень емкое слово. Им можно охарактеризовать почти любой объект или субъект, который выходит за грани нашего понимания. Очень удобно. — Мы все странные. Быть странным — это нормально. Макс продолжал молчать. Он был согласен со словами Томы, но ответить ему было нечего. — По-твоему, я не вписываюсь в эту компанию? — попробовал он снова. Теперь была очередь Макса посмотреть на него. Он приоткрыл рот, впуская внутрь прохладный воздух. — Ты казался тем, кому нет дела до любых мероприятий… — язык играл с Максом плохую шутку, начав так внезапно заплетаться. — Ты не похож на человека, которому были бы интересны подобные встречи, где есть люди. — Что ж, ты ошибся. Я один из них, значит, такой же. Макс не нашёлся, что на это ответить. Алкоголь развязывает язык? Не верьте. Чушь собачья. — Но ты сам виноват. — А? — Мало кто любит, когда кто-то лезет в их взаимоотношения. Тем более, когда это делают незнакомцы. — Тогда зачем было звать? Тома лишь пожал плечами. Макс развернулся, упершись поясницей в перила. — Я лишь хотел быть милым, — тише добавил он. И когда Макс успел стать такой нюней? Алкоголь определенно плохо на него влиял, делая слишком сентиментальным и откровенным. — Хотел понравиться. — Невозможно понравиться всем без исключения. Макс какое-то время стоял молча, а затем вновь спросил: — Почему Эд так ведет себя с Марком? — Думаю, это его дело, и нечего туда лезть. — Неужели он не видел, что Марк уже едва держался? — Не всем дано видеть чувства других. — Но это же было как черным по белому! — Макс сжал руки до той степени, что костяшки побелели. — Просто ты чувствуешь других людей. Макс сделал сложное выражение лица, и Тома вздохнул. — Не все видят то, что видишь ты, — разжевал он. — Конечно, я же Турбо Макс! — воскликнул Макс. — И кто же дал тебе такое прозвище? — Тома потер ухо, опустив пальцы к маленькому фианиту, начав покручивать его. — Я сам придумал. Тома лишь вытянул шею, заправив выбившуюся прядь обратно за ухо. Повисла тишина. Макс начал крутить головой то на профиль Томы, то вперед, пытаясь что-то понять, поймать его взгляд. — Куда ты смотришь? — На луну. — И где ты ее увидел? — прищурился Макс, подавшись вперед, чуть ли не ложась на перила. — Лишь слабый контур среди облаков. — И как? Красиво? — До безобразия. — Что? — Макс готов был от любопытства заглянуть в этот ничего не выражающий взгляд, оказаться за этими цветными стеклышками, чтобы, наконец, увидеть мир таким, каким его видит Тома. — Луна настолько уродлива, что вызывает восхищение. — Разве она уродлива? — Макс опешил. Он ни от кого и ни разу не слышал подобного суждения. — А, по-твоему, она красивая? Полупрозрачное, точно разбавленный большим количеством воды белый цвет на холсте художника, облако стремительно плыло по темному небу, открыв круглый ослепительно яркий диск холодного голубоватого света. — Конечно. Она прекрасна, — Макс, улыбаясь, смотрел на луну, не в силах отвести взгляд. — Она бесцветная, будто кто-то высосал из нее все жизненные силы. Пустая оболочка с непривлекательными пятнами странной формы, — Тома говорил так медленно, что Максу несколько раз казалось, что он закончил, но тот спустя неприлично долгую паузу все же продолжал. Макс взглянул на Тому, чья кожа при голубом свете и вовсе казалось такой же прозрачной, как и сама луна на небе. И это сходство его несколько напугало. Продолжая смотреть на профиль Томы, Макс издалека слышал и то, что он говорил что-то про ее кратеры, которые делали луну еще менее привлекательной. — Представь, что пятна — это отпечатки прошлого. У каждого человека они свои — большие или маленькие, изящные или пугающие, их может быть мало, а может быть много. Но они делают нас собой. — Наши призраки прошлого. — Луна уникальна тем, что она, не скрывая, показывает их всему миру. Поэтому все это так удивительно. Поэтому ночью многих тянет поговорить о личном. Потому что это влияние луны, ее чары. Она делает нас настоящими. — Поэтому ночью и происходит весь криминал. — И люди занимаются любовью. Тома хмыкнул, но продолжил: — Но она многим нравится, и это поистине удивительно, — едва заметно улыбнулся он. — То же и с людьми. Макс ожидал продолжения, но его не последовало. — Что там с людьми-то? — нетерпеливо спросил он. — Людям нравятся недостатки, но они всячески это отрицают. — Людям просто нравятся другие люди, — развел руки в стороны Макс. — Люди влюбляются в недостатки. — И это прекрасно, -щелкнул пальцами Макс. — И это трагедия. — Почему? Людям уже не нужен идеал. Это же хорошо? — но Макс не был уверен в собственных словах и мыслях. — Довольствуясь малым, люди перестают стремиться к большему, перестают совершенствоваться. И в этом вся горечь. — Не суди обо всех. — Но таких подавляющее количество. — Но единицы все же есть. — Все же есть, — как-то нехотя согласился Тома, сказав это глубоким грудным голосом. И почему Тома такой странный? Когда всем весело, он стоит здесь один и говорит какие-то непонятные вещи, нагоняющие тоску, заставляющие работать мозг. Макс только открыл рот, чтобы спросить, но был опережен. — Здорово находиться среди других людей, — точно прочитав мысли Макса, начал Тома, — слушать чужие проблемы, забывая о своих, — он затянулся сигарой, выпуская густое облако дыма. — Что? Какие у тебя проблемы? — У каждого человека есть проблемы. Даже у тебя, — он повернул голову, и Макс зацепился взглядом за пучки ресниц, которые по какой-то причине слиплись друг с другом. У него глаза что ли слезятся от ветра? — Если жизнь преподнесет мне лимон, то я достану текилу и соль, — улыбнулся Макс, смотря на однотонно-серое небо. Сегодня город выглядел как-то слишком холодно, но Максу было отчего-то безумно жарко. Внутри все пылало неизвестно откуда взявшейся энергией. И если бы Макс только мог, он бы подбегал к каждому прохожему и, касаясь его рукой, передавал собственные энергию и радость, которых другим так не хватало. И начал бы он… с человека, который стоял сбоку от него. — Что-то по тебе и не скажешь, что тебе очень весело, — заметил Макс, усмехнувшись. — Да? Ну… — задумался Тома, крутя головой. — О! — он вскинул палец в небо. — Подержи, — он протянул Максу тлеющую сигару, став перелазить через перила. — Что ты делаешь? — изумился Макс, хватая его за светлую рубашку, по бокам которой шли темные широкие полосы. — Показываю, что мне весело, — дернул уголками рта Тома, смотря своими айсбергами в самую душу. — Залазь обратно. — Переживаешь за меня? — он изогнул одну бровь. От недавнего Томы не осталось и следа. Сейчас Макс лицезрел какого-то взбалмошного подростка. — Ты себе что-нибудь сломаешь такими темпами, — быстро проговорил Макс. — А с твоей неуклюжестью еще и шею свернуть можешь, — скороговоркой сказал он. Тома отцепился руками от перил, удерживаясь лишь одними ногами, что стояли на узкой металлической конструкции. Он начал медленно прогибаться в пояснице, подаваясь назад. — Придурок! — крикнул Макс, потянув его за рубашку. Раздался треск и пуговицы отлетели в разные стороны, а рубашка расстегнулась, открывая обнаженный торс. Макс схватился за ремень брюк, пытаясь подтянуть Тому на себя, чтобы дотянуться до его руки и перетащить его обратно. — Раздеваешь меня? — и в этот момент, в такой ситуации на лице Томы была лишь ехидная улыбка. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Оно осталось таким же невозмутимым, как и всегда. Его глаза были так же пусты, словно это вовсе не он висел тут на высоте второго этажа. — Ты просто конченный идиот, — пыхтел Макс, обхватив его торс и со всей силы повалив на себя. Они упали на холодную и твердую поверхность мраморных плит. Макс тяжело дышал, он так разгорячился, что этот холод приятно остужал и тело, и его нутро. Тома оказался сверху и, уперев руки в пол балкона, расположив их по обе стороны от лица Макса, чуть приподнялся на локтях, чтобы уменьшить собственный вес, которым он придавил парня под собой. — Я знал, что ты меня вытащишь, — прошептал Тома на ухо. — В следующий раз уж точно не стану этого делать, — прошипел Макс. — Не будь таким тучным. Тебе не идет, — мягко сказал он, вставая. Макс лишь показал ему фак. — На будущее, — бросил Тома, оборачиваясь, — держи за ноги, — и он, повернувшись спиной, направился к остальным. — Тома, — окликнул его Макс, приподнимая голову, и тот обернулся. — Рубашку запахни хоть. Нечего людей пугать, — оскалился Макс. И Тома в этот же момент снял рубашку, повязав ее на бедра. И, уперев руки в бока, он на цыпочках засеменил в комнату, виляя бедрами. — Тома, — вновь окликнул его Макс, и он остановился. — По заднице не забудь себя шлепнуть. Тома опустил ладони на собственные ягодицы и дважды по ним шлепнул. — Придурок, — тише добавил Макс, выдыхая нервный смешок. Он опустил голову на плитку и раскинул руки в разные стороны. И смеялся, смеялся, смеялся. Он просто не мог остановиться, его словно раздирало изнутри. И все вопросы ушли на второй план, пока и вовсе не покинули голову, смывшись вместе с остатками пыли и их недавней возней прямо на этом балконе внезапно начавшимся мелким дождем. Он повернул голову, соприкоснувшись щекой с влажной поверхностью пола, и увидел потушенную сигару, которую несколько минут назад держал в пальцах Тома. Ну что ж, они хотя бы не сгорят. Но внутри у Макса определенно был пожар, титанических масштабов инферно от переизбытков всех возможных эмоций, которые он испытал за никчемно малый промежуток времени. Он был уже даже не пьяным. Какой уж там. После этой выходки Томы алкоголь выветривался неимоверно быстро. Но ему все равно было весело и тянуло смеяться, в чем он и не стал себе отказывать, продолжая хвататься за живот и утирая слезы. Максу было так хорошо, что становилось плохо. Какие там первые признаки психического расстройства? Кажется, здесь они налицо. Вот ведь поганец, сам не пьет и других моментально выводит из состояния легкой алкогольной эйфории. Под конец вечера телефон Макса пополнился четырьмя новыми контактами. И как так вышло? Тома может быть таким? Это вообще возможно? Может у этого места просто своя атмосфера? Нездоровая какая-то, но вот единицам это все же помогает, по всей видимости. Или дело все же в окружении? И ведь он даже не пил. Этот засранец явно ведь закидывается чем-то. Эти парни, хоть и отбитые на все их больные головы, но веселые. Что за город вообще такой? Либо забитые интроверты, либо поехавшие извращенцы… Где золотая середина?