Оковы

Вот сейчас Макс уж точно ни черта не понимает. В той банде какие-то правила, о которых Максу никто не сообщил? Или почему Тома так успешно делает вид, что не замечает его, копируя Марка. Что успело произойти, пока Макс спал? Мир снова с ног на голову перевернулся? Им ведь было весело вчера. Правда ведь? Но у Макса не было времени, чтобы выяснять причину, ему нужно было еще сдать все задания, про которые он благополучно забыл. И так прошла неделя. Или две недели. Макс уже сбился. Пары были скучными, а лекции казались бесконечными. Он уже выучил наизусть всю территорию кампуса, каждый поворот коридора. Все что-то прилежно строчили в своих тетрадях. Макс решил последовать их примеру, взяв ручку, и пытаясь вывести текст в собственном блокноте, но вышла пустота. Как невовремя чернила решили закончиться. И он написал в беседу с просьбой одолжить ручку. Но ни у кого ее не оказалось. Какая жалость, а ведь Макс так хотел сегодня учиться. Положив голову на лежащие на парте руки, он повернулся к окну и слишком громко вздохнул, как тут по голове ему что-то прилетело, звонко ударившись о макушку. Это была самая обыкновенная пластиковая ручка, если не брать во внимание колпачок в виде пингвина. Он огляделся, но все продолжали сидеть с опущенными головами, не отрываясь от тетрадей. — Чья ручка? — тихо спросил он. Но его будто и не услышали, судя по затянувшейся тишине, кроме, разумеется, всеслышащего преподавателя, который тут же сделал ему замечание. — Но я же должен знать, кого поблагодарить, — ответил Макс в свое оправдание. На телефон прилетело сообщение от Марка, который приглашал завтра вместе повеселиться. Макс сразу же ответил, спросив, кто еще будет. Оказалось, что должны прийти все. Наверное, по этой причине он сидел и корпел сейчас над учебниками, переписывая то же самое другими словами. Получалось не так и плохо, если не брать в расчет, что из целой страницы текста, убери оттуда всю воду, получался всего один смысловой абзац. Но воду лить он умел. * Еще издалека он заприметил знакомые силуэты парней, собравшихся у машины, хромированная поверхность которой ярко отражала огни фонарей. Эд скинул капюшон двухцветной толстовки, поделенной на черный и желтый ровной чертой, с изображением улыбающейся рожицы на спине, глазами которого служили крестики, другой рукой доставая из большого кармана пачку сигарет. Марк стучал носком лакированных оксфордов, скрестив руки за спиной. Он часто опускал взгляд, смотря на разноцветный паше с яркими розовыми вкраплениями, который выглядывал распустившимся цветком из нагрудного кармана. Словно пытался понять, точно ли он подходит к твидовому костюму цвета пудры. Волосы Марка были убраны назад широким ободком, перевязанным чёрной атласной лентой. Он украдкой глядел на Яра, который, скрестив ноги, стоял, облокотившись о машину. Он спрятал руки в карманы орехового распахнутого пальто, такого же цвета были и ботинки чакка. Он повернул голову, чуть запрокинув, вытянув шею из-за ворота вязаного сливочного свитера, и посмотрел на приближающегося Макса, едва растягивая рот в улыбке, но его взгляд был таким пленительным. Максу даже показалось, что он забывал моргать. Ник стоял чуть поодаль в обтягивающих черных джинсах с прорванными коленями, в такого же цвета водолазке с тонкой серебряной цепью с застежкой-тогл спереди и длинном белом пиджаке с вертикальными темными линиями. Его голые щиколотки были видны невооруженным глазом, и Макс поежился от холода. Видимо, Ник просто был слишком горяч. Других объяснений он найти не мог. Держа Тому под локоть, он что-то говорил ему, и они оба улыбались. Тома кивал ему, а затем коснулся его руки, плотно обхватив запястье. Занятые руки лишали его возможности смахнуть с лица волосы, которые назойливыми завитками зашторили ему глаза, и он только мотнул головой, смахивая их. Тома был в длинном, по самые щиколотки, вороновом пальто, белой рубашке со спущенным черным галстуком и в красных укороченных брюках. Макс шире растянулся в улыбке и, распрямив плечи, уверенной походкой направился к ним. — Эй, парень, пятеро одного не ждут, — Эд затянулся сигаретой. Стряхивая с берцев пепел. Эти парни невыносимы. — Но я не опоздал, — Макс лишь подмигнул в ответ. — Мы все уже здесь, — Эд укоризненно изогнул бровь. — Да брось, Эд, — Макс потянулся, поворачиваясь в сторону Ника, который проводил рукой по блестящим волосам. — Но мы тебя ждали. — Пару минут, полагаю? Я пришел ровно к тому времени, которое написал мне Марк, — Макс перевел взгляд на Марка, который смущенно улыбнулся. — Может, это у вас что-то с биологическими часами? — Думаю, нет. — Ты всегда такой зануда, Эд? — За машиной побежишь, если продолжишь. — Только если на твоей спине. — Вот уж нет, я за рулем, парень, — он развернулся — Боже-боже! Так мы живыми-то вообще доедем? — театрально охал Макс. Эд лишь звонко щелкнул зубами и сел на водительское место. — Нас шестеро, а в машине лишь пять мест. — Кому-то придётся сесть на колени к другому. Тебя это смущает? — Тогда это должен быть самый лёгкий из нас, — Эд покосился на Марка, лукаво улыбаясь. — Но я хотел сесть спереди, — протяжно заскулил Марк. — Ну-ну, Марк, — сладким голосом протянул Эд. — Думаю, на коленях Макса тебе будет более чем удобно. Ник не захотел садиться посередине, попросив Макса сесть на его место. Что ж, у Макса не было каких-либо пунктиков относительно того, куда приземлить свою пятую точку, и он согласился. Марк устроился на коленях Томы, из раза в раз переползая одной ягодицей на ногу Макса, всякий раз кокетливо извиняясь и расплываясь в чарующей улыбке. Они мчали на кабриолете по ночному городу и кричали во весь голос, срывая связки. Наверное, завтра горло Макс уж точно не скажет ему за это спасибо, но это будет завтра. А сегодня Макс отрывается, как в последний раз. Ведь завтра может и наступить, а сегодня точно есть, его не может не быть. На всякий случай он проверил пульс на запястье. Да, сегодня есть. И продолжил кричать в горящую вереницами огней темноту ночи, любуясь переливающимися голубыми бликами моря. — Эд, ты абсолютно не умеешь водить, — возмущался Марк. — У меня все волосы растрепались, — он пытался вернуть прядям первоначальный вид, смотря в маленькое зеркало. И как только ему удавалось видеть в нем хоть что-то, когда их так кидает из стороны в сторону? Но Эд его даже не слушал, давя на газ. Во рту он сжимал сигарету, выпуская через нос дым, который тянулся бледной полосой. Отблески лунного света мелькали на металлических фонарях, высящихся по сторонам дороги, освещающих извилистую и широкую дорогу. Впереди виднелись красные ворота моста, парящие над непроглядной пропастью. Справа подмигивало большое колесо обозрения, делающее последний круг. А за ним — два высоких зеркальных здания, как башни-близнецы, символ богатства, отголосок современности и тайны. На их крышах мигали зелено-желтые огни. Макс проводил параллель этих огней с сердцебиением самого города, и это сравнение ему очень нравилось. Шум прибоя заглушался их криками. Тома встал, вскинув руки к небу. Его не застегнутая белоснежная рубашка развевалась, походя на крылья ангела за спиной. И в этом было что-то настолько красивое, что Макс не мог отвести взгляд. Спущенный чёрный галстук извивался змеей. И когда только он успел снять пальто? Ветер настырно играл с прядями, откидывая их назад. Волосы Ника длинным шлейфом доходили до лица Макса, щекоча щеки и ноздри своим шелковистым касанием. Макс делал огромные усилия, чтобы не протянуть руку и не коснуться их, не запутать в них свои пальцы, схватившись и потянув на себя. Насколько они крепкие? Эд выкрикивал всякие глупости, которые в этот момент казались самым искрометным юмором. — Парень, тебя не укачивает там сзади? — бросил он, глядя в зеркало заднего вида. И когда он запомнит его имя? — У меня прекрасный вестибулярный аппарат, — заверил его Макс. И Эд снова прибавил скорость. Теперь мир стал одним несменяющимся кадром с длинной выдержкой — огни тянулись яркими лентами, точно сооружая им тоннель, по которому они мчались в другое измерение. Казалось, само время не поспевало за их скоростью. Совсем не теплые порывы развевали волосы и высушивали губы и глаза, но, казалось, никому не было до этого дела. Они растворялись в ночи. Обгоняя друг друга, они взбежали по бесконечно длинной винтовой лестнице на самый верх смотровой площадки, откуда открывался бескрайний вид на море и горы, утопающие в вечнозеленой растительности. С одного края, прямо над городом, тянулась вверх еще одна лестница, уводящая их к самим небесам, походившая на хвост кита, показавшийся из воды. У Макса перехватывало дыхание от высоты и эмоций. Тома и Яр сели на широкие ступени, облокотившись спинами о невысокий забор. Марк тревожно ходил вверх-вниз, точно не мог найти себе места. — Марк, что не так? Высоты боишься? И он несколько пугливо, как дикий зверек, взглянул на Макса, бегая глазами с одной точки на лице к другой. Он лишь помотал головой, но его движения отчего-то были быстрее обычного, какими-то излишне суетливыми. Эд открывал бутылку, а Ник тщательно вытирал бокал безворсовой тканью, каждый раз поднося его к свету луны и проверяя на наличие разводов. — Эй-эй, — Макс положил ладонь на горлышко бутылки, встав стеной над Эдом, и тот весьма недоброжелательно посмотрел ему прямо в глаза. — Уж не собираешься ли ты пить? — Конечно, собираюсь, — он невозмутимо убрал руку Макса, начав разливать алкоголь по бокалам. — Тебе еще нас обратно везти, — напомнил ему парень, все еще не сводящий с него недовольный взгляд. — Я помню. — И ты собираешься сесть в таком состоянии за руль? — Боишься? — Эд прищурился, и его острые клыки сейчас поистине выглядели слишком пугающе. — Я не сяду в автомобиль, — заявил Макс повернулся спиной. — Можешь повезти машину сам, — с насмешкой бросил Эд. — Я уже выпил. — Ну вот видишь, — развел руки в стороны Эд. — Незадача выходит. — У тебя есть хоть какие-то тормоза? — удрученно вздохнул Макс, понимая, что не в силах переубедить его. — Про тормоза скажи лучше ему, — Эд указал больший пальцем за спину, и Макс перевел взгляд на Тому, который стоял во весь рост на самом краю лестницы с раскинутыми в разные стороны руками. Забыв про Эда, он устремился к нему. — Что за фетиш — стоять на краю пропасти? — Ты чувствуешь? — тихим голосом спросил Тома, смотря вперед. — Чувствую что? — Ритм города, биение его сердца. — О боги, Тома, — Макс закатил глаза. — Неужели так необходимо для этого выкидывать подобное? — Но я ничего не выкидывал, — его брови удивленно приподнялись, а глаза продолжали изучать горизонт. — Ты всех напугал. — Да? И кого же? — Тома склонил голову, чтобы посмотреть на Макса. — Все продолжают наслаждаться происходящим. Ты один стоишь здесь, рядом со мной. И Макс снова огляделся. Все действительно продолжали заниматься своими делами, не обращая внимание на происходящее, точно для них в порядке нормы, когда человек, вот так без страховки, стоит на самом краю на огромной высоте. — Тем не менее, я-то здесь. — Тебе стоит спокойнее реагировать на многие вещи. — А тебе стоит прекратить делать странные вещи. — Почему они тебя так заботят? — А меня одного мало? — Ты перевернул мой вопрос. — А ты уклонился от ответа на мой, так что мы квиты. Макс не понимал поведение Томы. Он будто пытался привлечь к себе внимание самыми крайними методами. Но зачем? Неужели ему так его недоставало? — Мне весело, — в его голосе присутствовала какая-то пустая легкость. И так бывает, когда человек пытается всеми силами скрыть то, что происходит внутри него, натягивая на лицо улыбку. Весело? Встать на самый край на высоте — для него это веселье? Если так, видимо Макс ничего не понимал в истинном веселье. — Веселиться можно и иначе. — Тогда зачем ты пьёшь? — Какое это имеет отношение? — Самое прямое. — Если все пьют, не вижу ничего плохого в том, чтобы тоже присоединиться к этому. — Если все решат прыгнуть с крыши, ты тоже к ним присоединишься? В голове Томы однозначно отсутствовал какой-то винтик, потому что Макс абсолютно не понимал ни ход его мыслей, ни взаимосвязь. Казалось, в его голове клубок ниток изрядно постарался соорудить там такую витиеватую и запутанную сеть паутины, что сам паук вздрогнул бы, петляя по ней, пока и вовсе не покинул бы, поняв, что это бесполезное занятие. — За тобой я бы точно не последовал, будь уверен. — Я бы тебя и не позвал. Вот и обменялись взаимными коктейлями с порцией яда в каждом. Зато взаимно. Макс ещё сам до конца не мог понять, что ему больше досаждало — беспочвенное игнорирование со стороны Томы или его колкости? Хотя можно ли вообще это назвать колкостью? Скорее, манера общения. Как какой-то защитный механизм, сродни сигнализации, срабатывающей на каждый пустой иллюзорный звук. — Слушай, может ты что-то особенное куришь, что ударяет тебе в голову и заставляет совершать необдуманные действия? — он бросил взгляд на сигару Томы, которую он зажал между пальцев. Он лишь хмыкнул, слабым движением дернув уголки губ, затем приоткрыл рот, резко развернулся в другую сторону, взмахнув темными завитками волос. — Я… — начал он так тихо, что Максу пришлось наклониться к нему, приблизив лицо. — Что ты там бормочешь? Я ни черта не слышу. Тома так же резко развернулся, придерживая полы пальто другой рукой и выпустил струю дыма прямо в лицо Марка, его глаза сразу неприятно защипало, и он закашлялся, отмахиваясь от едкого облака. Макс под тихий смешок Томы отошёл к другому краю, чтобы вдохнуть свежего и чистого воздуха, продолжая интенсивно тереть глаза. Наверное, они сейчас были красными. И чему удивляться? Он же в окружении вампиров. Красные глаза — сущая мелочь по сравнению с остальным. Спасибо хоть, что на человеческую кровь его ещё не потянуло. Он сумел разглядеть силуэт Марка, который шагал заплетающимися ногами. Сколько он вообще выпил? И куда ходил? Еще ближе он увидел его довольное лицо, растягивающееся в самой широкой и миролюбивой улыбке, которая только была в его арсенале. Марк снова был учтиво ласковым. И Макс не понимал такой резкой смены его настроения. Он загадочно подплыл к нему, заискивающе смотря в глаза, держа руки за спиной. Светлые кудряшки падали на лицо и глаза Марка, а ободок несколько съехал с положенного ему места, перестав выполнять свою роль, но Марк, казалось, не обращал на это внимания. Макс подошёл к нему под его любопытный взгляд и вернул ободок на законное место, приведя в порядок волосы. Марк улыбнулся одной из своих ангельских улыбок, и его глаза ещё более засияли, напоминая блеск ночного озера под луной — Ты такой душка, — щеки Марка зарделись нежно-холодным румянцем, как на морозе. Продолжив смотреть прямо в глаза, медленно хлопая закрученными ресницами, он протянул из-за спины завядающую чайного цвета розу. — Когда увидел ее, то сразу вспомнил о тебе, — Марк смущенно опустил взгляд, крутя цветок между пальцев. — Марк, что ты творишь? — вспыхнул Макс. — Я начинаю краснеть. И Марк прикрыл смешок кулачком. А затем поднял глаза на Макса, молча ожидая, когда тот примет и возьмет из его рук розу. — Где ты ее нашел осенью? — Макс коснулся короткого неровно сорванного стебля, аккуратно обхватив его пальцами, чтобы не уколоть пальцы о шипы. — Оу, милый, прекрасное всегда само находит меня, — воркующим голосом ответил Марк, опустив веки больше, чем нужно, тем самым нагнав на глаза большой полумрак. Его зрачки казались неприлично большими. Марк неподвижно стоял, приоткрыв рот, точно собираясь что-то сказать, но его пухлая нижняя губа продолжала только едва заметно подрагивать. Макс на мгновение ощутил, что расстояние между ними будто сократилось в разы, потому что он отчетливо чувствовал, как горячие дыхание Марка начинает обжигать лицо. Но стоило Марку моргнуть, как его глаза раскрылись шире обычного, и он суетливо забегал ими от одного объекта к другому. Макс продолжал стоять, как вкопанный, внимательно следя за его вновь ставшими слишком торопливыми движениями. Марк все искал что-то взглядом, словно потерялся в компании знакомых людей. Он оторопело направился к Нику и Яру, стоявшим чуть поодаль от остальных, чуть пришаркивая. Затем и к остальным. И что же он делал? Конечно, вручал каждому по розе. Где только он успел сорвать такое количество? Небось какой-нибудь несчастный куст сейчас стоит наполовину голым после рук Марка. Макс приблизил розу прямо к носу, чьи подсохшие края лепестков щекотали ноздри, и втянул терпкий аромат, напоминающий настоявшийся чай. — Скажи мне, — голос Томы показался слишком громким и, более того, неожиданным. Нет, им всем, определенно, нужны колокольчики на шею. Вздрогнув, Макс открыл глаза, скосив их за плечо, — почему многим так нравятся розы, когда они так больно колют руку? — Тома крутил цветок в руках. — Понятия не имею, — Макс еще помнил его выходку, и не хотел смотреть на парня, чтобы снова не попасться. — Потому что людям нравятся недостатки. Где-то он уже это слышал. — Ха, а я-то уж думал, что ты ответишь нечто иное, — удостоверившись краем глаз, что в руках Томы нет сигары, он склонил голову к плечу, смотря снизу вверх на него. — И что же? — он только вздернул бровь, а взгляд был таким, точно он бегал по краям его души, силясь попасть внутрь. — За красоту нужно платить, — Макс сделал паузу, разглядывая хрупкий цветок в руках. — Думаю, это было бы в твоем стиле. Плечи Томы вздрогнули, и он опустил взгляд на розу. Парень коснулся пальцами цветка, нежно проводя по каждому изгибу, по краям лепестков. А после запустил пальцы в самую сердцевину, начав копаться в ней, подобно червю в яблоке. Он обрывал лепестки один за другим. — Что ты делаешь? — несколько озадаченно смотрел Макс, чувствуя, как его брови извиваются змеями от увиденного. — Она платит за красоту, — лепестки сыпались из-под его пальцев, пока не остался один стебель. — Ты все испортил, — вздохнул Макс, смотря на кучу лепестком под ногами. — Теперь красиво. — Необязательно портить красивые вещи. Можно и просто на них смотреть. — Она уже была испорченной. — И где же? — Ее сорвали, лишив возможности расти дальше. Она рано или поздно все равно бы погибла. — И ты решил облегчить ее страдания? — изогнул бровь парень, с сожалением и некоторой болью смотря на лепестки под ногами. Тома кивнул. — Какой великодушный поступок, — фыркнул Макс. — Представь, каково будет удивление человека, которому в руки прилетит этот самый лепесток, — тон голоса Томы был пронизан какой-то легкостью, точно это не он мгновение назад сотворил подобное, а сейчас так спокойно говорил такие великие вещи с пугающим восторгом на лице. — Эм… Ты хоть понимаешь, какое должно быть для этого чертовски удачное стечение обстоятельств? — В этом и вся прелесть, — улыбнулся Тома. Макс сдвинул брови к переносице, собираясь возразить, но лишь сказал: — Мог просто высушить ее. — Я не люблю розы. — Чем же они тебе не угодили? — Макс скрестил руки на груди, оборачиваясь всем корпусом к Томе. — Их любят многие… — он затих так внезапно и надолго, что Максу показалось, будто в его голове что-то замкнуло. — И это так скучно. Тома призрачно-пустыми глазами смотрел себе под ноги, точно смаргивая какую-то неизвестную тягучую пелену, глядя на то, что осталось от розы, которая некогда явно была красива, привлекая внимание прохожих яркими красками и душистым ароматом. И все это было так грустно. — Какой ты цветок? — вдруг спросил Тома, не поднимая взгляд. — Самый прекрасный во всем мире! — нисколько не думая, громко ответил Макс, широко взмахнув руками. — И как же его название? — Тома поднял голову и посмотрел на Макса, чуть прищурившись. — ТурбоМакс! — он горделиво вскинул голову. — Над названием стоит подумать, — Макс заметил мимолетную улыбку на лице Томы. — Максин? — Он точно ядовит. — Это почему? — «Максин», как от слова «токсин». Макс оскалился, подлетев к Томе со спины и обхватив его за плечи, положил голову на плечо, тише сказав: — Тогда я отравлю каждого своей красотой. — Остерегайся действия дурмана, — одними губами, но так отчетливо проговорил Тома, снимая со своей шеи руки Макса и высвобождаясь. — А где здесь дурман? — оглядывался Макс, шире раскрыв глаза. — Дурман сведет с ума и погубит любого, кто к нему прикоснется, — уходя, бросил Тома. И Макс в очередной раз смотрел лишь в его спину. И что за дела такие? Скажет загадку, а затем сразу торопится удалиться. Макс ведь теперь не уснет, пока не узнает ответ. Но его внимание переключается на Эда, который открывает (которую по счету?) бутылку. — А кому-то, кроме меня, вообще, есть дело до того, что Эд пьет? — он бессильно развел руки в стороны, точно показывая ими масштаб. — Он всегда пьет, — снисходительно улыбнулся Ник, пожав плечами. — Но конкретно сегодня он за рулём, — несколько сурово напомнил Макс, по всей видимости самому себе, потому что в очередной раз никто не придавал должного значения происходящему. — Ты переживаешь об этом? — подал голос, до этого молчавший Яр. — Мне не льстит перспектива остаться инвалидом. — Думаешь, смог бы выжить? Неплохое самомнение, пацан, — вмешался Эд, не упускающий случая вонзить иголки в каждый подворачивающийся момент. — Макс, все будет хорошо. Эд прекрасно водит, — мягко сказал Яр. — Но не пьяным же… — У тебя есть страховка? — Только на мою задницу. — Вау, — протянул Эд. — ты на полном серьёзе её застраховал? — Пока нет, но все больше убеждаюсь, что это необходимая мера. — Тогда маякни мне, как это произойдёт. Я сразу же посягну на нее. — Обязательно, — язвительно ответил Макс. — Это же надо, какая подушка безопасности будет, — продолжал Эд, говоря в пустоту, потому что Макс не хотел более ему отвечать. У этих парней напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Но Макс хотел ещё пожить. Встретить седую глубокую старость, бурча на подростков, на птиц, на погоду… На что там ещё ворчат старики? В общем, на все. Чтобы затем, на смертном одре, улыбаясь, сказать, что он, Макс, прожил длинную и яркую жизнь и ни о чем он, черт возьми, не жалеет. Из сладких грёз его вывел внезапный залп чиха Марка, который, шмыгая, тёр нос. — Милый, будь здоров, — медовым голосом протянул Ник. — Марк, ты не простыл? — Макс несколько озабоченно посмотрел на него. — Нет, все хорошо, — расплылся он в улыбке. — Марк тот еще аллергик, — Ник потер заостренные уши, что делало его похожим на сатаненка, и от этой мысли Макс улыбнулся. — Если я когда-нибудь потеряюсь, то без труда смогу найти верный путь, — хохотнул Эд. Темное небо начинало пропускать теплый свет восходящего солнца, проступающий сквозь уходящую тьму город окутало густым туманом. Кто-то еще спал в теплых постелях, а кто-то начинал собираться на работу или учебу, а Марк уже вовсю спотыкался о пустые бутылки, что катились в разные стороны, как выбитые кегли в боулинге. Эд пытался что-то колко ответить на это или же выкинуть очередную шутку, но получалась лишь какая-то неразбериха, заглушаемая его громкой и умопомрачительной отрыжкой, еще долго отзывающаяся эхом самих небес. Яр смеялся во все горло, не пряча ладонью рот и все свои ровные зубы, его рука покоилась на спине Ника, который в этот самый момент пытался вытрясти с бутылки последние, самые сладкие капли прямо на высунутый язык, его гулька на голове забавно подрагивала, подобно желе, и Максу казалось, что его сейчас разорвет от очередного приступа смеха. И ему совсем не было холодно, то ли от количества выпитого алкоголя, то ли от бесконечного хохота. А Тома, сидя в машине и наблюдая за происходящим с улыбкой на лице, дрожал, пытаясь натянуть рукава пальто на самые пальцы. Он скрыл половину лица в приподнятом вороте, поднеся ко рту ладони, начав дышать на них теплом. — Не уж то замёрз? А я думал, ты из магмы внутри, и в твоих жилах течёт настоящая лава. Тома не обратил на его вопрос никакого внимания, продолжив растирать ладони. — А вот надо было пить алкоголь, глядишь, сейчас бы не дрожал здесь, — усмехнулся Макс, снимая с шеи широкий вязаный шарф, насквозь пропитавшийся его цитрусовыми духами. — Что ты делаешь? — Тома не сводил взгляд с действий Макса, который оборачивал шарфом его руки. — Просто шарф, — улыбнувшись, Макс взглянул в его прозрачные глаза. — Просто шарф, — все еще разглядывающий обернутый вокруг ладоней вязаный предмет горчичного цвета, тише повторил Тома, точно убеждая самого себя, и выдохнул изо рта маленькое облачко пара. Наверное, Максу стоит благодарить Всевышнего, ибо он добрался живым до дома и упал в кровать, кажется, не раздеваясь, провалившись в полное забвение. Но засыпал он явно с улыбкой на лице, что-то бормоча сквозь крепкие объятия Морфея.