Оковы

И Макс сдал. Понятия не имеет как, но все-таки сдал. Вероятно, больше от страха. И он готов отбивать чечетку прямо здесь, в универе. Макс опрометью направляется в аудиторию, чтобы похвастаться перед одним засранцем и выбить с него выполнение долгожданного желания. Не зря же он столько ночей нервничал, столько потел при ответе, что рубашка неприятно стала липнуть к телу. И, возможно, он даже извинится перед ним. Но… Томы нигде не было. Он просто не пришел. Макс глубоко дышал. И вовсе не из-за этого сраного обстоятельства, а из-за того, что так быстро поднялся по лестнице. Он сжимал и разжимал кулаки. И да, он был зол. Какого черта он не пришел? Может, знал, что Макс сдаст, и не захотел выполнять желание? Он улыбнулся. Он его из-под земли достанет, и в этом он точно уверен. Какая-то мысль кольнула его, и он остановился, хмурясь. Тома же не мог обижаться на него до сих пор, правильно? Ведь то, что Макс сказал ему, явно не было причиной, по которой его сегодня не было… Так ведь? Улыбка ушла с лица парня. А потом он вновь вспомнил, что сдал экзамен, мгновенно радуясь и гордясь собой. Почему он должен грустить из-за какого-то странного парня, который наверняка так и не запомнил его короткое имя? Макс, определенно, мог бы подумать обо всем в следующий раз, гораздо позднее. Не сегодня. Сегодня он безмерно счастлив. Ему до безумия хотелось поделиться этой радостной новостью со всем миром, поэтому, встретив на лестнице Дину, он был премного благодарен Всевышнему, и сияя громко провозгласил, что он сдал. Эхо вторило ему, и парень расценил это как поздравление самих небес и раскраснелся лишь больше. Ох, ну до чего же он не властен над собственными эмоциями. Но его это сейчас нисколько не волновало. Дина лучезарно улыбалась, что-то говоря ему в ответ, сжав руки у груди. Вероятно, поздравляла. Её глаза светились так, словно на месте Макса была она, что ему показалось немного странным. И пока Дина продолжала свой восторженный монолог, во время которого она, как пружина, почему-то подрагивала, Макс пребывал в своих мыслях. Все-таки он был бесконечно признателен одному засранцу, который взял его «на слабо», сам того не ведая, потому что ничто так не заставляет человека действовать и лезть из кожи вон, как спор, сомнение кого-то в твоих собственных силах. И это все как нельзя лучше распаляет Макса, разрушая его внутреннюю гармонию. — Ты заслужил, я знала, что ты справишься, — донесся до него звонкий голос Дины. Макс был переполнен эмоциями внутри, и, казалось, если их не выпустить сейчас, то что-то точно произойдет, и, увы, неизвестно, что конкретно, а потому он спросил, смотря прямо в глаза Дины: — Могу я обнять тебя? Она замялась, смотря в ответ, не моргая, а затем опустила глаза, перебирая пальцы и тихо-тихо ответила: — Д-да. И Макс буквально сгреб девушку в охапку, обхватив руками ее узкие плечи, прижимая к себе. Сердце Дины билось слишком часто, и Макс мог поклясться, что оно отстукивает явно больше 100 ударов в минуту. — Дина, — отстранился он, держа ее за плечи, — тебе стоит проверить сердце, — серьезно сказал он, заглядывая в светлые глаза напротив, видя самого себя с таким обеспокоенным лицом. А из него вышел бы не такой уж и плохой отец, как он думал. Или мамочка. Там уж как пойдет. Сегодня его день, и он может сколько удобно выкидывать глупые шутки, даже если смеяться над ними будет он один. — П-почему ты так решил? — озадаченно спросила Дина, округляя и без того большие глаза. — У тебя явно тахикардия, — кивнул сам себе Макс, точно подтверждая правдивость своей теории. — Сердце здорового человека просто не может так биться, будучи в спокойном состоянии. — Я… — замялась она, — значит, я не здорова, — чуть громче добавила она, смотря в спину Макса, направлявшегося к выходу из корпуса. — Не говори ерунды, — крикнул Макс в ответ. — В наше время лечится всё. Кроме ориентации. Ха. Макс сегодня в ударе. Пружинистым шагом он покинул стены начинавшего ему нравиться здания. — И все-таки прекрасный сегодня день, — чуть ли не пропел он, встретившись глазами с ярким солнечным светом, который слепил глаза даже сквозь пальцы руки. Снежные хлопья искрились радужным сиянием, проблескивая под дневными софитами небес. Небо, подобно вулкану, выплевывало кучу крошечных белых телец, что, тая, оставляли влажный след после себя на еще не успевшей остыть, теплой коже. Эд бы точно оценил шутку Макса, в которой он сравнил снежинки, падающие с неба, с мальками-сперматозоидами. Как жаль, что его здесь нет. И Макс понимает, что скучает. Скучает по глупым шуткам, абсурдным ситуациям, морю алкоголя, горам табака, куче шума и веселья. Он засовывает руки глубже в карманы дутой куртки цвета лютика. И напоминает самому себе солнце, встречая большое количество взглядов прохожих. На каждый он отвечает улыбкой. Потому что он хочет, чтобы его замечали, хочет быть солнцем, что греет всех своих теплом. Хотя нет, греть всех, без исключения, он не собирается. Но это уже мелочи, о которых он подумает потом. Главное ведь внимание, а его Максу всегда мало. Он выпускает небольшой клубок пара, сквозь который прорезался полуденный свет. Нащупав в кармане телефон, Макс достал его и набрал сообщение Марку. «Мы должны отпраздновать этот знаменательный день». И убирает его обратно, пряча руки от холода. Он точно не хочет, чтобы его кожа потрескалась от мороза. И чувствует кончиками пальцев вибрацию. Вот за что он любит Марка, так это за быстрые ответы. «Прости, не сегодня». «То есть???» Макс чуть ли не давится от расстроенных чувств. «Мы должны взять перерыв». «ТО ЕСТЬ???! КАКОЙ ПЕРЕРЫВ, МАРК??? КОГДА Я ТАК, МАТЬ ЕГО, СЧАСТЛИВ?! НЕ СМЕЙ РУШИТЬ МОИ МЕЧТЫ НА ЭТОТ ДЕНЬ!!!» Макс хотел дописать «и на эту жизнь», но передумал. «Прости. Мне правда жаль». И что это, если не ебаный закон подлости, который всю жизнь дышит Максу в затылок? Он пытается успокоить дыхание, чтобы не выбросить телефон в ближайший сугроб. Почему это произошло именно сейчас? Когда Макс сдал этот треклятый экзамен. Шаткий мост обвалился, оставив после себя лишь отголоски тёплых безумных дней. Черт. Почему это должно было произойти именно в тот момент, когда Макс начал завидовать собственной жизни и готов был слагать о ней бесчисленное множество легенд? Он поднимает взгляд с погасшего экрана телефона и натыкается на силуэт Ника, который промелькнул в толпе. Его длинные ноги стремительно несли его куда-то. Сгорбившегося, запрятавшего нижнюю часть лица, до носа, в объемном черном шарфе, Ника сложно было узнать. Но это все же был он. Макс узнал его по длинным блестящим смолью волосам, закрученным в пучок на голове. Взгляд выражал еще большее высокомерие, чем раньше. Рядом с ним шел коренастый мужчина, довольно грозного вида, пытающийся поспевать за его быстрым шагом. Хорошо, что у Макса зрение отличное, а то было бы неловко проигнорировать знакомого. Он только собирался вытянуть вверх руку, чтобы окликнуть его, уж сейчас, когда выпала такая возможность, он точно не упустит шанса, чтобы выпытать у того, что за внезапный перерыв, и как долго он продлится. Но Ник просто пролетел мимо, даже не посмотрев в сторону Макса. Куда он так спешил? Не сказать, что Макс был сильно расстроен, ведь они с Ником и ранее не особо близко общались, но все же неприятный осадок остался. Хоть кто-нибудь ответит Максу, почему все должно было так резко обрушиться, когда только стало хоть что-то налаживаться? Он шел вдоль улицы, ведущей к морю, что таинственно переливалось сиянием. Оно причудливо замерзло, издали походя на два набежавших друг на друга ледника. Ленивые тюлени прижались друг к другу от холода. И это сравнение чуть приободрило Макса, согрев его. Старые вывески протяжно скулили, покрывшись липким слоем снега. На окнах первых этажей можно было разглядеть причудливые морозные узоры, словно сотканные мастером витиеватые орнаменты из пряжи. Дома было слишком тихо — Эви ушла на каток с кем-то из класса. Макс еще не успел запомнить их имена. Он продолжал смотреть на маленький желтый листок, зажатый между пальцами, с детским почерком на нем, думая сначала написать Эви что-нибудь, но потом вспомнил, что не так давно от наткнулся на весьма простой рецепт печенья, и, как гласил заголовок сайта «для чайников», парень, будучи полностью уверенным в собственных силах, двинулся на кухню. Ну что ж, кухня vs Макс. Проверив наличие всех необходимых ингредиентов в холодильнике, он приступил к готовке. Смешав в миске масло с сахаром и добавив туда яйцо, он открыл верхний шкафчик и потянулся рукой до пачки муки, стоявшей у дальней стенки на самой верхней полке. И кто только ее туда поставить додумался? Можно подумать в их семье обитают жирафы. Ухватившись пальцами за край упаковки, он потянул ее на себя, чтобы приблизить к началу полки и затем обхватить рукой, но, если бы все прошло гладко, то это был бы не Макс. А потому, пачка упала на бок, и белая пыль вспорхнула облаком, прилетев, точно плевком, прямо в лицо. Макс скривился, открыл рот, вбирая воздух и отплевываясь от муки. Протерев глаза, он с трудом разлепил их, часто моргая. Его ресницы склеились, и чем чаще он хлопал ими, тем труднее становилось с каждым разом открывать глаза, точно кто-то склеил их клеем. Проведя по ним пальцем, он почувствовал странно мягкие кусочки, обхватив один из них, Макс поднес его к носу и втянул ноздрями запах. Блять, это было яйцо, смешанное с мукой. Он забыл, что не помыл руки после того, как неудачно разбил скорлупу, и все содержимое растеклось по его ладони. Отлично, он замесил тесто собственными ресницами. Не то, что нужно, конечно, но тоже неплохо. Отмыв лицо, он решил продолжить начатое, но сначала — Макс достал из нижнего шкафа пачку M&M’s и, открыв ее, забросил одну конфетку в рот. Наверно, его кто-то проклял, потому что нельзя чихать и икать одновременно, тем более с драже во рту. Причина зуда в носу была вполне понятна — мука осела в легких. Что касается икоты, то предположение тоже есть — какой-нибудь бог кулинарии сейчас пребывал в полнейшем ужасе от увиденного. Макс не может его осуждать, но и понимать отказывается. Однако, комбинация икоты и чихания сразу была чем-то новым для него. И ему эти новые ощущения, которыми он мучился вот уже минут 10, совсем не нравились. Печенье было любезно заброшено в духовку, и пока Макс ждал звонка таймера, он стал гуглить ближайшие заведения, его выбор пал на бар с 5 звездами рейтинга. Надо же учиться на собственных ошибках. На это место были возложены большие ожидания. Он не хотел проводить вечер дома. Не сегодня. Когда печенье было готово, он направился в ванную, чтобы смыть с волос белую пыльцу, походившую на перхоть. Находясь в ванной, и рисуя рожицы на запотевшем стекле, он услышал, как входная дверь с небольшим скрипом открылась. Макс поспешно обмотал голову полотенцем и, открыв дверь ванной, выглянул. На пороге стояла Эви, раскрасневшаяся и довольная. — Кто вы и что сделали с моей сестрой? — выскочил он на нее. — Ее похитили инопланетяне. — Вау, — протянул Макс, вытирая полотенцем голову. — Не знал, что ты интересуешься инопрешеленцами, — усмехнулся он. Эви только пожала плечами, улыбаясь в ответ. — Давай, выкладывай, что за волшебное место ты нашла, что пришла такая счастливая? — Я была на катке. — Ты же не умеешь кататься, — Макс сузил глаза. — Не умею. Но мне понравилось. — И ни разу не упала? — Ни разу. — Нет, это точно не моя сестра, — Макс резко повернул голову, надув губы и нахмурив брови. — Ты должен сходить на него, там очень здорово. Там были огоньки! — с блеском в глазах продолжала она. — Так с кем ты была? — прищурился Макс. — А вот не скажу, — она сложила губы в трубочку. Макс изогнул бровь, оставив полотенце болтаться на голове, одним краем забавно свешиваясь с головы, и скрестил руки на груди. — Уж не с мальчиком ли? Эви только вздернула выше задорный курносый носик. И Макс не смог удержать смешок, потому что в его голову пришла очень глупая шутка, не предназначенная для ушей его сестры. Может, она все-таки о чем-то догадывается? Может боится, что Макс уведет ее мальчика? Он потряс головой, отгоняя мысли прочь. И одним большим шагом преодолел расстояние между ними, раскинул руки в стороны и вовлек маленькое тельце в свои объятия, сцепив руки за ее спиной. — Ай, ты мокрый, — Эви схватилась своими крошечными ручками за его плечи, пытаясь оттолкнуть от себя. — О да, — скалился Макс, игнорируя ее руки и ближе прижимаясь. — А еще ты нетеплая, поэтому, — он начал тереться о ее земляничные холодные щечки, — я должен согреть тебя. Эви только что-то промычала в ответ, Макс не понял, что именно, возможно даже это был зов о помощи. — Ты что, только из душа вышел? — тихо буркнула Эви в шею, стараясь поднять голову как можно выше, чтобы меньше сталкиваться с мокрой футболкой Макса, липнувшей к его телу. — Я голову мыл, — фыркнул Макс. — Неужели не чувствуешь аромат шампуня? — Ты пользуешься одним и тем же. — Но он самый лучший! — обиженно воскликнул Макс. — Почему у тебя футболка-то влажная? — Ну, — неловко хохотнул Макс, — я положил душевую лейку, пока намыливал голову, а она возьми, да и перевернись — залила мне все лицо и пол. — И почему я не удивлена? — хихикнула Эви. — Эй! — обиженно воскликнул он. — Я тебе клянусь, в эту лейку что-то вселилось! Видела бы ты, как она изогнулась, точно живая! Она хотела меня убить! — Ну да, конечно. — Тебе что, все равно на меня? Я мог погибнуть, — парень состроил трагичное лицо. — Но не погиб. — Мне очень повезло, — самодовольно заявил он. Когда Макс решил, что Эви достаточно согрелась и можно выпустить ее из объятий, он скрылся в комнате, выбирая одежду. Остановившись на кожаных брюках глубокого винного оттенка и вязаном крупной вязкой джемпере цвета хаки, он остался доволен своим вкусом. — Почему так гарью пахнет? — Понятия не имею. Я пек печенье с M&M’s. — Макс, ты ужасный повар. — Не груби старшему брату! — Но оно же все подгорело. — Оно по-прежнему вкусное! — воскликнул он, выходя из комнаты. Стоя перед зеркалом, Макс провел пальцами от уголков рта до выступающих скул и улыбнулся. — А где же все драже? — Я их съел, пока готовил, — честно признался Макс, укладывая выбившуюся из общей массы волос прядь. — Макс! — приближающийся легкий топот положил собой окончание укладки. — Буду поздно! — крикнул он и выскользнул из квартиры. Снег скрипел под ногами, а обнаженные щиколотки неприятно щипало. И как Макс мог забыть о том, что брюки укороченные? Как он не пытался, носки напрочь отказывались натягиваться выше на ногу. Поэтому он был несказанно рад, завернув в переулок и увидев ту самую долгожданную вывеску с фотографий в 2ГИС. Он даже не пытался прочитать название с маленькой деревянной дощечки, которое наполовину было скрыто прилипшим снегом. Внутри было тепло, и Макс облегчено выдохнул, растирая ладони. В воздухе витал аромат фильтрованного пива, дешевого табака и специй. Он присел на высокий барный стул, заказав глинтвейн. По всему периметру помещения были расположены длинные массивные столы из дерева с изогнутыми дубовыми ножками. Выглядевшие не совсем новыми, обтянутые местами потертой тканью, цвета запыленной крови, диваны поскрипывали под весом посетителей. Пару раз Макс слышал брань, доносившуюся из задней части комнаты, вероятно, мужчины, сидевшие у окна, порядком перебрали. Одноярусные хоросы свисали с потолка, создавая теплый полумрак. Когда ему подали медную кружку с напитком, он обхватил ее руками и склонился над ней, затягивая носом сладко-пряный аромат. На багровой поверхности плавали дольки апельсина, звездочка бадьяна, палочка корицы. Сделав глоток, он прокатил по языку приятный, плотный и насыщенный вкус, позволив ему более раскрыться, перед тем, как отправить его ниже по пищеводу, согревая тело изнутри. И Макс мог бы размякнуть прямо здесь и сейчас, потому что нет ничего лучше горячего вина со специями зимой. Если бы не… — Одни пидоры кругом, — толкнул его плечом пузатый мужчина, вставая с барного стула. Его лицо походило больше на свиное рыльце: маленькие глаза-бусинки едва были заметны на расплывшемся круге, кожа выделила столько сального блеска, что слепила своим неприятным блеском, несколько подбородков не удалось скрыть даже редкой колючей и волнистой бородой, с которой стекали остатки пенного, губы все еще влажно поблескивали от остатков напитка. Макс сомкнул челюсти, пытаясь не вывернуться наизнанку. — Докажи, — процедил он, сверля его взглядом. Почему он так трезв? Пьяный он даже не стал бы вступать в этот бессмысленный и ненужный диалог. — Чего тут доказывать? — пошатываясь невнятно, но громко выплюнул свиночеловек. — Тебе штаны все яйца придавили, — его качнуло в сторону, и Макс надеялся, что он упадет животом кверху, напомнив собой батут, но его вовремя придержал компаньон, стоявший сбоку. — Только педики такие носят, — парню показалось, что он услышал, как тот хрюкнул, когда зашелся смехом. — Одежда не показатель ориентации. Я имею право носить все, что захочу, никто не смеет мне этого запретить. Это во-первых. В отличие от некоторых я надеваю не первое попавшееся в шкафу, у меня есть вкус. Это во-вторых. — Будь у меня сын… Узнай я, что он пидорас, я сказал бы, что у меня больше нет сына. Никогда не было. Я всегда говорил, что детей воспитывать нужно, а не сюсюкаться с ними, чтобы потом из них черт-те что не выросло. Даже не знаю, кому больше не повезло, — мужик икнул, — тебе с родителями или им с тобой. — Не смей, — прошипел Макс, норовя встать и хорошенько врезать забывшемуся уроду. Никто не смеет оскорблять его родителей. — Угомонись, парень, — подал голос второй, покрепче обхватывая огромное тело. — Перебрал он, — компаньон кивнул взглядом на тушу, перебрасывая его руку через шею. — Но ты, действительно, слишком привлекаешь к себе внимание, — и он тяжелой походкой зашагал к выходу, все еще придерживая тело на себе, которое спотыкалось в собственных ногах, скорее, волоча ими. Они оставили Макса в отвратительном состоянии, неприятных мыслях. Что плохого в том, что ему нравится привлекать внимание? Быть его центром? Он заказывает стакан бренди, который опустошает залпом. Тяжело дыша, он хватает с крючка куртку и спешит на выход. Он просто не может больше находиться в этом месте. Ему необходим холодный воздух, который привел бы его в чувство. Прямо сейчас. На негнущихся ногах он доходит до двери, не видя перед собой ничего. Макс выходит на улицу, чтобы отдышаться. Его мутит, ему очень плохо. Внутренности неприятно крутит. Ему просто, пиздец, как паршиво. Он пытается подавить накатывающие эмоции, старается затолкнуть обратно слезы, подняв голову высоко вверх. Зажмуривается, открывает глаза, смотря в беспроглядное, но такое чистое и морозное небо, видя кучу звезд. И чувствует, как горячие слезы сами предательски бегут по холодным щекам, обжигая буйством чувств, пощипывая от вышедшей наружу разгоряченности. Макс ненавидит этот город, всех этих людей. Ему очень одиноко. Он идет домой, чтобы лечь спать и забыть этот ужасный вечер. Желательно навсегда. * Но, к сожалению, он помнит все в красках и деталях. Ему необходимо отвлечься и сменить обстановку. Прогуливаясь по пустынным узким улочкам, так похожим друг на друга, точно близнецы, Макс заворачивает за угол. Мощеная тропинка, покрытая невесомым белоснежным пухом, извилисто спускалась к морю. Старые здания, как декорации, наслоились друг на друга, плотно прилегая и поддерживая, чтобы окончательно не рассыпаться. Фасады уже давно пора было обновить, чтобы скрыть потеки, разрастающиеся, как паутина, тонкие трещины, облупленную облицовку; спасти от разрушения. Маленькие открытые балкончики выступали как козырьки, эгоистично лишая возможности солнечный свет проникнуть в это место, чтобы сделать его хоть немного уютнее. Кое-где трещины на разбитом оконном стекле были заклеены липкой лентой, а решетка давно поржавела. Из грязного окна удалось разглядеть тонкие белые занавески, что лишь усиливали уныние и призрачную мрачность, исходящие от этой, богом забытой, квартирки. Солнце терялось среди хмурого неба, лишь изредка посылая скромный луч, точно стесняясь. С моря плыли снеговые тучи. Макс бродит по городу, ему скучно и тоскливо. Все кажется таким унылым и пустым. Почему, когда он с парнями, все кажется другим? И в целом гулять одному не так уж и плохо. Вот только какое-то странное чувство не покидает Макса. Ощущение, что чего-то не хватает, неизвестная пустота тянется за ним, густым туманом покрывая тело. Почему-то не хватает заливистого смеха Марка, беззастенчивых отрыжек Эда, выходок Томы. Да, трудно признаваться в этом, но он немного скучает по его странным выходкам. Совсем чуть-чуть. И он решает направиться прямиком к квартире Марка. И, упс, это что, общая квартира парней? Потому что голос, раздавшийся в домофоне, точно принадлежал Яру. И ему даже открыли. Вау. Поднявшись на нужный этаж и открыв дверь квартиры, Макс переступает порог, как ему в лицо прилетает подушка. И не то, чтобы он был хоть как-то этому удивлён. Скорее наоборот, это было так естественно и предсказуемо для этих ребят. Он, действительно, по ним скучал. — Марк, какого хера ты добавил сраные блёстки в мой шампунь? — Эд орал, гоняясь по всей квартире за Марком, хватая с дивана подушки и кидая их в разные стороны. — Но это же так чудесно. Ты такой красивый теперь. — В моих волосах, сука, блеск. Я похож на пидора, идиот. — Не больше, чем обычно, — усмехнулся Макс, поднимая лежащую у ног диванную подушку цвета крови. — А ты чего светишься, как новогодняя елка? — уставился на него парень. — Вали отсюда, — гаркнул Эд. — И я тоже рад тебя видеть, задница, — он прошел в большую комнату, которую отчетливо помнил, когда последний раз виделся с Марком наедине. — Я сдал экзамен, — широко улыбнулся Макс. — Поздравляю тебя, милый, — раздался из другой комнаты звонкий голос Марка. — Мы и не сомневались, — мягко взглянул на него Яр. И Макс лучезарно принимал поздравления. Один только Эд продолжал фыркать, все еще пытаясь смахнуть с волос блестки. — Брось, Эд, по-моему, ты преувеличиваешь, — точно опомнившись, начал Яр, сидящий на кожаном диване цвета темного шоколада с кружкой кофе в руках. — Почти все блёстки уже осыпались, — он подогнул одну ногу под себя, делая глоток. Пар от напитка защекотал его пушистые ресницы. — Да, — протянул Макс, плюхаясь рядом с Яром, — скоро спадёт последняя шерсть и станешь похож на человека, — гоготнул он. — Можно будет и в люди выходить. — Я живу с придурками, — взвыл Эд. — Яр, вот ответь мне, — он уставился на него, — почему каждый сраный раз ты защищаешь Марка? — он грузно приземлился на кресло. С его влажных волос еще стекали капли воды, приземляясь на обнаженные плечи, скользя по торсу с рельефным прессом. — Потому что я очень милый? — Марк выглянул из-за угла, его глаза озорно сверкали. Эд, держащий в руках подушку, резко развернулся, отправляя ее в полет, но Марк легко увернулся. — Заткнись, нахрен. Я ещё не закончил с тобой. — Потому что это безобидная выходка, — пожал плечами Яр, невозмутимо отставляя кружку. — Тогда почему ты разозлился на меня, когда я постирал его белый топ со своими красными боксерами? — Ты испортил его вещь, — он поджег сигару и затянулся. — Я дал ей новую жизнь! Эта майка стала гламурно-розовой. — Это был топ, — поправил его Марк. Эд лишь махнул на него рукой. — Пойду утоплюсь в бутылке пива, — вставая, бросил он, подтягивая и возвращая брюки обратно на место, скрывая резинку боксер. Макс прищурился, смотря на странный блеск на брюках парня. — Сейчас только утро, — сузил глаза Яр, не сводя взгляда с Эда. — Самое время. — Эд, пива нет, — неловким голосом проговорил Марк. — В смысле пива нет? — чуть ли не опешил Эд. — Вчера ты опустошил последнюю бутылку. Эд взвыл. — День говно. Жизнь говно, — прокряхтел он. — Хочешь, я схожу тебе за пивом? — ласково спросил Марк, крадясь сзади, как кошка. — Ты снова возьмёшь фруктовое. Я его терпеть не могу. — Но оно вкусное, — он обвил его плечи, прижимаясь лицом к щеке с трехдневной щетиной. — Нет понимания в этом доме, — вздохнул он, стоя в центре комнаты и вскинув голову к потолку. — Эм… Эд, не хочу портить твоё и без того дерьмовое настроение, но, — Макс указал на тёмные брюки парня, — твоя задница вся в блестках. — Марк, блять! Я тебя эти блёстки жрать заставлю, чтобы ты потом гадил блестящими какашками! — гаркнул он так громко, что барабанным перепонкам чудом удалось уцелеть. — Вау, это же будет искусство, — он хлопнул в ладоши, расплываясь в улыбке до ушей и кивая головой, точно говоря да-да-да. Макс глупо улыбается и понимает, что его место здесь, со всеми этими людьми, заставляющими его звонко хохотать над глупыми шутками. Большие настенные часы монотонно шли, несколько выводя из собственных мыслей, возвращая к реальности. Яр все еще затягивался сигарой, наполняя комнату сладким дымом, от которого уже, на удивление, не щипало глаза. Либо Макс просто привык. Длинный дубовый стол, стоявший у стены в углу, был завален бумагой. Скомканные листья лежали и на полу. Однако, в таком хаосе Яру удавалось сохранять былое хладнокровие. Он был спокоен, его движения оставались плавными, а глаза выражали сплошную морскую гладь во время штиля. Кольца поблескивали при свете электрических ламп, в зеркальной поверхности ботинок отражались большие, в пол, окна, наполняя пространство полуденным светом. Весь силуэт Яра говорил о полном контроле над ситуацией. Они остались наедине, пока парни разошлись по разным комнатам. И это затишье не предвещало ничего хорошего. — Так о чем ты хотел поговорить? — Яр склонил голову, положив локоть на подлокотник, рука с сигарой коснулась хрупкой пепельницы, смахивая пепел. Неужели на лице Макса всегда все написано, как черным по белому? — Если ваш перерыв затянется еще хотя бы на парочку дней, то, — Макс обвел взглядом комнату с разбросанными на полу подушками, — думаю, на одного участника точно станет меньше. Яр дернул уголком рта. — Слишком многое свалилось за короткое время, необходимо решить все эти проблемы. А насчет Марка и Эда можешь не переживать — это их обычное состояние. — Только поэтому? — Мы слишком активно выбирались куда-то, нужно залечь на дно на какое-то время. — Слишком активно? Мы же живые, мы лишь наслаждались жизнью. — Я больше удивлен тому, как ты сюда попал. — А, — Макс запнулся, почесав голову. — Я думал, что это квартира Марка. Хотел зайти к нему. — Мы живем здесь все вместе. Ух ты. Неожиданно. Хотя, Макс уже начал догадываться, застав здесь Эда и Яра. Откуда у этих ребят такие деньги, чтобы содержать столь дорогие апартаменты? Макс до сих пор не знал, чем они занимаются. Нужно быть политиком или бизнесменом, чтобы жить в такой квартире. — И Тома, выходит, тоже? — Да. — Он сейчас… — Я не знаю, где он, — плавно покачал головой Яр. — Ясно. — Ты хотел поговорить о нем? — Что? Нет, нет. Просто… Макс не был уверен в том, стоит ли говорить про тот случай парням, но они, наверняка, хорошо знали Тому и могли помочь в том, чтобы хоть чуточку понять, что у того в голове, чтобы, хотя бы, знать, к чему быть готовым в следующий раз. Но, зная Тому, следующего раза могло и не быть, потому что этот засранец мог в любой момент начать делать вид, что не замечает Макса. Была не была, раз уж Макс хочет понять, раз он начал что-то, то непременно точно доведёт это до конца. Чего бы ему это не стоило. — Просто? — парень ухватился за сказанное Максом слово,возвращая в реальность. — Есть кое-что, чего я не понимаю, — он смотрел на собственные руки, перебирая пальцами воздух. — И что же это? — В бильярде он странно повел себя… — Да? Я не заметил. — Вообще-то да. — А что было перед этим? И Макс рассказал. — Понимаешь, он будто ушел в себя, перестав замечать меня. Почему? Я его не понимаю. Только мне стало казаться, что я нашел с ним общий язык, как сразу все разрушилось, — закончив, он поднял взгляд на Яра, ища в его лице ответ. — Ты отшил его, — он сказал это таким голосом, точно парень сочувствовал тому, через что Максу приходится сейчас проходить — теряться в догадках, тонуть в иногда просыпающемся в нем чувстве вины и холодности со стороны Томы. — Да неправда это. Я бы понял, будь оно так. Наверно… Я вообще не понял, что это был за всплеск тестостерона, — несколько сбивчиво выпалил он. Яр выжидающе посмотрел на Макса, и в его взгляде была уже укоризна. Блять. Но Макс не сделал ничего такого… Одно дело размышлять над всем этим в своей голове, и совсем другое — говорить вслух, ощущая на себе проницательный взгляд напротив. Максу даже показалось, что он сидит рядом с батюшкой, собираясь ему исповедоваться. Синие глаза, как просторное небо Сицилии, отворяют ворота души. — Это я должен на него обижаться, в конце концов, — Макс переводит взгляд на собственные руки, лежащие на ногах. — Он сравнил меня с сутенером. — Макс, тебе следует лучше думать перед тем, как сказать что-то человеку, — Яр отставляет пепельницу на столик, мягко звеня серебряными кольцами на запястье. — Почему ты защищаешь его? — Потому что я его знаю, как-никак, — улыбка касается его лица, а взгляд гипнотизирует. Макс смаргивает. — То есть, по-твоему, это нормально? — парню кажется, что он сейчас подавится воздухом. — То, что он сказал мне. Это нормально? — Вы разные, как и каждый человек. Не равняй всех по себе. Ты спокойно относишься к тому, что слышишь от других, а кого-то те же слова могут и серьезно задеть. — Да боже мой, кто же знал, что он такой ранимый. И более того, в моих словах не было зла. Макс думал об этом, когда не забывал. Но он так и не понял, что могло так задеть Тому. Парню говорили и более ужасные вещи, но он никогда не реагировал подобным образом. И, наверно, из-за этого он сейчас находится в полном замешательстве. Но он точно не хотел обидеть его, не теми словами… Однако, слова Яра лишь подтвердили какие-то глубоко спрятанные опасения Макса, и ему стало еще более не по себе. — Видимо, в них было что-то, что причинило ему боль. — Яр, расскажи мне о нем. — О Томе? — Да. Я хочу знать о нем больше, чтобы в следующий раз не задеть его словами, — с трудом проговорил Макс, так как крайне не любил признавать собственную неправоту. — Не кажется ли тебе, что об этом стоит спросить его самого? Думаю, Тома гораздо лучше сможет справиться с этой задачей, чем я. — Ага, так он и расскажет мне, — Макс скрестил руки на груди. — Если бы все было так просто, я бы и не просил тебя. — Значит, он считает, что пока рано говорить тебе об этом. — Да, поэтому берет и обижается. А когда будет вовремя? А когда уже поздно? Когда, Яр, когда? — Макс уже сотрясал воздух, чувствуя какое-то зыбкое бессилие, пытающееся утянуть его в пропасть. Он должен извиниться перед Томой, чтобы стало легче самому, но парень даже не знает, как это сделать, потому что этот засранец просто не появляется в универе. И сколько еще ему страдать от этого чувства вины, что так прочно засело внутри? — Я не знаю, Макс. Но с этим я помочь тебе, к сожалению, не могу. Макс молча изучал пол. — Но разве не ты тот человек, которому нравятся трудности? — Яр сузил пленительной глубины глаза. — Ха, с чего ты это взял? — он чуть не поперхнулся, услышав подобное. Неужели он так очевиден? — Тебя тянет к непростым людям, Макс. — Ты так думаешь? — усмехнулся Макс, подняв голову, и Яр издал тихий смешок. — Могу сказать тебе лишь одну очевидную вещь. — Это какую? — Просто жди. — Ох, спасибо. Но знаешь, Тома очень странный, никогда не знаешь, что будет в следующий раз. — В этом ведь и весь интерес. — Отчасти. Но… — он переплел пальцы, опустив глаза. — Боишься, что в какой-то момент не справишься? — Возможно. В голове роились 1000 и 1 мысль. Неужели люди действительно видят Макса таким стойким и даже толстокожим? Но ведь… — Марк, я тебя точно прибью когда-нибудь, — грозный топот Эда не говорил ни о чем хорошем. — Где мой протеиновый йогурт, засранец? — Это тот, который… — голова Марка показалась в проеме комнаты, и он приложил палец к губам, точно вспоминая, — с такой крышечкой еще? — С крышечкой, с крышечкой, — если бы Эд мог выпускать пар из ушей и ноздрей, то он бы точно это сделал прямо сейчас. — Где он? — Я его выкинул. — Чего? — чуть не поперхнулся он. — Ну, я хотел позавтракать, а в холодильнике был только он. Я его и взял. А как съел ложку, то, — он скривился, — чуть не выплюнул обратно, настолько он был неприятный. Я решил, что он испортился, и выкинул его. — Ты вообще знаешь, где смотреть срок годности у продуктов? — Конечно знаю. Я не понимаю, как ты их ешь. Эд раздул щеки и выдохнул воздух, сжимая и разжимая кулаки. — Я все твои кудряшки отрежу, пока ты спать будешь, — голос вышел на октаву выше, точно он изо всех сил пытался сдержать одолевающий его гнев. — Бойся закрыть глаза, дружок. — Эд, как можно быть таким скверным, когда ровно через две недели твой день рождения? — чуть ли не хнычет Марк. — Не напоминай мне об этом. Ты же знаешь, что я ненавижу этот день. — Как можно не любить собственный день рождения? — Макс распрямил плечи, крутя головой. Сказать, что он удивлен от услышанного, ничего не сказать. — К сожалению, можно, — вздохнул Яр. — Я стану на год старее, — буркнул Эд. — О, Господи, говоришь, как старик. Сколько тебе исполнится? — 25, — нехотя признался он, плюхаясь в кресло. — Сколько? — Макс вскинул брови, не веря словам. — Да ты шутишь? Ты выглядишь гораздо моложе. Ведьма! Эд пожал плечами, и крепкие мышцы прокатились под смуглой кожей, беззастенчиво прикрытой растянутой майкой-алкоголичкой, давно потерявшей свой изначальный цвет. — Но, — отведя взгляд от Эда, Макс продолжил, — тебе не кажется, что ты несколько перегибаешь палку? — В плане? — Ты слишком груб с Марком. Да, Макс всегда замечал чужие слова, обращенные будь то в его адрес или же другого человека, тогда как свои собственные он, честно признаться, не фильтровал. — А он без грубости порой не понимает, — он одарил парня своим самым убивающим взглядом. — Но я его люблю, — Эд опустил голову, пряча лицо под копной непослушных и, скорее всего, даже не расчесанных сегодня волос. — Что-то не особо заметно, — Макс скрестил руки на груди. — Я же его ещё не придушил за все его выходки, — он обнажил белые зубы. — А их было немало, — встрял Марк, хихикнув. Он обвил шею Эда сзади своими тонкими, словно ветви ивы, руками и поцеловал в щеку. — А, ну тогда да. Это очень весомый аргумент. — Давай лучше вернемся к тому, — скрипуче протянул Эд, — о чем вы так мило беседовали с Яром наедине? — глаза, как пасмурное небо, грозящее вот-вот разразиться яркой вспышкой, смотрели на него. — Ни о чем насущном. — Да ну? — он дразняще играл бровями. — Окей, — сдался Макс. — Почему он внезапно пропадает? — Кто? — хмурится Эд. — Ясно же, — растягивается в улыбке Марк, — Тома. — У него же будут хвосты потом, — продолжает Макс бормотать себе под нос. — А у него были хвосты? — Эд вопрошает так, словно абсолютно ничего не понимает, точно они с Максом поменялись местами. — Пока нет… наверное. — Тогда с чего ты вообще это выдумал? — Но все к этому идет, если он не перестанет. — Поэтому ты слишком гиперболизируешь. — Знаешь, Эд, если бы я услышал из твоих уст подобное слово раньше, то принял бы это за галлюцинацию. Но, узнай теперь я твой возраст, это не кажется чем-то сверхъестественным, — усмехнулся Макс. — Ты меня за дурака держишь? — суровым взглядом впился в него парень. — Это ты сказал. Не я, — быстро ретировался Макс. — Откуда вообще такой интерес к Томе? Влюбился? — Что? Нет! Конечно нет. Он полный засранец. Просто… Мне кажется, он нуждается в помощи. Проницательные глаза Яра впились в Макса, и, услышав его слова, он покачал головой, опуская взгляд. — Хорошо. — Внутри него сокрыта какая-то трагедия, которую он никому не хочет поведать. Яр смерил Эда взглядом, и тот отвел взгляд в сторону. — Зачем раздувать из этого какую-то тайну? — буркнул он себе под нос. — Должно быть, тяжело, когда не можешь найти того самого читателя, который понял бы язык твоей души, песню твоего сердца, — вклинился Марк, теребя тонкие бретели приталенной майки, расшитой радужными пайетками. — Видимо, ему попадались одни иностранцы, — Макс слабо улыбнулся. Эд прикрыл смешок кулаком. — Но он же время от времени улыбается. Я же не один это видел? — Ты кем себя вообще возомнил? Конечно, мы видели, как Тома улыбается. Только это ни о чем не говорит, — хмыкнул Эд. Макс вопросительно смотрит. — За этой улыбкой черт знает что скрывается. — Однако, не все потеряно. — Ты затеял опасную игру. — Я хочу ему помочь. — Ты кто? Доктор? — Нет. — Реаниматолог? — не унимался Эд. — Нет. Эд развел руки в стороны, вскинув брови и широко раскрыв глаза. — Я Макс. — Это новый бог такой? — парень изогнул бровь, всматриваясь в Макса. — В скором времени, — он растянулся в улыбке. — Я бы каждый день сквернословил, — усмехаясь, сказал Эд, чей голос уже был на октаву выше. — Ты и так это делаешь. — А, упс. — Эд, зря ты так. Я бы поклонялся этому богу, — Марк прижимается ближе к Максу, кладя голову ему на плечо, и тот чмокает его в лоб. — Парень, представь черту, за которую нельзя перешагнуть, — парень провел рукой в воздухе. -Представил? Макс кивнул. — С Томой то же самое. Если тебе и удастся приблизится к ней, то перешагнуть ее, он тебе никогда не позволит. — Мне и не нужно перешагивать ее. Я не хочу копаться в чьем-то шкафу против воли этого человека. — Тогда чего ты вообще хочешь, затевая все это? — Я хочу протянуть ему руку. Эд сполз на пол, растянувшись на паркете, он протянул руку Максу, другой хватаясь за сердце, изобразив на лице театральную гримасу трагедии. Он судорожно подрагивал, то ли от смеха, то ли так войдя в роль, вскинул голову, возведя глаза к потолку, а затем резко опустил ее, точно его пронзило копьем, и развалился в ногах Макса. — Собери себя в кучку, — Макс легонько пихнул его в бок ногой. — Придурок, это искусство! — драматично возопил тот. Марк уткнулся носом в подушку, подрагивая от смеха. Яр, мягко улыбнувшись, покачал головой. — Вы тут театральные постановки ставите, а один из вас, может быть, серьезно болен, — лицо Макса наверняка выглядело сейчас весьма забавно со стороны, потому что его щеки надулись, губы вытянулись в трубочку, а в голосе преобладали нотки жалобности. — Боже, Макс, — взмолился Эд, — оставь уже его в покое. — Как тебе только в голову могло это прийти? — Яр встал с дивана, расправив черную рубашку. — А ты правда удивлен? — Эд взглянул на Яра. — Этому, — указал пальцем — почему-то средним — на Макса, — всегда какая-то херня приходит в голову. — «Этот» еще здесь, — он снова пихнул его в бок. — Макс, с ним все нормально, — безмятежно ответил Яр. — Ты абсолютно в этом уверен? — изогнул бровь Макс. — Не сомневайся. — Тогда почему… — Макс, это его дело. — Но. — Он здоров. — Тогда почему?.. — Макса прервал звонкий шлепок, которым Эд одарил свой же лоб. — Что почему? — не выдержал Марк, и Макс готов был расцеловать его прямо здесь. — Марк. Что. Ты. Наделал, — Эд переменил позу, которая теперь больше походила на распятие. — Я видел его в психоневрологическом диспансере… Ну, в том, который еще с больницей соединен для душевнобольных. Он говорил с психиатром, и… — Это его дело, — перебил его Эд. — Он здоров. И прими как должное, — с расстановкой прошипел он. — Но… — Макс! — гаркнул Эд. — Ла-а-адно, — он подпер лицо ладонью, чуть отворачиваясь в другую сторону. — Мне придется умереть, так ничего и не узнав, — Макс откинулся на спинку дивана, подогнув ноги в коленях, обхватил их руками и прижал к груди. — Хватит трагедию разыгрывать. — Разыгрывать? Кто бы мне про это говорил, — сузил глаза Макс. — По-твоему, неспособность как следует выспаться — это не трагедия? — Кто тебе помешает спать? — Я же теперь не усну, пока не узнаю. — Угомонись уже. — А вдруг он вампир, который придет ко мне ночью и высосет мою душу? — он подался вперед, теперь нависая над Эдом. — До последней капельки. — Ну вот! Всё, решено, вам нужно провести ночь со мной! — оживился парень. — Губа не треснет? — Вы будете караулить мой чуткий сон. Ауч, — Макс убирает подушку, прилетевшую ему в лицо. — Может, хоть это тебя заткнет? — Как грубо, — фыркнул Макс. «И как с этими типами говорить о чем-то действительно серьезном?»