Оковы

Пока Томы не было в универе, Дина оккупировала все внимание Макса. Она ходила с ним на перерывах, он сталкивался с ней во время пар. Её стало слишком много, и Макс ничего не мог с этим поделать. Конечно, когда Тома соизволял появиться, ничего ровным счётом не менялось. Они не общались толком в пределах стен вуза, но все же. Результатом минувшей недели стало то, что Макс запомнил, какой любимый цвет Дины (жёлтый, хотя он ни разу и не видел ни одного предмета одежда данного цвета хоть единожды на ней), любимый цветок (какой-то в горшке, если она повторит это ещё раз пять, он точно запомнит), любимое время суток (утро). И не сказать, что Макс хотел все это знать, но, когда вам говорят какую-то информацию несколько раз сряду, вы против воли что-то да запомните. Но Макс не был бы Максом, если бы не нашел способ, который заставит Дину, неловко отвернувшись, замолчать. Уж о ком она точно не будет продолжать диалог, так это о мальчиках. — Спорим, я смогу удивить тебя так, что ты не найдешь, что ответить мне на это, — растянулся в улыбке Макс. Не став ожидать хоть какой-то реакции, он быстро проговорил: — Тома — псих, — в его глазах бегали чертики для пущего эффекта. — Макс, что ты такое говоришь? — Дина изумленно смотрела на него, и ее открытый рот в ближайшее время не собирался, по-видимому, закрываться. — Я сам видел, как он общался с психиатром. — Господи, ты что, следишь за ним? — Да нет же, — парень резво замотал головой. — Это было ещё до того, как я узнал, что буду учиться вместе с ним. — Ну, может, он проходил медкомиссию. — Точно нет. Он что-то спросил у врача, и я точно слышал, как он ответил, что улучшений нет. Понимаешь? — Абсолютно нет. Ты что-то услышал, тебе что-то показалось, и ты сделал вывод, что Тома болен на голову? — Ну да. — Что за бред? — Да говорю же тебе, это не бред. Ты только вдумайся, это же многое объясняет. — Макс, по-моему, это ты сошёл с ума, а не Тома. — Неужели ты не замечаешь, как странно он себя ведёт? — Макс, кажется, это замечаешь только ты. — Чего? — Иначе почему ты так много о нем думаешь и говоришь? — Мне просто интересно. Я всегда был любознательным ребёнком! И да, после этого Дина несколько сконфуженно сидела и всю пару задумчиво разглядывала собственные конспекты. Но Макс не чувствовал каких-либо угрызений совести. Теперь он мог на свежую голову подумать о более важных вещах. Например, о том, как поздравить Эда. На смену вчерашнему дождю, что плачуще барабанил по окну всю ночь, пришел первый ощутимый мороз, колющий мелкими иголками щеки. Макс выпустил густой пар и вытянул шею, чтобы меньше контактировать лицом с малиновым шарфом, который от его теплого дыхания насквозь пропитался влагой, а затем зимний ветер нарядил его своими кристаллическими украшениями, покрыв ледышками. И все бы ничего, если бы Макс не чувствовал себя такой коровой на льду. Он хватался за любую попадающуюся под руку опору, будь то здание, фонарь или даже мимо проходящий человек. Либо Макс что-то не понимал, либо людям приносило особое удовольствие так скользить по льду до работы или магазина, потому что дороги никто не чистил и не посыпал хоть тем же песком. И весь путь, пройденный им, оказался лишь легкой прелюдией, потому что дальше дорога вела вниз, извиваясь угрем между палатками с рыбой. И, должно быть, он выглядел очень смешно со стороны, потому что растопырил конечности в разные стороны, раздвинул шире ноги и медленными движениями спускался вниз. Возможно даже издалека он напоминал туземца, исполняющего свой загадочный танец призыва какого-то божества. Но это все же было лучше, чем поскользнуться, опрокинув на себя ящик с рыбой. Но ему удалось добраться живым и невредимым до конечной точки своего маршрута. Макс даже не вспомнит, сколько раз он уже бывал в квартире парней, должно быть, пальцев на его руках точно не хватит. Но даже несмотря на эту завидную регулярность, Ника он так ни разу не застал, как и Тому. Поравнявшись с постом охраны, Макс вежливо улыбнулся и кивнул, увидев суровую физиономию женщины в окошке, а затем прошмыгнул к лифту. И застал в квартире одного лишь Марка. Забавная тенденция вырисовывалась, однако. Это уже какие-то зыбучие пески. А в следующий раз в квартире не окажется никого? Марк встретил его с улыбкой на лице. Светлые завитки были забраны по бокам и закреплены маленькими крабиками. На нем был лимонный лонгслив с манжетами, имеющими прорези для пальцев. Из-под лонгслива забавно выглядывали короткие фиолетовые спортивные шорты, которые Марк каждый раз одергивал, точно стеснялся вида своих ровных и даже несколько худых ног в черных лосинах. — Кажется, ты хотел узнать больше о Томе? — промурлыкал Марк. — С чего бы? — изогнул бровь парень, вешая верхнюю одежду на крючок. — Разве вы не все мне сказали днями ранее? Марк лишь многозначительно взглянул в лицо Макса. — Хорошо. Может, я пришел, чтобы узнать, где Ник? — Оу, тогда это и впрямь что-то новое, — он растянулся на диване, заняв собой все место. Макс обиженно отвернулся, надув щеки. — Он, вроде как, работает. — Днями и ночами? — прищурился Макс, подняв его ноги, он сел, положив их себе на бедра. Марк только пожал плечами, вальяжно покачивая ногой и головой в такт какой-то неизвестной Максу мелодии, доносящейся из колонки. — Ладно, засранец, ты меня раскусил, — фыркнул Макс, которому надоело слушать одну и ту же музыку, видимо, стоявшую на повторе. — Обычно я никому ни о ком не рассказываю, — он выжидательно посмотрел на него сквозь приоткрытые веки. — Но ты мне нравишься, Максик, — ласково продолжил Марк, прикрывая глаза. И он проваливается в безмятежность, его ресницы мягко подрагивают, а ярко-алые губы приоткрыты, маня коснуться их. — И? — Макс легонько встряхивает его, выводя из неги. — А что мне будет за это? — он нарочито медленно раскрывает глаза, выводя ртом поцелуи. — Я могу предложить тебе дружбу, — Макс закусывает губу. — Думаешь, мне нужна дружба с тобой? — изогнул бровь Марк, прищурившись. Макс растерянно посмотрел на него, шумно сглотнув. — Да шучу я, — хихикнул парень, игриво тыкая в бок. — Мы и так с тобой дружим, дурашка, — на его щеках проступает легкий румянец. — А что ты хочешь? — все еще сконфуженно спрашивает Макс. — Поцелуй, — тянет он, томно смотря в глаза. — Поцелуй? — Да. Всего один. — Тоже мне великодушный поступок, — фыркает Макс. И не то, чтобы он не хотел поцеловать Марка — он был, действительно, красивым — но само предложение обмена казалось ему чем-то очень странным. — Ты предлагаешь мне бартер. — За любой труд должна быть награда, — Марк накручивал на палец локон. — Не представляю, — буркнул Макс. У него напрочь пропало настроение. Разве друзья предлагают тебе что-то взамен? Ведь в дружбе, как в любви, важно бескорыстие. Иначе такие отношения погрязнут в меркантильности, став чем-то грязным. — Мы все в равных условиях — рождены, чтобы жить, лишены ответов на многие вопросы. — Марк, я не настроен сегодня на такие сложные рассуждения, — вздохнул Макс. — Пытаясь узнать кого-то, будь готов к тому, что открывшееся может тебе очень не понравится. Может даже напугать, — он продолжал, смотря в потолок. — Что ты тут драму устраиваешь на пустом месте? С вами-то все нормально, а ведь контактируете с Томой больше остальных. — Просто помни о том, что износившаяся вещь часто дает трещины, требуя замены. — Ты заколебал со своими метафорами. Я тебя сейчас защекочу, — Макс провел пальцами по выступающим ребрам Марка, и тот рассмеялся, извиваясь под его руками. — Я для тебя шутка что ли какая? Говори нормально. — Чтобы разжечь в душе огонь, нужно топливо. — Нет, ты явно не понял, — пальцы ловко обводили контур каждой косточки, сводя Марка с ума от смеха. Он выставил вверх палец, и Макс прекратил. — Просто запусти его барахлящий двигатель. В тебе как раз есть то, что необходимо для этого. — Это что же? — Энергия. — Да, я очень подвижный мальчик. — Я не про ту энергию, милый, — хихикнул Марк, и на его лице засияли ямочки. — Я про энергию, что идет отсюда, — он протянул ладонь, ведя пальцами по груди парня и медленно спускаясь. Марк остановил руку, положив всю ладонь на место грудной клетки, за которой билось его сердце. — Только не отравись. — Чего? — оторопело спросил Макс, несколько заторможенно переводя взгляд на Марка, точно все еще был под каким-то чудодейственным гипнозом. — Самый прекрасный плод может таить в своей сладкой мякоти смертельный яд. — Что ты несёшь? — со вздохом спросил он. — Кто знает, — беззаботно передернул плечами Марк. — Услуга за услугу, — засиял он, воркуя. — Но ты ни черта не сказал. — Я сказал более, чем достаточно, — его голос стал более твердым. Марку явно не нравилось, когда что-то шло не так, как он этого хотел. — Но я ничего не понял. — А я не обещал тебе, что проведу доскональное исследование. Информацию я предоставил, а уж как поступить с ней дальше — твоя забота. Засранец. — Я лишь хочу увидеть эмоции в его глазах. — Что ж попробуй оживить их. Только не сближайся с ним, — Марк отвел глаза, пропуская сквозь пальцы светлые пряди волос, разглядывая их на наличие секущихся кончиков. — Он причинит тебе боль. — Боль? — Он ни для кого не открывает свое сердце, поэтому неизвестно, какой глубины там тьма. Макс вздыхает. Метафоры Марка еще больше его запутали. — Окей, — выдыхает он. — Один поцелуй? — уточняет Макс, хотя и так знает ответ. Возможно, он надеялся, что Марк рассмеется, сказав, что все это лишь шутка… Но увы. — Всего один. Но ты можешь осквернить весь мой холст, — томные глаза, скрывающиеся под тенью ресниц, так бессовестно рассматривали его тело, точно раздевая, — ты же знаешь, — его голос стал тихим и низким. Макс сглотнул. О боже, Марк может свести с ума любого своим грешным ртом. И Макс совсем забыл о том, что изначально он шел к парням, чтобы обсудить с ними, как им поздравить Эда. * Тома соизволил появиться в универе спустя… А сколько времени прошло?.. Он всем видом давал понять, что ничего не случилось. Парень был еще более бледным, чем обычно. Весь его силуэт словно окутывал прозрачный кокон, делая из него подобие Кентервильского привидения. И Макс пытался улучить хотя бы минуту, чтобы подойти к нему и попросить прощения, но либо тот сам избегал его, либо Дина под боком терлась. — Нам в одну сторону! — радостно воскликнула она. — Какое совпадение. — Да уж, — усмехнулся парень. — Какое оно по счету сегодня? — он изогнул бровь. Парень не любил назойливых, а Дина начинала казаться именно такой. У Макса даже глаз стал дергаться от такой череды совпадений, которые случались с каждым днем все чаще. Он, конечно, бесспорно был обаятельным парнем, вот только вся беда в том, что его никогда не тянуло к девочкам, от слова совсем. Вот окажись на месте Дины парень, все было бы иначе. Шанс выпал в раздевалке после пары по физкультуре. — Мог бы ты перестать меня игнорировать, наконец? Тома отрешенно смотрит, а его глаза темнее самой беззвездной ночи. — Тебя это как-то задевает? — голос режет кожу, как острый осколок льда. Макс ковыряет носком кроссовка коричневую плитку раздевалки. Он бьет себя по щекам, собираясь с мыслями. — Соберись тряпка, — бормочет под нос. — Что ты делаешь? — Собираюсь. Тома поднял брови и принялся развязывать шнурки кед. — Ты не должен, если не хочешь… — Нет, я хочу, — перебивает его Макс, говоря на одном дыхании. Рука Томы зависает в воздухе с зажатым шнурком между пальцев. — Я хотел сказать… — начал Макс и замялся, — спасибо, — потупив взгляд, тише обычного проговорил он. И почему благодарить кого-то так тяжело? — За что? — в голосе Томы слышалось слабое смятение. — Я сдал экзамен. — Я знаю, — спокойно ответил он. — Правда? — Макс изумился. — Откуда? Ты, вроде, не общаешься особо с… — Парни сказали. А, точно. Макс мог бы и догадаться сам. Если они сказали ему про такую мелочь, то наверняка рассказали и про то, что Макс спрашивал у них о Томе. Вот же черт. — Ты не должен был благодарить меня, — слова Томы вывели его от размышлений, и он поднял на него взгляд. — Ты сам сдал его. Без моей помощи. — Но, если бы не твое неверие, навряд ли я бы смог это сделать, — Макс склонил голову, чтобы разглядеть хотя бы профиль парня, который так и не поднимал головы, прячась за взбитыми от ветра шоколадными прядями. — Обычно благодарят за веру, — хмыкнул Тома. — Ну ладно, — уголок рта чуть дрогнул. Макс все еще выжидающе смотрел на него, думая, как бы напомнить ему об их споре. Ведь не просто же так он подошел к нему. Не просто так делал это все. — И что же ты хочешь? — Тома точно прочитал его мысли. Открывался целый спектр возможностей. — Вернись в беседу. — И все? — он изогнул бровь — И все, — кивнул Макс. — Хорошо, — Тома взял телефон со скамейки и начал клацать пальцем по экрану. Экран Макса загорелся, оповещая об уведомлении. Пользователь «Тома» вернулся в беседу. — Теперь я смогу связаться с тобой, — Макс улыбнулся. — Ах да, я редко захожу в соц. сети. — Тогда дай мне свой номер. — Извини, в твоём распоряжении было лишь одно желание. И я его исполнил. В следующий раз, хорошо? Может, Макс зря себя накрутил? Тома выглядит вполне нормально и, вроде, не держит на него обиду. Вон, даже желание его исполнил. Но что-то не давало покоя… К его отстраненности Макс давно должен был привыкнуть, но, казалось, тут нечто иное… И Тома повернулся спиной, снимая футболку. А Макс продолжает тупо смотреть, как перекатываются мышцы под его кожей. Почему нужные слова так сложно подобрать? Он бегал глазами от одной отметины к другой, пока не увидел… Совсем свежие, еще не покрывшиеся коркой, розовые полосы, точно режущие поясницы Томы пополам, убегающие под резинку брюк. Что это за херня? Выглядит так, словно его хорошенько отпороли. Макса передернуло. — Может, перестанешь? — Перестану что? — Пялиться на меня. — Не пялюсь я на тебя. — А что тогда ты делаешь? — Изучаю стену. Тома вскидывает голову, изучая уродливую трещину, идущую к самому потолку, а затем поворачивает, чуть склонив голову, позволяя упасть на лицо длинной челке, закручиваясь в настоящие локоны от пота, смотрит в глаза Макса и дергает бровь. Упс, неловко получилось. Макс лишь пожимает плечами, кусая внутреннюю поверхность щек, чтобы не растянуться в глупой улыбке. А затем меняется в лице, осторожно спрашивая: — Кто тебя так? — он взглядом указывает на розовые полосы. — Красивая трещина, — Тома возвращается к лицезрению стены. Макс сглатывает, кусая губы. — Я подумал, что было бы неплохо организовать сюрприз для Эда, — меняет он тему. — У него скоро день рождения как-никак. — Он их не любит. — Да плевать. Мы просто это сделаем. — Он будет зол. — С этим мы разберёмся позднее. — Что ж, звучит здорово, — только и говорит Тома, складывая одежду в спортивную сумку. Но в его голосе нет и доли радости. Из его рта вылетают пустые слова, лишенные эмоций. Такие же безжизненные, как и глаза на его лице. И это неправильно. Он выглядит неправильно. Парни в его возрасте полны жизненных сил, оптимизма и амбиций. Почему он не такой? Что тянет его ко дну, не давая возможности взглянуть на солнце, играющее с поверхностью воды? Почему его спокойствие не являет собой тот самый покой на душе? Это походит больше на то состояние, когда человек борется с чем-то внутри, а внешне остается абсолютно отчужденным ко всему, что происходит. И вовсе не из-за того, что его это нисколько не волнует, а по той причине, что у него просто нет сил, чтобы как-то реагировать на подобное, потому что он тратит все ресурсы на то, что творится внутри, старается скорее залатать все дыры, чтобы окончательно не потонуть от протечек; не стать сквозящим решетом; не проиграть эту битву. Тома будто находится под куполом с толстыми стенами, видя происходящее, но не в силах как-то подать знак присутствия, потому что внешняя поверхность стенок — светоотражающая. И вот подошло время для самого сложного. Макс набрал в лёгкие воздух. Чем дольше оттягиваешь, тем выше шанс того, что никогда этого не сделаешь. Но он должен. Чувство вины все это время прожигало в нем дыру. Он проебался. — И ещё я… Хочу извиниться. Тома застыл, стоя к нему в очередной раз спиной, застегивая молнию на сумке. — Я вёл себя как придурок. Не должен был говорить все это… — Не извиняйся. Ты сказал то, что думал. Эх, если бы Макс думал в тот момент. Но об этом Томе знать необязательно. — Нет… Но просто я не знал, что это заденет тебя. Никто не заслуживает того, чтобы услышать подобное от другого человека. Я был зол на тебя в тот момент. И не понимал, что говорю… Тома продолжал молча слушать его. Что ж, стоит признать, что со спиной разговаривать проще, особенно, когда ты просишь прощения и не видишь глаз этого человека. Вот только Макс не понимал этой тишины. Он не знал, что творится внутри Томы в эти минуты. Простил он его или все еще таит обиду? — В общем мне жаль, — и Макс выбегает из раздевалки, направляясь быстрым шагом к аудитории, игнорируя всех, кто попадался на его пути. Парень и сам не понимает, почему так подорвался, когда озвучил все это. Возможно, Макс боялся услышать то, чего не хотел, боялся столкнуться с глазами, полными обиды и злости, пугающей пустоты. И дело не в том, что он трус, просто парень совсем не любит извиняться, потому что каждый раз, когда делает это, он чувствует, будто выставляет себя слабым, выворачивает душу наизнанку. И, наверно, это странно, но что есть… Он не совсем понимал, чем заслужил столько взглядов сегодня к собственной персоне, пока не зашел в туалет, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, и не увидел себя в зеркале. Он до сих пор был в спортивной форме. Мокрая футболка неприятно липла к телу, и он, чертыхнувшись, встал у окна, бросив на подоконник пакет с вещами, и переоделся. Он опоздал на добрую половину пары, забежав взмыленным и раскрасневшимся, потому что терпеть не мог лестницы, а уж бег по ним и подавно. С его волос стекали капельки воды, еще не успевшей высохнуть. Преподаватель смерил его презрительным взглядом, вскинув брови и надвинув ближе к переносице очки, но все же разрешил пройти. Макс плюхнулся на свое место, так и просидев, не двинувшись, ровно и неподвижно, всю пару, а затем еще две. Все его внимание было приковано лишь к доске. Он избегал сталкиваться с Томой взглядом, даже не смея поворачиваться к нему. До дня рождения Эда оставалось всего несколько дней. Но сегодня у Макса нет никакого настроения, чтобы идти к парням и что-то вместе соображать по этому поводу. Он просто хочет завернуться в одеяло, спрятавшись ото всех, хрустеть сырными шариками и смотреть глупые ситкомы. Новый день — новые эмоции. И если это работает не так, то Макс тогда не понимает, что пригвождает его ноги к полу, сковывает его тело в неподвижности, заставляет его глаза широко распахнуться, потому что картина, открывавшаяся перед глазами, была чем-то поистине новым. Сидя на корточках, Тома поглаживает пушистый животик рыжего котенка, неизвестно откуда здесь появившегося. Макс в нерешительности прислоняется спиной к стене, скрестив руки на груди, и молча наблюдает, на его лице растягивается глупая и широкая улыбка. Он боится прервать эту идиллию. То, как нежно и игриво пальцы парня перебирают мягкий мех, пропуская сквозь пальцы, как искренне и невинно парень прижимает к голому телу (потому что у Томы явно был какой-то фетиш на не застегнутые рубашки) крохотный комочек, смотрит с такой заботой и лаской, как уголки его губ дёргаются всякий раз, когда котенок обхватывает маленьким ртом его палец, пытаясь попробовать его на вкус своими острыми клычками. Черт. Да он соврет, если скажет, что не умиляется этим. Томе определённо нравится то, что он делает сейчас. И вопрос сам возникает в голове, большими буквами расплываясь перед глазами: может ли Тома выдавать себя за другого человека, нося постоянную маску на лице? Если да, то для чего? А ведь такой Тома ему нравится гораздо больше. Почему он не может быть таким всегда? Ведь сейчас он, поэтично грустный, сотканный из многовековых драм и многостиший, красивый и одинокий, купающийся в солнечных лучах, падающих из окон, так легко и естественно ласкает маленький комок на руках. Его кожа освещена льющимся золотом, подобравшимся вплотную сквозь тонкое стекло. И было в этом что-то трогающее за живое, дергающее какую-то струну, звенящую неизвестным ранее звуком. Макс не мог отделаться от зуда на коже. Тот, кто любит животных, не может быть плохим человеком, верно? Черт, Макс растроган прямо сейчас. Он бултыхается в собственной луже умиления, блеска и ваты. — Так и будешь стоять в пороге? — Тома не поднимает взгляда. — Я зашел, чтобы… Тома подносит указательный палец к губам, прося остановиться. Макс одними губами спрашивает про Эда, пальцем указывая на кухню. И Тома кивает. — Оу, — вздыхает Макс. — Привет, Эд, — кричит он. И из другой комнаты доносится что-то неразборчивое, но Макс предпочитает думать, что это было именно приветствие. — Откуда здесь живое существо? — он присаживается напротив, подогнув ноги под себя. — Эд на улице подобрал. Думаю, завтра отнесу его в приют. — Не хочешь оставить? — голос Макса вышел более удивленным, чем он думал. — С ним будет хлопотно, — ресницы, трепеща, как крылья бабочки, ласково щекочут кожу парня. — Я так не думаю. Ему, как и всему живому, нужна любовь. — Разве это проблема? — Я не могу дать ее этому существу, — он все еще не отрывает глаз от котенка на руках, и солнце, пользуясь этим, запутывает свои любопытные лучи в его густых и темных ресницах. — Но, по-моему, ты прекрасно справляешься с этим. Тома лишь слабо улыбается. Самый прекрасный плод может таить в своей сладкой мякоти смертельный яд. Яд — вещество, убивающее тебя. А что есть любовь? Любовь — это забота о другом. И погубить даже самую крепкую любовь способно лишь равнодушие. Значит ли это то, что подразумевал Марк? Яд, скрывающий за собой неспособность любить, что выражается в едком холоде равнодушия вместо теплой ласки. А неумение дать другому любовь губит не хуже самого опасного и мучительного яда. И, если это и есть разгадка метафоры Марка, то звучит вполне логично. По крайней мере, так кажется самому Максу. Но все-таки это не вяжется с тем образом Томы, что видел сегодня Макс. От него уж точно не исходил сегодня леденящий душу холод. Возможно, никто из парней и не пытался по-настоящему узнать Тому. Возможно, никто не хотел. Внезапно громкий хлопок двери заставляет Макса не только обернуться, но и сильно вздрогнуть. — Марк, — помахал рукой Макс, выглядывая из-за угла. Но парень лишь молча протопал мимо. Его кудряшки беспорядочно торчали во все стороны, белые узкие брюки были в каких-то непонятных пятнах, а лямка сетчатой майки сползла с плеча и болталась у локтя, но Марк даже не обращал на это никакого внимания, что было ему несвойственно. Тома, поправив белоснежную рубашку (все еще расстегнутую), встал, держа в руках, точно корзинке, маленькое существо и переместил его на кресло. — Марк, ты снова выходил? — спросил Яр, вышедший на громкий звук захлопнувшейся двери. — Он постоянно это делает, — вставил Эд. — Он вечно подставляет нас. — Эд, — убийственно холодным голосом прервал Яр. — Марк, ты же понимаешь, что поступил безрассудно и опрометчиво? — И что с того? — парень с такой резкостью поворачивает головой, что, кажется, она того и гляди отвалится. Его завитки тревожно заколыхались. — Мне было скучно! Мне надоело сидеть здесь и прятаться, как овечке, — Марк опускает голову, смахивая подступившие к глазам слезы. Эд захохотал, заходя в гостиную. — Господи, Марк, это лучшее, что ты мог сказать про самого себя. Я все думал, кого ты мне напоминаешь, — он заходился смехом, с трудом проговаривая слова. — Овечка! Точно. — Эд, перестань. Я просил тебя приглядеть за Марком, — в голосе Яра звучит твердость, и Максу несколько не по себе, что он застал все это. — Я ему не нянька, чтобы ходить следом. Почему вообще я должен?.. Яр оглядел его и остановился на глазах, пронзительно смотря в них. — Потому что ты можешь, — шипя, как змея, сказал Яр. — Ты знал, чем это может обернуться. И вот, пожалуйста, — он кивнул на Марка. Макса бросило в дрожь. Таким он ещё никогда не видел Яра. — Это же Марк, с ним всегда что-то случается, — Эд пожал плечами, вскидывая брови. — Ох, ладно, — выдохнул Яр, возвращая голосу привычное спокойствие. — Что-то стряслось? — аккуратно спросил Макс. — Он отказал мне! — взвизгнул парень, и Макс поморщился. Кто? О ком он говорит? — Он сказал, что я похож на девчонку! — Марк дергался, как натянутая гитарная струна, которая того и гляди лопнет. Его лицо с каждой секундой становилось все багровее. — Нельзя винить его в этом, — Эд облокотился о стену, усмехаясь. — Ты реально одеваешься, как баба. Марк просверлил его взглядом, раздувая ноздри, и уже в следующую секунду рухнул на пол, начав биться в истерике. Он стучал кулаками и ногами по полу, истошно визжал. И Макс испуганно на него смотрел, не зная, что делать. — Эд… — одними губами произнес Яр, подходя к парню, что теперь лежал в позе эмбриона и плакал, обхватил под мышками и пытался поднять, но Марк начал дергать ногами, извиваясь и вырываясь из хватки. — Отпусти! Не трогай меня! — он истерил, как капризный ребенок, которому родители отказались что-то купить в магазине игрушек. — Марк, ты дома, все хорошо, — мягко говорил Яр, и в его голосе не было ни капли тревоги или страха. Он делал все это так спокойно и размеренно, словно сталкивался с подобным каждый раз. Либо такие выходки нисколько не трогали его. И Максу было интересно, что было причиной такой невозмутимости: толстокожесть или равнодушие? Тома обхватил ноги Марка, поднял, и они понесли его до дивана, осторожно положив. Яр сел с краю и притянул его к себе за предплечья, обнимая. Он водил рукой по его вздрагивающей спине, успокаивая и шепча что-то на ухо своим бархатистым голосом. Эд на это лишь фыркнул и вышел из квартиры. Из всего успокаивающего шепота Яра парню удалось разобрать лишь одну фразу: «После дождя всегда появляется радуга». Спустя время Марк окончательно успокоился и спал в обнимку с подушкой. — Что это было? — Макс все еще не мог избавить голос от того шока, что он испытал. — Рецидив, — ровным тоном ответил Тома. У Макса чесался язык задать еще кучу вопросов, но, взглянув на сопящего Марка, он передумал. — В жизни бывают взлеты и падения. Это было падение, — сбоку звучал монотонный голос Томы, нейтрализующий недавний ураган эмоций. — Думаю, нам всем нужно выпить чаю, чтобы успокоиться, — поднимаясь с дивана, Яр направился на кухню. Спустя время он поставил на стеклянный столик серебряный поднос с четырьмя чашками и блюдцами. Макс потянулся рукой, обхватывая ладонями горячий фарфор, на котором были изображены коты, переплетающие свои хвосты, и мягко улыбнулся. Парень отхлебнул приятный травяной чай. Пар причудливыми облаками клубился над гладкой зеркальной поверхностью, заигрывая с воздухом, пока окончательно не растворился в нем. Все молчал, наслаждаясь долгожданной и умиротворяющей тишиной. Ну что ж, когда здесь почти все, кроме Эда (а это бывает крайне редко), Макс, достаточно отошедший от произошедшего, не без помощи успокаивающего чая, разумеется решил начать: — Так что, — проговорил он, прочистив горло. — Эд ушел. Время обсудить наш план. — Какой план? — голос Яра звучал так, словно он ничего не понимает. — План организации сюрприза для Эда. Яр нахмурил брови. И, ох. Он действительно ничего не знал. Почему Тома ничего им не сказал? Макс бросил на парня взгляд, но тот лишь пожал плечами в ответ. — Организуем для Эда лучший день рождения в его жизни! — Не думаю, что это хорошая идея. — Это отличная идея! — настаивал на своем Макс. — Ты же слышал, что он не любит свои дни рождения. — Тяжело любить собственный день рождения, когда твои же родители его всячески игнорируют, — сонно проговорил Марк, потирая глаза. — Марк, — Яр положил руку ему на плечо, убирая салфеткой грязь с лица. — Этот день рождения он запомнит на всю жизнь! И готовить сюрприз для одного из сожителей квартиры оказалось грандиозно сложно. Котенок был отдан в приют, как и говорил Тома. И Макс несколько расстроился, что не увидит больше того Томы, который предстал перед ним в тот момент, когда он игрался с комочком на руках. И неизвестное что-то, напавшее на Марка в тот день, прошло так же быстро и внезапно, как и началось. Он пребывал в своем обычно, приподнятом настроении, флиртуя со всем миром. Макс облегченно выдыхал каждый раз, когда сталкивался с его очаровательной улыбкой на лице и игривыми ямочками на щеках. Тома, Марк и Макс несли большие коробки с разной всячиной, которой обычно украшают комнату для именинников. Макс планировал ограничиться лишь надписью и хлопушками, и, только подойдя к кассе и выгружая все на транспортерную ленту, обнаружил мишуру разных оттенков, неоновые палочки и подушки-пердушки. Вскинув брови и закатив глаза, он повернулся в сторону засранцев, но тех и след простыл. Чертыхаясь, Макс расплатился и вышел из магазина, водрузив коробки пирамидой и закрыв обзор самому себе этой горой. Но уже на улице его поджидали две задницы, которые сразу облегчили его страдания и взяли по коробке в руки. Двигаясь к дому, они заметили Эда и попятились назад, скрываясь в переулке. Тома набрал Яру и попросил отправить парня куда-нибудь, чтобы они смогли зайти и украсить все к его приходу. И, наконец, дождавшись, когда Эд выйдет из здания, направившись тяжелым шагом в неизвестном направлении, они гуськом юркнули в здание. И Максу очень интересно, что же такого Яр пообещал Эду за сей подвиг, потому что выставить его из дома против его же воли, непосильная задача. Но, видимо, Яр умел проявлять настойчивость и убедительность. И когда все было готово, Макс окинул взглядом их старания. Багровые портьеры были задернуты, на них растянулась большая надпись «С днем рождения», по бокам висели надутые шарики из презервативов. На стенах теперь красовались выложенные из гирлянды мужские члены. — Эм… — Тома нахмурился, смотря на шар, что держал в руках Макс. — Ты серьёзно накидал в презерватив конфетти? — Да. Он изогнул бровь в немом вопросе. — Это будет лучший шар века! Он его никогда не забудет. — Это точно, — закатил глаза Яр, стараясь не прыснуть от смеха. — Мы проделали хорошую работу, парни! — заключил Макс, кивая головой. Тома не оставлял в покое великое творение Макса — шары из презервативов — тыкая пальцем. — Никогда презервативы не видел? — поднял брови Макс, чуть улыбнувшись. — Они смешные. — Чем же? — На головастиков похожи. И это была самая глупая шутка, которую только слышал Макс, ну потому что… надутые презервативы… на головастиков? Он бы еще сравнил их со сперматозоидами, раздувшимися из-за энцефалопатии. И Макс вовсе не специально кашлянул в кулак, и его голос уж точно не сорвался под конец на писк. — Мы такие молодцы, — хлопал в ладоши Марк. — Где торт, Марк? — В холодильнике. — Достань его сейчас. — Т-ш-ш, — шикнул Тома, прислушиваясь. В коридоре стали слышны шаги. — Прячьтесь, — скомандовал Макс. — Торт, Марк, — подтолкнул он его. И парень, крадясь, проскочил на кухню, хлопнул дверцей холодильника и вернулся обратно в большую комнату, выключив свет. — Я ничего не вижу, — жалобно протянул он. — Иди на голос, — Макс протянул руку, ища его в темноте. — Не споткнись о диван. Когда он коснулся теплого тела, Макс обхватил его руку и осторожно притянул к себе. Послышался лязг связки ключей. Сидеть на полу за диваном, так близко, что кожа касалась кожи других парней, становилось невыносимо тяжело. Ключи медленно проворачивались в замочной скважине. Время тянулось мучительно долго. Макс чувствовал на собственном теле чье-то горячее дыхание. У него начинала кружиться голова. А ведь он предлагал проветрить комнату, перед тем как надувать шарики. Почему его никто не послушал? Дверь хлопнула. Марк шумно сглотнул. Макс почему-то нервничал. Он еще никогда так долго и так близко не находился с таким количеством парней, просто сидя на прохладном полу, слыша дыхание друг друга. И это странно. Это было новое ощущение. И оно было очень даже… приятным? — Эй, засранцы, — Раздался крик Эда. — Какого черта так темно? Судя по его чертыханиям, он обо что-то споткнулся в коридоре. — Где вы, мать вашу? Предупреждаю, если кто-то начнёт меня лапать, я за себя не ручаюсь, — из темноты доносился его тенор вперемешку с шуршанием пакетов. Марк с трудом сдерживал смех, тихо хрюкая в ладошку. — Марк, кудрявая твоя голова, я тебя слышу! Я всегда узнаю твои поросячьи звуки. Макс скривился, кусая внутреннюю поверхность щек, чтобы не прыснуть от смеха. Марк уронил голову ему на плечо, заходясь в беззвучных судорогах. Когда нужный момент настал и Эд ступил ногой в гостиную, парни выскочили из-за дивана, наигрывая ритмичными сжатиями подушек-пердушек мотив песни «Happy Birthday», запихав во рты светящиеся неоновые палочки. Тома и Яр выстрелили хлопушками с конфетти, выстрелившими в лицо Эда. Раздался странный треск. — Эм, что это? — осторожно спросил Яр, хмурясь, точно зная ответ заранее. — М-м-м, — протянул Эд. — Яйца. — Надеюсь, не твои? — Макс не смог больше сдерживаться и захохотал. — Придурок. У меня стальные яйца. — А зачем тебе яйца? — Я захотел на завтрак яичницу. — Своих уже не хватает, — Макс сполз на пол, хватаясь за спинку дивана. Яр переглянулся с Марком, дав знак рукой, аккуратно проскользнул вдоль стены, нащупав выключатель, и комната залилась светом, с непривычки слепящим глаза. Марк крадется с тортом в руках, и все шло так хорошо, пока он не поскальзывается на паркете в своих носках. Торт летит вверх. И это происходило как в замедленной съёмке — все взметнули головы вверх, отслеживая траекторию полёта торта, и чем быстрее сокращалось расстояние между ним и лицом Эда, тем более сильный ужас проявлялся на лицах остальных, пока торт с сочным звуком не упал на голову Эда, кусками бисквита спадая с волос, взбитыми сливками растекаясь по лицу. — Я так и знал, — протянул он, неподвижно стоя, и лишь выступающий острый кадык ритмично двигался под кожей. — Что это? — спрашивает Марк, кривя лицом, чувствуя странную субстанция под задницей. — Яйца! — восторженно восклицает Эд. — Они сырые? — кривится он. — Полагаю, они уже всмятку. Так сказать, al dente, — Эд оттопырил мизинец. Все притихли, не зная, какой реакции ожидать дальше. Макс и сам того не заметил, как ослабил хватку и выпустил из рук надутый латексный шарик с конфетти, что теперь летал по комнате с пердящим звуком, стреляя маленькими цветными кружками и врезаясь во все углы. Когда его горючее подошло к концу, он, вяло кружась, упал перед ногами Эда. Тот сдвинул брови к переносице, наклонился и подобрал его пальцами. — Презерватив? Серьёзно, — изогнул он бровь. — Сюрприз, — растянулся в улыбке Макс, раскинув руки. — Ну вы… — он опустил голову, прикрыв глаза, и замолчал, точно настраиваясь на какую-то волну. — полные придурки, — вскинул голову и широко улыбнулся. — Да уж, это точно самые дорогие воздушные шары в моей жизни. Над головой Томы точно загорелась лампочка, и он опрометью куда-то убежал. — У нас есть это! — громче обычного произнес он, вышагивая из кухни. И пока все кричали «с днем рождения, задница», Макс хохотал, глядя на маленькую пластиковую тарелку в руках Томы, на которой лежала большая морковь с двумя картошинами, подпиравшими ее внизу, чуть по бокам. И на всей этой порнографической инсталляции возвышалась одиночная свечка. Эд замер на месте, и его лицо приняло сложное выражение: то ли он хотел накричать на всех, то ли он был поражен увиденным. Но как бы то ни было, он сомкнул губы, закрыв глаза, а затем задул огонек свечи. Глаза парня сверкнули, он раскинул руки, приглашая в свои крепкие, ломающие ребра объятия. Навалившись на него целой кучей, они, хохоча, повалились с грохотом на пол, путаясь в телах и конечностях. — Ну тут же яйца, — завыл Эд, поднимая руку, с которой стекал вязкий белок. Макс поворачивается и видит, как Тома смеётся, запрокинув голову. Вот так легко и по-настоящему. И черт, это красиво. Его очаровательная улыбка, ровные зубы, звонкий смех. Почему он не может быть таким всегда? Что скрывается за ней? Руины боли? А затем он успокаивается, возвращая голову в привычное положение, ловя взгляд Макса и внимательно его рассматривая, все еще улыбаясь, и в его глазах отражается свет потолочных ламп, сверкая вспышками искр. Макс в растерянности отворачивается, сильнее кусая губы. На него давят мысли. Вопросы, на которые он не может найти ответов. Их так много. Он понимает лишь то, что он совсем ничего не знает о Томе. И это понимание почему-то щемит в области сердца. Он не знает, что необходимо сделать, чтобы он был таким всегда. Настоящим и счастливым. А сможет ли Макс помочь ему? А если нет… Ведь он даже не знает, как это сделать… Есть ли вообще в мире такое средство, что могло бы спасти этого парня? И от чего именно его нужно спасать? Макс, перекатившись на чистое место, стал оттирать пальцы от крема, когда увидел перед лицом протянутую руку с влажной салфеткой. Он поднял голову и кивнул Томе, улыбнувшись. — Очень кстати. Теперь они не липкие, — поднимаясь, он расправил брюки. — Вот здесь еще, — Тома коснулся влажной салфеткой его лица, убирая крем. — Да. Спасибо, — снова кивнул Макс. Марк провел пальцем по скуле Эда, убирая крем, а после положил палец на язык, втянув в рот, и стал громко чмокать, облизывая. — Честное слово, если бы все это не происходило прямо у меня перед глазами, я бы подумал, что мне включили какое-то порно, — скривился Эд. — Ты такой вкусный, — Марк даже не обратил внимания на его высказывание. — Если бы не твои старания, я бы тоже узнал его вкус. — Ты можешь… — Нет, — категорично заявил Эд, не давая закончить Марку. — Я же говорил тебе, не надевать шерстяные носки, — он оглядел носки парня. — Но они такие милые. Смотри, у них есть ушки! — Марк изящно поднял ногу, поджав пальцы, хвастаясь носками с мордочками кошек. Приведя себя кое-как в порядок и убрав комнату, они вышли на улицу, чтобы затариться в магазине, потому что Эд решил отметить этот день приличным количеством спиртного. — Я позже вас догоню, — бросил Тома, и направился в другую сторону. — На свидание собрался? — усмехнулся Эд, распрямляя спину и пряча руки в карманах дуто серой куртки. Но тот только помахал рукой, проходя мимо Яра и исчезая в темноте ночи. Яр стоял чуть поодаль, затягиваясь сигарой, полы черного пальто развивались на ветру, а его неприкрытая ничем шея вызывала кучу мурашек у Макса. Поежившись, он развернулся, встречаясь с огромными глазами Марка. — Максик, ты с нами? — улыбнулся он, поправляя малиновую бини, из-под которой игриво выглядывали светлые завитки, обрамляющие миловидное лицо парня. — Думаю, я пас. Завтра нужно как-то растолкать себя к первой паре, — он наигранно зевнул и дождался, пока парни уйдут, чтобы развернуться и быстрым шагом пойти по широкой мостовой. Конечно же, он не собирался домой. Что он там не видел? Дорогу освещал лишь тусклый свет фонарей. Чем ближе он подходил, тем холоднее ему становилось — с моря дул прохладный ветер. И он поежился, глубже засунув руки в карманы куртки. Он свернул за угол и вышел к порту, откуда открывался весь горизонт, сейчас едва ли различимый. И, оглянувшись, он пораженно смотрел на вид, открывавшийся отсюда — на сам город, расположившийся на холмистой местности, возвышающийся пирамидой над уровнем море, состоящий из тёмных фигурок разной высоты, подсвеченных бесчисленным миганием света в окнах, витиеватые улочки уносились вверх, огибая каменистые неровности и выступы, заманивая прохожих в гости к самим небесам. Разглядев вдали зеленую куртку с белым воротником, он замедлил шаг, стараясь ступать как можно тише. Тома подошел к низкой металлической оградке, у уха он держал телефон. Окруженный с двух сторон суднами, он походил на какого-то мафиози. Макс стоял в нескольких шагах от него, когда парень убирал телефон в карман. — Следишь за мной? — спросил он, не оборачиваясь. Его голос был тише обычного, он казался таким хрупким, что вот-вот разобьётся на тысячи осколков и пропадет, слившись с тишиной этого места, укромного уголка, в котором, вероятно, Тома чувствовал себя собой. Он словно подходил этому месту, этому умиротворенному покою. — Лишь следом шёл, — пожал плечами Макс. — Небо сегодня по-особенному красивое. — Что ты там сумел разглядеть? — Макс щурился, запрокинув голову, глядя в непроглядную синь. — Звезды. Они потрясающие. — То есть луна тебе не нравится, а звезды сразу потрясающие? — Я такого не говорил. — Ну да, я только что придумал, — развёл руки в стороны Макс. — Я так и думал, — он развернулся, все еще разглядывая небо. Что? Макс запутался. — Звезды — это тысячи огней. А на свет всегда летят живые существа, — его взгляд вспыхивает и гаснет с поразительной скоростью. И небо свидетель — это проходило на затмение, оповещающее о гибели всего живого. Или же это было началом чего-то нового? Макс не знал. — На свет всегда летят мошки, Тома, — тихо усмехнулся он. — Браво, ты только что сравнил нас с насекомыми. — По-моему, я сделал вполне логичное заключение. — Не логичнее ответа пятилетнего ребёнка. — В душе мне пять, — криво улыбнулся Макс. — На нас смотрят тысячи глаз. — Зачем ты это сказал? Как теперь жить с этой информацией? — поежился он. — Становится жутко, как представлю. — А ты не думал над этим? — Моя голова забита совсем другими мыслями. — Например, что надеть и каким гелем уложить волосы? — Как вариант. Но волосы я укладываю лишь одним гелем, который проверен мной и которому доверяю… — Я люблю это место, — едва слышно произнес Тома, слабо улыбаясь. И Макс затих, обратившись к его профилю. — Здесь можно побыть наедине со своими мыслями, послушать шум волн… — Повыть на луну. — Не практиковал подобное, — подавил смешок Тома. — А зря, — широкая улыбка расплылась на лице Макса. Тома пожимает плечами. — Хватит уже кричать в одиночку. Тома удивлённо поворачивает голову. — Давай сделаем это вместе, — Макс набрал в лёгкие воздух и завыл, заведя руки за спину. — Что ты делаешь? — А на что похоже? — он пытается подавить смешок, но получается плохо. — Будто тебе очень плохо. Макс разразился смехом. — Ну, в какой-то степени, — согнувшись пополам, согласился он. — Но… — Прошу тебя, даже не поднимай эту тему, — взмолился Тома. — Даже если у тебя проблемы с психикой, это ни о чем не говорит. Ты, как человек, хороший, — мягче добавил парень, прикрывая глаза. Он чувствовал, как ресниц касался холодный ветер, облизывая кожу лица, проходя по волосам, взъерошивая их. — На каком ещё мне языке сказать тебе, что у меня нет проблем с психикой? Макс повернулся и впился взглядом в лицо Томы, прищуриваясь, точно пытаясь понять, соврал он или сказал правду. — Ладно, — пожав плечами, он продолжил смотреть на море. И почему-то умиротворение этого места обходила стороной Макса. Или затянувшаяся тишина так давила на него… Он не знал. Однако, смятение не отпускало его до сих пор. Макс думал, что извинись он, чувство вины уйдет, но ошибся, потому что по молчанию Томы он так и не смог понять, простил он его или нет. А это действительно было важно. Не зря же Макс извинялся. Это вообще-то колоссально тяжело было делать. — Почему ты спрашивал обо мне? Черт, он знает. Как же неловко. Блять, Макс просто идиот, если думал, что парни не расскажут Томе о том, что он интересовался им. — Я пытался понять, на что ты обиделся, что тебя так задело. Хотел узнать, что вообще случилось в тот момент. Тома только мелодично промычал в ответ, и Максу даже показалось, что он знает язык моря. Хотя, будь оно так, он бы ни капли не удивился. Но тут Тома начал щелкать пальцами прямо перед его носом, склонив голову, позволяя ветру играть с волосами, создавая колебания еще одних волн, не ограничиваясь одним только морем. — Да-да, я понял, — закатил глаза Макс. — Не напрягайся так, — он положил ладонь на холодную руку Томы, опуская ее. — Макс, — тихо и вкрадчиво произнес он. Стоп, что? Он не ослышался? Тома впервые назвал его по имени? Внутри все приятно задрожало, то ли от того, как произнес его имя парень, то ли от неожиданности. Он пребывал в некотором смятении, продолжая смотреть на парня перед собой, и, кажется, Макс даже не моргал. Он правда только что услышал свое имя на его губах? Ему это не показалось? Может, ветер решил сыграть с ним злую шутку, обманув слух парня? — Ты молодец. Что? Тома решил окончательно его разрушить сегодня? Два удара под дых подряд. Ауч. Липкая паутина, обвивавшая нутро, вдруг растаяла, как сахарная вата в горячих пальцах. — Вау, — широко улыбается Макс. — Сегодня конец света? — Хм? — Ты назвал меня по имени, — Макс загибает палец, — и похвалил, — поворачивает голову. — И все за один день. — Ты заслужил. — Оу, ну спасибо. Сегодня какой-то особенный день? — Самый обыкновенный. — Но ты счастливее обычного. — Просто очень хороший день, — и на лице Томы растягивается улыбка (которая за день? Сегодня точно конец света!). В его глазах отражаются блики фонарей, как в кристально-прозрачной поверхности льда, покрывшего тонким слоем море. И Макс ловит себя на том, что слишком долго смотрит на лицо Томы, отворачивается и кивает, соглашаясь. — Ты слишком напряжённый все эти дни. — Я много думал. — О чем? — парень разворачивается, упираясь спиной в перила, откидывая назад голову, и темные пряди игриво кружат, танцуя, в воздухе. Макс мотает головой. — Не знаю, станет ли тебе от этого легче… Но я простил тебя, Макс. И да, черт возьми, Макс светится от счастья, потому что груз с его сердца, наконец-то, спал. — С моря всегда дует ветер перемен. Но это нисколько не пугает. Наоборот, приносит умиротворение и гармонию на душе. И как же он был счастлив слышать эти нескончаемые монологи Томы. Он беззвучно подошёл к нему сзади, пока Макс смотрел на горизонт уходящего дня, и положил руки на его плечи, аккуратно разминая. — Вот сейчас ты, наконец, расслабился, — мягко протянул он на ухо. — Да… — голос казался совсем незнакомым, но Макс ничего не мог с этим поделать. — Ветер перемен возымел действие. — Это удивительное место, — и шепот парня стал ощущать еще ближе. По неизвестной причине горизонт начал медленно плыть перед глазами, и Макс крепче обхватил перила, вжимаясь в них пальцами, чтобы удержать шаткое равновесие. — Да, — он снова кивает и чувствует странную слабость в коленях. Уже дома Макс обнаруживает в кармане куртки маленькую записку, на которой были написаны ровные цифры номера. Но стоило Максу попробовать позвонить по нему, как в трубке он услышал заунывную фразу «абонент недоступен». Хах, Макс не удивился, если бы Тома подкинул ему номер какого-нибудь секс-шопа или заведения «сдамся в рабство», а здесь всего лишь «недоступен». Какая скука. Но это не меняет того факта, что он тот еще засранец. Но все же, стоит признать, что это вызвало улыбку на его лице. Может, Тома не такой уж и засранец?