Оковы

Макса, наконец, выписали из больницы, и его счастью не было предела. Ему настолько приелась обстановка палаты, которую он выучил наизусть, что становилось тошно даже дышать тем воздухом, что был насквозь пропитан различными медикаментами. — Дом, милый дом, — с этими словами он сбросил обувь и с разбегу упал на кровать, провалившись под мягкостью матраса и одеяла. Он обожает свою кровать, распластываясь на ней и вдыхая аромат. Макс думал, что у него начнут появляться синяки от жесткого матраса, что пытался при каждом его движении врезаться в его тело пружиной. Гипс ещё не сняли, но это было пол беды. Он ещё никогда так не скучал по своей комнате, в которой, к слову, до сих пор стояли неразобранные им коробки. Прошла где-то еще одна неделя или больше его домашнего режима, и Макс умирал от скуки. Он бесцельно обошел всю квартиру вдоль и поперек в который раз только за сегодня. А таких «сегодня» было семь, и это только за одну неделю! От этих подсчетов у него шла кругом голова. Пока никого не было дома, он тайком выходил на улицу, чтобы вдохнуть свежий и теплый воздух, в котором уже была различима нотка соли вперемешку с ароматами только начинающих раскрываться самых первых цветов. Солнце благодатно показалось из-за пушистого облака и озарило его своим сиянием. Парень прикрыл рукой глаза и улыбнулся, чувствуя приятное тепло на лице, нежно спускающееся по шее. Как же он любил солнце! Птицы неугомонно нарезали круги по небу, издавая оживленные трели. Эви фыркала на него каждый раз, когда заставала парня на улице, поэтому ему пришлось запомнить ее расписание, чтобы к этому времени включить телевизор, взяв пачку начос, и завалиться на диване, хрустя ими. Не то, чтобы он так внезапно решил сделаться прилежным братом, что слушался бы младшей сестры… Но он до сих пор помнил ее испуг в глазах, когда она впервые увидела его после пустячной аварии, и не хотел лишний раз ее беспокоить. Раздался металлический щелчок, дверь открылась, и Эви переступила порог квартиры. Макс радостно замахал ей с гостиной, выглядывая. — Что за запах? — Эви сморщила нос, принюхиваясь. — Начос, — с набитым ртом проговорил он, закидывая еще горсть. — Фу! Почему у них запах, как от потных носков двухнедельной давности? — скривилась она. — По-моему, ты преувеличиваешь, — Макс зажал начос между пальцами и, сузив глаза, стал рассматривать, крутя его в разные стороны. — И вообще, откуда ты знаешь, как пахнут потные носки двухнедельной давности? — он повернул голову в ее сторону, играя бровями. — Если бы кто-то чаще стирал свои вещи, то не знала бы, — протянула Эви. — К чему ты ведешь? — Макс так вытянул шею, что чуть не грохнулся с дивана. Раздался громкий звонок домофона, заставивший парня вздрогнуть от неожиданности. — Не знал, что эта штуковина все-таки работает, — он закрыл уши, ожидая, когда Эви разберется с ней. — Ты кого-то ждешь? — он изогнул бровь. — Нет. Эви сняла трубку, спасая уши брата от ужасного писка, что-то спросила и повесила обратно. Она стояла спиной, а потому Максу было не видно, открыла она дверь или нет. — Кто эт… — Макс, ты запустил машину? — перебила она его. Парень вскинул брови, поднимаясь с дивана и идя в коридор. Он неловко покосился в сторону доверху заполненной грязной одеждой корзины. — Упс, — он издал нервный смешок. — Завтра. Я сделаю это завтра, — он подмигнул ей, выставляя вверх большой палец руки. Все это время сестра не сводила с него прищуренного взгляда. — Ты безнадежен, — со вздохом сказала Эви. — Эй, мне все еще не сняли гипс! — обиженно протянул Макс. — Да, но и одежда лежит там не пару дней. — Ладно, — сдался он. — Я просто забыл, — парень, безобидно улыбаясь, разводит руки в стороны. — Как рука? — Эви перевела взгляд на левую руку Макса, склонив голову. — Лучше, будто и не ломал. Только гипс причиняет дискомфорт, — усмехнулся Макс, как тут во входную дверь постучали. Он настороженно обхватил ручку и приоткрыл дверь. — Тома? — его брови изумленно поползли вверх. — Впустишь? — осторожно спросил он. Макс, все еще стоя, как вкопанный, продолжал на него пялиться, точно увидел призрака перед собой, пока Эви не пихнула его локтем в бок. Он поморщился, шикнув на сестру, но, стоит признать, это действительно помогло ему, и он отошел в сторону, пропуская парня. — Откуда ты узнал, где я живу? — Пробил по фамилии, — разуваясь, бросил Тома. — Но никто из моей семьи здесь даже не прописан, — нахмурился Макс. — Если бы ты только знал, как легко это бывает сделать, — многозначительно протянул Тома, и Макс прищурился в ответ. — Это я сказала, — подала голос Эви. — Т-ш-ш, — Тома приставил указательный палец к губам. — Эви, — рявкнул Макс. — Предательница! — Что за запах? — Тома поднял голову, точно ожидая увидеть сверху прилипший к потолку заплесневелый бутерброд. — Начос. — Почему у них запах, как от потных носков двухнедельной давности? — настороженно спросил Тома. Макс закатил глаза, в то время как Эви захихикала, стоя чуть позади. — Окей, — вздохнул Макс, разворачиваясь к парню. — Но ты довольно быстро пришел, — он взглянул на наручные часы. — Пара кончилась от силы полчаса назад. — Я знаю короткий путь. — И не заблудился? Я вот не с первого раза собственный дом нашел. — Я здесь родился, чудик. А, упс. И как только Макс мог запамятовать? Может, он все-таки приложился в тот раз головой от удара с машиной, и ему просто никто ничего не сказал, чтобы не расстраивать? Может, он теперь навсегда останется Иванушкой-дурачком, даже не подозревая об этом? Все это заставило его шмыгнуть носом. Но, погодите, чудик? Макс даже не знает, как ему реагировать на это прозвище. Он продолжает неподвижно стоять, и лишь одна его бровь стремительно и недоуменно изогнулась. Ладно, с этим Макс разберется чуть позже, а пока… Он поворачивается и склоняется над Эви. — Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не разговаривала с незнакомцами? А уж тем более не говорила им адрес дома? — строгим голосом спрашивает он. — Но он не незнакомец. — Но ты видела его впервые. — Он не плохой человек. — Откуда тебе знать? — прищурился Макс. — По-моему не совсем вежливо говорить такое о человеке, когда он стоит у тебя за спиной. И я сомневаюсь, что ты стал бы общаться с плохими людьми. Макс краем глаза посмотрел на Тому, который кивнул, согласный со словами Эви. — Тем не менее… — процедил Макс. — Этот человек все еще здесь, — тихо напомнил о себе Тома, вешая на крючок кремовый пиджак. И Макс, медленно поворачивая голову, смерил его суровым взглядом. — Он забавный, — улыбнулась Эви. Он что?.. — Ох, моё наивное дитя… — вздохнул от бессилия Макс. — Вот что ты наделал, Тома? Моя сестра совсем потеряла бдительность. — По-моему ты драматизируешь. — Где вы вообще пересеклись, что она сказала тебе адрес квартиры? Или… Погоди! — воскликнул Макс, чуть ли не хватаясь за сердце. — Уж не хочешь ли ты сказать, что… — он драматично начал обмахивать себя, — что… следил за ней! — Что он несет? — Эви нахмурилась, громко шепча Томе. — Понятия не имею, — пожал плечами Тома, сделав наигранно равнодушное лицо. — Предлагаю оставить его, пока не успокоится. — Мне нравится ход твоих мыслей, — и с этими словами он последовал за Эви в гостиную. — Нет любви в этом доме! — излишне громко воскликнул Макс, уходя в свою комнату. Тома продолжал навещать Макса, пока он был дома, принося задания — чаще всего, это были скучные книги, по которым нужно было написать конспекты или лабораторные работы. И за все это время, что-то действительно изменилось, потому что Макс помнит то легкое удивление, что он почувствовал, когда увидел это своими глазами. Возможно, что он слишком долго пребывал в своей комнате, решая треклятую лабораторную работу или что-то еще, оставляя Тому и Эви одних на чересчур длительное время, но, как бы то ни было, сейчас ему оставалось лишь принять увиденное. Макс выполз из своей комнаты только тогда, когда он полностью сумел познать дзен — ему наскучило смотреть в потолок комнаты, слыша тихий смех через стенку, а еще у него затекли ноги. Он заглянул в гостиную и увидел, как Тома успешно держал на носу карандаш, пока Эви не смахнула его, начав смеяться. Они нашли общий язык? Тома положил на скрещенные ноги какую-то книгу, что дала ему Эви, и стал показывать на фотографии, что-то бормоча, пока сестра склонилась над страницами, увлеченно слушая. И Макс не заметил, как стоял и глупо улыбался. Мягкие солнечный свет проникал сквозь полупрозрачные занавески, колышущиеся от легкого дуновения весеннего воздуха. И только сейчас Макс заметил, что на подоконнике гостиной теперь тоже стояли цветы, вероятно, в комнате Эви для них уже не было места. Взгляд Макса невольно упал на Тому, который был в приталенной футболке цвета хаки очертания крепких мышц рук были более четкими. Сильные плечи, скрываемые лишь тонкой хлопковой тканью. При каждом движении Томы, когда он переворачивал страницы, его мышцы перекатывались под фарфоровой кожей. Макс сглотнул, отводя взгляд, и несколько раз громко кашлянул, вынуждая Эви повернуть голову и отпрянуть. Тома поднял на него полуприкрытые глаза, краешки его рта замерли в полуулыбке. Парень в который раз на себе испытывает действия заклинание «Остолбеней», не в силах пошевелиться. Может, Тома и впрямь не такой плохой человек? И весь этот туман, которым окутали его парни, рассказывая различные ужасы про него — не что иное, как фальшь? Но зачем? Он даже как-то позднее спрашивал об этом Эви, но ее ответ лишь еще больше его запутал. — Чем тебя зацепил Тома? — сузил глаза парень. — Вы с ним похожи, — она безобидно пожала плечами, перебирая пальцами оборки платья. — Чего? — Макс широко раскрыл глаза, давясь услышанным. — У вас обоих большое сердце. — Как ты могла сравнить меня с ним? — Дети же хорошо чувствуют других. — Но ты уже не такая и маленькая. Та лишь показала язык. — У тебя глаза блестят. Что он тебе дал? — Ничего. Мне просто с ним было весело. Он рассказывал много удивительных вещей. — Где ты с ним пересеклась до этого? — Я столкнулась с ним, когда он выходил из твоей палаты. — Но я не помню, чтобы ты навещала меня еще хоть раз, после того, как вы приезжали всей семьей, — нахмурился Макс. — Это было перед самой выпиской, и Тома тогда попросил не беспокоить тебя. — Это почему? — Ты уснул. — А, оу. Окей. Он любит возиться с детьми (у Макса никак не поворачивается язык назвать Эви хотя бы подростком, коим она и являлась, ох уж этот братский синдром) и животными. Но разве человек, вроде него, с такими ничего не выражающими глазами может быть так страшен внутри, раз способен на подобное? Он чувствует, в чем Макс уже успел убедиться, и это еще раз доказывает, что он не пустая оболочка, которой кажется своим видом. Или хочет показаться. Макс еще не до конца это понял. Томе не чужды ласка и нежность, значит, он способен и проявлять те же чувства, делясь ими. Тогда почему он так редко это делает? Может, он боится проявления собственных чувств? Или стесняется их? Конечно, всегда есть вероятность, что ему просто могут нравиться животные и дети, больше людей, но… Макс предпочитает об этом не думать. Тома пытается показаться сталью, отчужденным и холодным человеком, вот только все это не вяжется с той жизнью, которая пульсирует под его кожей. Потому что ему не удается скрыть то, что он любит веселье, дурачество и безумство — и Макс окончательно убедился в этом в какой-то из тех раз, когда фильм закончился, а Тома безобидно сидел в его комнате на кровати. И он был слишком тихим, чтобы оставить его в покое. Макс потянулся пальцами свободной руки к ребрам парня. — Ты этого не сделаешь, — сузил глаза Тома, но все же обхватив себя руками. — Ох, ты правда так думаешь? — Макс расплылся в улыбке, играя бровями. Тома вздохнул. — Хотя, зная тебя, ты как раз-таки можешь. — О да, ещё как могу, — ухмыльнулся Макс. Тома напрягся и замер, взглядом следя за рукой Макса, подбирающейся к краю футболки, он непроизвольно дёрнул бровью, и этого хватило, чтобы Макс резким движением руки задрал край, обнажая голый торс и припал губами к тёплой коже. Он начал пукать ртом, чем вызывал тихие и проглатываемые смешки Томы. Он ощущал губами вибрации его тела. — Прекрати, — умолял он, давясь то ли смехом, то ли смущением. Когда ему удалось перехватить руку Макса, он прижал его к кровати, придавливая весом и лишая возможности двигаться. Он навалился на него сверху, и его глубокое дыхание щекотало шею Макса. — Ты обезоружен. — Это нечестно, — промычал он. — У меня только одна рука. — И она в плену моего тела. — Засранец, — пропыхтел Макс в простыню, в которую вжимали его лицо. — Сдавайся, Макс. И прими наказание, — Тома проскользнул рукой между телом Макса и кроватью, обхватив его и прижав к себе. — Тебе придётся быть пленником моих обнимашек. — Это слишком жестоко, — Макс схватил ртом ворот футболки парня и, чуть натянув, выпустил изо рта, наблюдая на нем расцветающее влажное пятно. — Ты её пожевал, — прищурился Тома. — Теперь, когда она коснётся твоего тела, ты ощутишь неприятную и холодную влажность, — хохотал Макс. — Ты жесток. — Я есть зло, — хохотал он, утыкаясь носом в шею Томы. От парня исходил тонкий аромат летней грозы. Месяц дома пролетел незаметно. И то ли дело в том, что время действительно скоротечно, то ли потому, что Тома навещал его, скрашивая одиночество и скуку. Но одно он может сказать точно — что-то изменилось в его отношениях с Томой. Стало как-то легче. Макс не понимал, что именно переменило отношение парня к нему, но такой Тома нравился ему гораздо больше. Он улыбался, смеялся, с ним было весело, уютно и тепло. Возможно, они просто успели так сблизиться за это время, привыкнуть друг к другу и узнать получше. И, наконец, парню сняли гипс. Каково же было его счастье пошевелить каждым пальцем по отдельности, сжать кулак, и просто почувствовать свежесть и свободу, ощутить, как ветерок незатейливо играет с его тонкими и светлыми волосками на руке, вызывая приятную дрожь по коже. Макс мог уже смело идти в университет и поражать всех своим искрометным юмором, блестящим внешним видом, но, как на зло, впереди были выходные дни, а потому он остался дома, решив устроить уборку. Он включил музыку на полную громкость, так, что дребезжали колонки, а звук вибрацией проносился по полу, взбираясь по телу. Парень, закрутившись в безумном движении, напрочь забыл про ведро, которое опрокинул в следующую секунду. Вода, спасибо, что еще не встретившаяся с грязной половой тряпкой, разлилась огромным озером по полу, быстро затекая в самые труднодоступные места. Настырные пряди волос лезли в глаза, и, устав их каждый раз сдувать или поправлять рукой, Макс повязал красную в белый горошек повязку, которую нашел в прикроватном выдвижном ящике у Эви. Увидев его, сестра улыбнулась, взобравшись на самый верх дивана, чтобы лишний раз не мешать парню. Когда с уборкой было покончено, Макс протер влажный лоб рукой, довольно оглядывая результат собственного труда. За музыкой он совсем не услышал звонок в дверь и то, как Эви кому-то открыла. Он вышел в коридор, держа в руке ведро с грязной водой, что собирался вылить в унитаз, как замер, встречаясь взглядом с Томой. На нем была черная кожаная косуха, из-под которой виднелась наполовину расстегнутая клетчатая рубашка соломенного цвета, открывавшая вид на развитые грудные мышцы, ноги обтянуты узкими темными джинсами с большими рваными дырками на коленях. — Эм… — замялся Макс, оглядывая Тому. — Я, вроде как, выздоровел и больше не нуждаюсь в том, чтобы меня навещали. — Я… — запнулся он. — Это я его позвала, — протянула Эви, склоняя голову. — Да, я сказал, что неплохо готовлю, — Тома кивнул для пущей убедительности. — А у нас как раз ничего нет, — жалобно сказала сестра. — Эви! — шикнул Макс. — Не переживай, я справлюсь с этим. — И я нормально справлялся с этой задачей, — Макс поставил ведро на пол и скрестил руки на груди. — Прости, Макс, но… Ты в этом ужасен. — Но это не отменяет того факта, что я прекрасный старший брат, — самодовольно заявляет он. — И не отменяет того, что ужасно готовишь. — Эй! — Как ты до сих пор не научился это делать, ты же взрослый? — Я верю, что когда-нибудь бог окончательно разгневается и явится ко мне, — он растягивается в хитрой улыбке и потирает ладони. — И какого бога ты хочешь призвать таким способом? — Как какого? Бога кулинарии, конечно. — А все-таки, как ты будешь жить один и готовить себе еду? — Я буду заказывать её из ресторана, — он мечтательно закатывает глаза. — Тома, вся надежда на тебя, — жалобно посмотрела на него Эви. — Да, я справлюсь с этим, — кивнул он, ободряюще положив руку на ее плечо. — Он лжет, — фыркает Макс. — У меня еще ничего не сгорало, — спокойно отвечает он. — На что твоя наглая рожа намекает? — Макс щурится так сильно, что перед его глазами возникает лишь темнота, и он по наитию подается вперед, стараясь не удариться обо что-нибудь носом. Тома хмыкнул, и, положив руки на его плечи, спас Макса от возможного падения и отстранил от себя. — Макс, просто признай, что готовка не совсем твое… — вмешалась Эви. — Нет любви в этом доме, — обиженно протянул он, поворачиваясь ко всем спиной, скрещивая руки на груди. Но, когда он понял, что никто не обратил внимания на его демонстративную попытку уйти, он разочарованно вздохнул и развернулся. Тома подавил смешок. — Милая повязка, — он вытянул шею, чуть вздернув подбородок, с любопытством разглядывая голову Макса. Рот парня расплылся в однобокой улыбке. — Но подождите! — придя в чувство, воскликнул Макс. — Ты что, смогла связаться с ним? — он косо посмотрел на Эви. — То есть, когда я пытался позвонить тебе, твой телефон оказался недоступен — он перевел взгляд на Тому, щурясь, — а здесь… — Нет, Макс. Я сказала ему это ещё в тот последний раз, перед тем, как он ушёл. — Что-то я не припомню такого, — он сузил глаза. — Потому что ты спал. — У меня чуткий сон, — парень стучал пальцами по руке. — Хорошо, это было в тот момент, когда я бросил в тебя подушкой с коридора, чтобы попрощаться, — с легкой улыбкой в голосе медленно сказал Тома. — Подушку помню… — Макс прислонился к стене, вздыхая. — Не переживай так, ранние проблемы с памятью сейчас тоже вполне успешно лечат таблетками, — похлопал его по плечу Тома. Макс послал ему уничтожающий взгляд. — Тома, не забывай, что ты будешь готовить на моей кухне, — прищурился он. — Что, хочешь напугать меня плитой? — его губ коснулась усмешка, а глаза по-прежнему ровно смотрели на парня перед собой. — Нет, я подговорю её, и она подпечет дно твоего творения больше, чем это необходимо, — ухмыльнулся Макс. — О, ты слишком жесток! — драматично воскликнул Тома, приложив руку ко лбу. Макс злобно засмеялся и направился следом за Томой на кухню, предварительно заглянув в ванную, чтобы вылить грязную воду и помыть ведро. — Эй, ты у меня на кухне! Не смей решать, что мне делать. — Ты сказал, что хочешь помочь — я попросил тебя достать листы для лазаньи. — Ты прикалываешься надо мной? Я сказал, что хочу помочь в приготовлении. — Ну, можешь порезать помидоры для соуса Болоньезе. — Я хочу готовить соус Бешамель. — Макс… — вздохнул Тома, сжимая переносицу. — Он сложный… Не думаю, что это хорошая… — Это отличная идея! — с этими словами Макс выхватывает из рук Томы деревянную лопатку. — Хорошо, давай поспорим, — идет на компромисс парень, — кто выиграет, тот готовит соус. — А кто проиграет? — изогнул бровь Макс. — Тот тогда готовит начинку. А соберем блюдо слоями вместе. — Забились, — усмехнулся Макс. — Камень, ножницы, бумага? — Фу, Тома, что за детский сад? — Есть варианты получше? Макс растянулся в широченной улыбке, походя на мартовского кота, выуживая из нижнего шкафчика шуршащую пачку. Быстрым движением руки он вытянул ее с зажатой между пальцами пачкой начос. — Ну нет, — отмахнулся тот, изображая на лице отвращение, явно вспомнив его запах, который ему так не понравился. Тома убрал подальше пачку. — Что еще есть? — он стал беспомощно бегать глазами по комнате. * — Так, еще раз, — вздыхая протянул Тома, — кто первым съест, тот и победит? — В который раз тебе повторяю — да. — В жизни еще не ел что-то с запахом ношенных носков, — пробурчал под нос Тома. — Что ты там бормочешь? — с трудом спросил Макс, набивая рот. — Как ты можешь это есть? — Тома брезгливо принюхивался к снеку, прежде чем отправить его в рот. — Мне нравится, — пожал плечами Макс. — Тем более, ты все равно не смог предложить ничего другого, — ему пришлось прикрыть ладонью рот, чтобы кукурузная кашица не вывалилась на стол или того хуже — на себя самого. — Ты сам отказался от макарон. — Конечно, кто бы стал есть на скорость не готовые макароны? Они же жесткие. — У вас больше ничего и не было. — Поэтому ешь начос и не возникай, — Макс протянул ему руку с зажатым снеком между пальцев. Тома подозрительно посмотрел на это, но все-таки взял пальцами снек и отправил в рот, после чего скривился и с трудом проглотил, даже не жуя. * — Я выиграл! — воскликнул Макс с набитым ртом. — Н-да? — Тома подается вперёд. — А это что? — он оттягивает щеку Макса. — Щека, — пыхтит парень. — Не глупи, — прищурился Тома. Макс вздохнул. — Отпусти, — Макс закатил глаза, положив руки ладонями вниз на стол. — Не-а, — протянул Тома. — Глотай, — скомандовал он. — Когда надо будет, тогда и сделаю это. — Сейчас. Глотай сейчас, — с нажимом сказал парень. — Не делай мне нервы, Тома. Я еле держусь, — хватаясь за живот, протянул Макс. — Ничего, ты справишься. Сделай это, — его губы дернулись в легкой улыбке, он склонил голову, и причудливые полуволны скатились по его высокому лбу. Макс сглатывает, и чувствует, что сейчас умрёт от разрыва желудка. Ему так не хорошо, что он откидывается на спинку стула. Тома встает, и его рубашка распахивается еще сильнее, кажется, Макс даже увидел розовую бусинку. Господи, явно не в его положении смотреть сейчас на подобное. Он опускает голову и понимает, что, в случае чего, его лицо не прикроют даже волосы, которые до сих пор находятся под повязкой. Тома огибает стул и оказывается позади него, положив руки ему на плечи, и начинает трясти его, и Макс закрывает рот ладонью. — Перестань, — жалобно тянет он. — Но ты выиграл! Почему не радуешься? — он склоняется к его уху, проходя дыханием по тонкой коже на шее. — Я срыгну на тебя, если не перестанешь, — бухтит Макс. Тома возвращается обратно на свое место, напротив парня, и, подперев лицо руками, уголки губ чуть заметно дёргаются. — И почему ты раньше не показывал эту свою сторону? — Макс чуть приподнимает одну бровь. — О чем ты? — Озорство… Игривость… — он делает паузу, чтобы вдохнуть, чувствуя, как внутри него все распирает. — Не знал, что в тебе это есть. — Всегда было, — пожимает он плечами. — И безрассудность, — и он не знает, был ли это вопрос или просто озвученная мысль из головы. — И безрассудность. Макс вздыхает, переводя взгляд. Ему слишком плохо. Готовить с кем-то оказалось не так плохо, как Макс думал. Правда, Тома несколько раз глубоко вздохнул. — Макс, не размахивай так ложкой, пока… — он не успел договорить, как ему в лицо прилетел томатный соус. Он упер руки в бока, и зажал переносицу, в то время как соус, с кусочками помидор, густой полосой стекал поего лицу. Макс не мог не засмеяться, глядя на все это, пока Тома не схватил его за шею, лишая возможности увернуться, и не провел другой ладонью по его щеке, размазывая ароматный соус. В этот раз Макс предусмотрительно подставил табурет, чтобы достать пакет с мукой. Он учился на собственных ошибках. Парень зачерпнул чайную ложку, чтобы загустить соус, но именно в этот момент у него засвербело в носу, и он чихнул, сдувая белую пыль во все стороны. Тома, помешивая соус в сотейнике, повернул голову и прыснул от смеха. Макс изогнул бровь, недоумевая, пока не увидел вместо себя в немного матовом отражении холодильника поседевшего деда — в его волосах, на ресницах и бровях осела плотным слоем мука. Он сжал губы, подкрался сзади к Томе, запрыгнул на его спину, обвив ногами талию, обхватив одной рукой его плечо, а другой — мазнув белой рукой по его лицу. Тома скинул его с себя, его плечи напряглись, и, когда он обернулся, Макс зажал рот ладонью, чтобы не захохотать слишком громко — Тома был бледнее смерти, с его ресниц слетали крошечные белые крупицы, губы забавно выпятились. Он стал сплевывать муку, подходя вплотную к Максу. Они смотрели в упор друг на друга, а затем также стремительно оба перевели взгляд на пакет с мукой, но Макс оказался проворнее — он прошмыгнул под его вытянутой рукой, схватив и прижав к себе будущее средство атаки и загоготал, разворачиваясь и зачерпывая рукой целую горсть, и кинул в Тому. Тома схватил ложку с томатным соусом, провел пальцем по ней и размазал красную консистенцию по щекам, изобразив две воинствующие линии на лице. Он стянул со стола полотенце и стал размахивать им, как вентилятором, разгоняя белую пелену перед собой. Макс начал чихать и тереть глаза, потому что теперь вся мука кружила вокруг него. Он отступал назад, оказавшись в ловушке собственного оружия. Даже мука оказалась предателем, переметнувшись на сторону врага. Никому нельзя верить и доверять! Беспредел! Парень столкнулся спиной к холодильнику и поднял голову, смотря на парня перед собой, который мучительно медленно наступал, точно наслаждаясь, смотря, как жертва, загнанная в угол, мечется. Макс вспомнил про пакет муки, что он все это время сжимал под подмышкой. И быстро просунул в него руку, набирая в ладонь горсть. Он вытянул руку, намереваясь бросить в лицо Томы, как был опережен рукой, что перехватила его собственную, крепко обхватив за запястье; парень завел ее над головой Макса. Свободную руку Тома упер в дверцу холодильника, сбоку от лица Макса. Они оба тяжело дышали и порядком запыхались. Макс приоткрыл рот, все еще чувствуя зуд в носу, готовый в любой момент разразиться чихом. Но он стойко продолжал смотреть в глаза напротив, что казались темнее обычного. Тома стоял так близко, что Макс мог чувствовать тепло его тела. Его дыхание со вкусом морозной мяты одновременно остужало и опаляло кожу Макса. Он облизывает губы, сглатывая, как сбоку доносится голос Эви: — Вы здесь Армагеддон решили устроить? Макс вздрогнул, разжав кулак, из которого на его голову посыпалась та самая треклятая горсть муки. Парни отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Макс почувствовал, как его лицо начинает гореть, он опустил голову, поворачиваясь лицом к сестре. Боковым зрением парень видел, как Тома тоже стоял спиной, подойдя ближе к окну. — Мы готовим лазанью, — проговорил Макс, стряхивая с волос муку (в который раз?). — А-а-а, — протянула Эви, расплываясь в улыбке. — Не буду мешать, — промурлыкала она и ушла. Ладно, убирать кухню после всего было совсем не так весело, как наводить хаос ранее. Но, надо признать, у них получилась восхитительная лазанья, чей аромат наполнил каждый уголок не только в этой квартире, но, кажется, и во всем доме. — Ты хоть осознаешь, что сидишь полуголым, будучи в моей квартире, в моей комнате? — уставился на него Макс. — А по чьей милости моя рубашка оказалась в стирке, а? — он сузил глаза. — Если бы кто-то не размахивал рукой с ложкой, полной соуса, как флюгером, я сейчас был бы в рубашке. — Не понимаю, к чему ты ведёшь, — фыркнул парень, отвернувшись. — Вот и страдай вместе со мной. На это Макс лишь сверкнул глазами, и его рот дернулся в хитрой усмешке. — Нет-нет-нет, — запротестовал Тома, точно понимая, к чему вел парень. — Я знаю это выражение. И мне оно совсем не нравится. — То, что последует за ним, — тише протянул Макс, — тебе не понравится еще больше, — ему с трудом удалось произнести все это, чтобы не засмеяться. — Не делай этого. — Ты же знаешь, что я никого и никогда не слушаю, — губы Макса растянулись в широкой улыбке. — Это-то и пугает. — Думаешь? — Макс изогнул бровь. — Макс, будь благоразумнее, — Тома пытался перекатиться от него на другой край кровати. — Не знаю такого слово, — оскалился парень, обхватив его ногу и потянув на себя. — Не-е-ет! — жалостливо завопил Тома. И Макс прыснул от смеха, потому что слышать плачевный крик о помощи от Томы — было определенно чем-то новым. Сюр ситуации в том, что парень, чуть выше ростом, чем Макс, с сильными плечами и достаточно впечатляющим подкачанным телом, выглядящий более, чем статно и даже более того — его телосложение кажется изящным и плавным, а движения — легкими и воздушными — до смерти боится щекотки! — О да, — Макс оскалился и в следующую секунду уже прильнул к боку Томы, выпуская воздух изо рта в кожу, издавая пукающие звуки. — Какой же ты дурак, — сдерживал смех Тома. — Ну-ка повтори, — Макс отстранился, ослабив хватку, дав парню возможность перевернуться на спину. — Я могу сказать это бесконечное количество раз, — тяжело дыша, сказал он. — Попробуй, — усмехнулся Макс, дразняще играя бровями, в очередной раз припав его животу. Тома пытался скинуть его с себя, но безуспешно, Макс крепко переплел их конечности, вцепившись в него, как осьминог. И парень хохотал так громко и звонко, близясь уже к истерике, он выгибался в спине, ладонями упираясь в плечи Макса, сжимая пальцами его футболку, его лицо полностью окрасилось густым румянцем. — Макс? — разъяренный голос отца заставил Макса подскочить и быстро оттолкнуть от себя парня, перекатившись на другой край кровати. — Эм… Папа? Почему ты так рано? — он вскинул брови, округлив глаза, вытирая тыльной стороной руки влажные губы. Кажется, он был вне себя, сжав губы настолько сильно, что они побелели, и, казалось, их у него не было и вовсе. — Пап, это не то, что ты подумал, — подскочил Макс, размахивая руками перед собой. Его ноздри раздулись, и он все еще стоял, пребывая в полнейшем ужасе. — А что ты, собственно, подумал? — изогнул бровь парень. Повернув голову, он лицезрел полуголого парня на кровати с красной отметиной на животе. А ведь отец застал их именно в тот момент, когда Макс впился в этот самый живот ртом… М-да, наверное, со стороны это выглядело слишком двусмысленно. — Ты не так все понял! — еще раз повторил Макс. — А что я должен был понять? Твоя голова расположилась на уровне промежности этого парня. — Технически, да, — согласился Макс, ковыряя пальцем пол. — Но фактически… — он вытянул вперед указательный палец, будто собирался объяснять отцу на пальцах, обрисовывая ситуацию. — Мы поговорим об этом после, — ледяным тоном процедил он, смерив Тому самым убийственным взглядом, что у него только был. Макс поспешно открывает дверцу шкафа и достает лососевый джемпер — самая большая вещь в его гардеробе — и передает полуобнаженному и сконфуженно молчаливому парню на его кровати. — Должен подойти, — бурчит он под нос. Дождавшись, когда тот оденется, Макс обхватил руку Томы и повел его в коридор. Ему не с первого раза удалось попасть ногой в обувь, но, когда он это сделал, то схватил с крючка джинсовку и открыл дверь, пропуская Тому, который все это время молча стоял, наблюдая за происходящим, держа в руках косуху. Он послушно вышел, и Макс захлопнул дверь, заперев на ключ. Он прислоняется спиной к стене, стоя на лестничной клетке, и растирает виски. — Извини, что стал свидетелем этого… — понурив голову, говорит он. — Тебе не нужно извиняться. В какой-то степени это моя вина… в том, что произошло… Я не должен был сидеть у тебя в квартире в таком виде. — Не бери в голову. Отец бывает невыносим, — Макс кусает губы и чувствует, как рука Томы касается его волос. Он вскидывает взгляд и видит, как тот снимает с него повязку, о которой он успел забыть. — Она была близка к тому, чтобы упасть, — вносит ясность Тома. Макс делает усилие, чтобы слабо улыбнуться, убирая повязку в карман джинсовой куртки. Парень делает усилие, чтобы успокоиться, тучно сгоняя брови к переносице. Почему отец появился именно в тот самый момент, полностью перевернув действительность? Почему он даже не постучался, вломившись в комнату? Или же Макс забыл закрыть дверь? Эти вопросы не давали покоя, кружа коршунами над головой, и он кусал нижнюю губу, нервничая еще больше. — Я хотел дать тебе кое-что, — Тома выуживает из кармана брюк маленькую карточку. Макс поднимает взгляд сначала на лицо Томы, а затем опускает на предмет в его руке, протягивает руку и берет прямоугольный лист картона, крутя в пальцах, рассматривая пригласительный на какую-то маскарадную вечеринку. — Что это? — он прищуривает глаза. — Пригласительный на маскарадную вечеринку. — Читать я тоже умею. Но… Что это? — Парни захотели сходить и решили предложить тебе тоже. — А, оу. Это… мило. Спасибо, — Макс чувствует, как его губы расползаются в улыбке, потому что это, действительно, было тем, что он ожидал в последнюю очередь, вероятно. — Перерыв окончен? — Типа того, — уклончиво ответил Тома. — Но погоди… Организатором является Ник? — Да. — Он появился? Кивок. — А что… что было-то? Где он пропадал? — Максу безумно хотелось получить ответ на этот вопрос. — Если так хочешь, спроси его сам. Что ж, это тоже было ожидаемо. — Я видел его… по телевизору. Он не поздравил Эда, но был там… — Это его работа. — Работа? Забить на своего друга — это его работа? — голос Макса стал выше и в разы громче, так, что эхо доносило окончания его фраз. Тома шутливо нахмурил лицо, поднося палец к губам напоминая, что они все еще стоят на лестничной клетке, на которой, черт возьми, прекрасное эхо. И Макс, спохватившись, уже спокойнее продолжил, поменяв тему: — Эм… Это же, наверное, очень дорого… Тома пожимает плечами. — Белый дресс-код? — парень возвращает взгляд на карточку, чуть хмурясь. — У меня нет ничего белого в гардеробе. — Думаю, это прекрасный повод сходить в магазин. — Да, но… Кому все-таки пришла такая идея в голову? — Макс прищурился, глядя на Тому — дернувшийся краешек губ и слабый блеск в глазах сказали все сами. — Мы должны прийти чистыми, как нетронутый лист бумаги, чтобы потом уйти с вечеринки грязными, — раскрыл идею вечеринки парень. — Какое-то странное очищение. — Ты ничего не понимаешь. — Окей, — со вздохом проговорил он. — Тот вечер предрешит наше будущее. — Что ты несешь, Тома? — усмехнулся Макс, чуть сдвигая брови к переносице. — Мы уйдем готовыми картинами. — Ты таким способом просишь, чтобы кто-то вылил тебе на костюм бокал вина? — Макс издал задорный смешок. — Но погоди, — он всматривается в дату, — вечеринка только через неделю. Ты мог отдать ее мне послезавтра в университете. — Да? Я как-то не подумал, — взгляд Томы был прозрачно-ясным. Макс сжал губы, скрестив руки на груди, и замолчал. — Не хочешь проветриться? — на эти слова Макс поднял голову, рассматривая профиль Томы, который был обращен к маленькому подъездному окну. Макс хмуро приподнял бровь. Парень лишь поманил его рукой, резво спускаясь по лестнице. Джемпер Макса хорошо сидел на этом парне. Улыбнувшись одним уголком рта, он последовал за ним. На улице оказалось довольно тихо. В воздухе витал отчетливый и терпкий аромат сырости, смешанной с кристалликами морской соли. Небо затянулось хмурыми тучами, что надвигались с моря. Идти вдоль узких улочек с кем-то было в новинку. Стук каблуков по мощеной дорожке нарушал длинную, но приятную тишину, пока Тома не заговорил: — Наш мир слишком временен, как политика и власть. Всё меняется, хотим мы того или нет. Но неизменным остаётся одно — время. Никто не властен перед ним. Оно скоротечно бежит, оставляя позади наши тревоги и чувства. Оно стирает прошлое, забирая с собой детство. Уже туманное будущее видится сквозь слабую завесу настоящего. И все когда-нибудь закончится. Но только как и от чего? Даже если мы не приложим никаких усилий, чтобы измениться, ситуация сама поменяется, как и наше окружение, ведь ничто и никто не стоит на месте. Все и всё движутся в своём направлении. Как стрелки часов на циферблате, — парень медленно, явно с наслаждением, тянул слова, и Макс невольно сдвинул брови к переносице. Если все временно, то и гонения на геев когда-нибудь тоже прекратятся, и воцарится долгожданная семицветная свобода. Настанет день, и спадут оковы, рассыпавшись в прах. Он прожигал взглядами старые фасады, украшенные лепнинами, манящие витрины с запыленными стеклами. Из приоткрытых дверей тонкой невидимой спиралью, смешавшейся с воздухом, тянулся терпкий аромат махорки. Должно быть, они проходили мимо табачного магазина. Под козырьком окна раздался громкий шорох, свидетельствующий о разборках. Макс поднял голову и увидел, как воробей выпорхнул, а следом посыпался пух. Вероятно, ему не удалось отвоевать собственное жилье. И тут его словно осенило, и он внезапно спросил: — А как же то, что говорила Дина? — может, хотя бы сегодня он получит ответ на один из своих вопросов. — Дина? — Тома чуть прищурился, подавшись немного вперед, точно впервые слышал это имя. — Твоя одногруппница, — Макс закатил глаза. — Ах. Точно. И что же такого говорила она? — сделав акцент на последнем слове, спросил Тома. — Что здесь процветает контрабанда. Тома издал смешок, но, поймав недоумевающий взгляд Макса, вмиг стал серьёзным. — Не верь всему, что говорят другие. Люди, в большинстве своем, пугливы и внушаемы. Такова их суть. — То есть вся напускная тайна не более чем вымысел? — Именно так. Макс задумался, вспоминая день, когда ему удалось собрать одногруппников в парке. Тогда все говорили абсолютно противоречивую информацию, касаемо банд, существующих в городе. И уже тогда он подумал, что в своих доводах они ни разу не приблизились к правде. — Но ты должен понимать другое. В каждом следствии есть причина. — И какая причина здесь? А следствие? — Причина кроется в халатности верхушки власти города, что утопает в коррупции и взяточничестве. И уже, как следствие, существование тех самых банд, что иногда и чинят беспредел, — Тома сделал акцент на двух последних словах, пару раз согнув пальцы в воздухе, изображая знак скобок. — Отголоски 90-х в этом городе продолжают басом стучать по ушам, никуда не исчезнув, не слившись с тишиной? — Эхо особенно громко звучит по ночам с заходом солнца. — Я знаю теневую сторону этого города. И поверь, там нет ничего примечательного. Ничего такого, о чем говорят люди. Но людям нравятся пустые сплетни. Им доставляет особое удовольствие создавать трагедию из того, что не подтверждено фактами. — Если какой-то дурак скажет о наступлении завтра конца света, то они тут же поверят в это? — Макс изогнул бровь, усмехаясь. — Ты ведь и сам уже знаешь ответ. Им нужна некая перчинка, что вносила бы в их серую жизнь яркую эмоцию, пусть и временную. Подобное заставляет их по-другому смотреть на многие вещи, начать ценить собственную жизнь. — Но как же те разговоры о бесчинствах банды? — Это есть в каждом городе. Но здесь особенно любят растягивать такие события, украшая их лживыми фактами. По сути, здесь не происходит что-то такое, чего нет в любом другом городе. Не знаю, для чего все это… Возможно, какой-то пиар или утка, чтобы напустить тайну на этот маленький городок, привлечь туристов, желающих пощекотать себе нервы, — пожал плечами парень, вскидывая голову и чуть встряхивая ее, отчего волосы сразу осыпались с его лица, навалившись друг на друга, как огромные кучерявые облака. — Если тогда не все так страшно, то почему многие так бояться выходить из дома с наступлением темноты? — Таким образом они, вероятно, пытаются показать вид добропорядочных и законопослушных граждан, чтобы не вовлекать себя в ненужные неприятности. Они придумали сюжет пьесы и теперь лишь играют свои роли, которые отвели сами себе. Город маленький, и все друг друга знают. Здесь у стен есть уши, а у окон — бесчисленное количество любопытных глаз. — Этому городу нужны крылья, чтобы вырваться их многовековых оков. — Тогда скорее ножовка. — Взмыть высоко в небо и обрести свободу, сразу же изменив направление атаки. Он продолжал следовать за Томой, скользящим по лабиринту улочек старого городка, наполненного, вероятно, богатой историей. Но Макс не сомневается, что каждый угол здесь веет своими воспоминаниями, хотя бы для жителей. Парень даже подумал, что неплохо было бы расположиться на одной из таких улочек, скрестив ноги прямо по середине дорожки и слушать, слушать виниловую пластинку, попивая холодную газировку, что соответствовала бы цветом тем старым фотографиям. Ветер закручивается и свистит, блуждая в узком пространстве лабиринта, выстроенного из близко прилегающих друг к другу домов с черепичной крышей. Тома проводит рукой по волосам, смахивая со лба более вьющиеся, чем обычно пряди. Вероятно, причина в повышенной влажности воздуха. И Макс не замечает, как начинает заглядываться на то, как волосы струятся вниз плавным каскадом, как мягко подпрыгивают темные завитки во время ходьбы Томы. И это зрелище действительно завораживает. Почему-то раньше Макс этого не замечал. Но Тома, точно прочитав выражение его лица, замедляет шаг, привнося спокойствие на собственной голове, и начинает более низким голосом: — Мне интересны люди. Я люблю их. Каждый может дать что-то свое, подарить кусочек души, знаний, эмоций и чувств, — он делает паузу, приоткрывая рот, и Макс глупо повторяет его движение. — Согласись, каждый из нас — хранилище других людей, — Тома склоняет голову, плавно поднимая брови, смотря на парня полуприкрытыми глазами. — Как фотоальбом или архив, как угодно. Каждый из нас — результат взаимодействия и влияния тех людей, которые попадались нам на пути. Это как быть сшитым из разных кусочков, — взгляд кажется темным из-за витиеватых теней, падающих от ресниц. — Рука — вон того соседа, нога — одноклассницы, а лёгкое — парня из параллели. И когда приходишь к такому выводу, понимаешь, насколько многогранен человеческий мозг, — он повернул голову и смотрел вперед, и Макс не мог теперь точно сказать, о чем он думал и каким было выражение его лица. — Фу, зачем ты это сказал? — в ужасе воскликнул он. — Теперь я не могу посмотреть на собственную руку, — парень скривился. — Мне кажется, она двигается сама, — Макс схватил ее другой и стал трясти. — Видишь? В нее кто-то вселился! Ее подменили! Что теперь делать? — Думаю, тебе следует расслабиться, — повел плечами Тома, вздыхая. — А всё, момент упущен, — с грустью в голосе проговорил Макс, все еще держа одну руку другой. — Прошу тебя, оставь свою руку в покое, пока что-нибудь себе не вывихнул. — Переживаешь за меня? — Макс стрельнул в него глазами, шаловливо играя бровями. — Не хочу снова навещать тебя в больнице. — Ты мог этого не делать. — Нет, — более серьезно сказал Тома, опустив голову, Макс вскинул брови и разглядывал его. — Не мог, — выражение лица парня вдруг стало слишком сложным. — Чувствовал вину за случившееся? — Макс решил помочь ему. Тома едва заметно кивнул головой. — Есть такой тип людей, как тонкие натуры, которые по-особенному видят и ощущают этот мир. От этого и страдания их в разы больше. Но ты не такой. Ты чувствуешь других, но при этом не поддаёшься всеобщему хаосу. Почему? — О каком хаосе ты говоришь? Чаще всего, именно я являюсь его зачинщиком, — Макс ухмыльнулся. Туча настигла их, погрузив все во мрак. — А знаешь, что, действительно, забавно? — Макс вопросительно взглянул на него. — То, как люди кружат вокруг тебя, словно ты их последняя надежда, их свет. Боготворят твое лицо и тело, пробуя тебя — тогда как самому тебе абсолютно нет никакого дела до этого. Они как надоедливый монохромный шум в голове, как приставучие мошки. Но ты также понимаешь и то, что только этот шум способен отвлечь тебя, позволяет на время забыть то, кем ты являешься. Даже если ты результат того, что сделали с тобой те же люди. Но ты также и боишься этого шума, этих людей, — закончив, Тома опустил голову, закусывая нижнюю губу. — Почему? — голос выходит очень тихим, и Максу кажется, будто он слышал одинокий грохот среди затянувшегося пасмурного неба. — Они как пираньи. Сколько бы ты не дал им — всегда мало, они сожрут все, не оставив ничего, лишь пустоту, — Тома поднимает голову и выставляет перед собой ладонь, ловя огромную дождевую каплю. Небо разразилось громом, и дождь стеной обрушился на них. Макс, хохоча, побежал за Томой под ближайший козырек. Тяжелые капли барабанили по пластику, отскакивая и разбиваясь на кучу крошечных осколков. Все вокруг стало серым, окуталось густым влажным туманом, пропитанным сыростью и пылью. Каменное крыльцо было совсем крохотным, и парням с трудом удавалось помещаться на нем вдвоем. — Думаю, будь мы на «Титанике», то точно бы выжили на той двери, — улыбнулся Макс. — С чего бы? — Тома все еще ловил капли ладонью, наблюдая, как они стекают кристальными струйками вниз, просачиваясь между пальцами. — Мы вполне удачно стоим здесь, и нас еще не смыло. Да и я достаточно легкий и миниатюрный, — Макс выпятил вперед грудь и, неудачно отставив ногу, оступился и стал размахивать руками, чувствуя, как начинает падать назад. О нет, пол — это лава! Тома обвил рукой его талию и удержал на месте. Макс широко раскрыл глаза, вставая на две ноги, и смотрел на лицо Томы, который, в свою очередь, остановился взглядом на его глазах. Они стояли так близко, что их ноги соприкасались, и Макс почувствовал, как пальцы парня задвигались по его спине, сминая ткань футболки. Шумно сглотнув, Макс отпрянул, громко крикнув: — Зачем ждать окончания грозы, чтобы увидеть радугу, если можно танцевать под дождём, — с этими словами он выскочил из-под козырька. Парень подставил лицо прохладному дождю, давая тому возможность смыть с себя этот неловкий момент. Краем глаза Макс заметил, что Тома прислонился к стене, чтобы снять обувь. Он вопросительно изогнул бровь, спрашивая: — Что ты делаешь? Но тот только молча продолжил. Когда с этим было покончено, он ступил босыми ногами на мокрую дорожку, переплел шнурки, скрепив тем самым кеды, и поднял этот кулек, шлепая по лужам. — Что ты разглядываешь, глядя под ноги? Боишься упасть? — устремился за ним Макс. — Небо. — А? — В лужах отражается небо, — он остановился в одной из луж, разглядывая свое лицо в дрожащей воде. — Кажется, оно так близко, что можно коснуться его рукой, — Тома чуть поднял перед собой руку, шевеля пальцами. — Только не пытайся прыгнуть конкретно в это небо — расшибешься и запачкаешься. Для этих целей гораздо лучше подошло бы озеро или водоём, — усмехнулся Макс, подняв глаза к расчищающемуся небо. Солнце настырно пробивалось сквозь помутневшие облака. И первый луч, наконец, показался, ослепляя пространство. Погода здесь и впрямь была слишком непредсказуемой. Вдали показалась металлическая вывеска в форме крыльев бабочке, что висела на поржавевшей и скрипучей цепи, кружась в воздухе под действием раскачивающего ее ветра. — Дядя всегда коллекционировал только самых красивых бабочек, протыкая им крылья и помещая под стекло, жадно любуясь. Я никогда не понимал, как можно так слепо чем-то увлечься, чтобы не заметить, когда тебя уже начинает окружать сплошь одна пустота. Пока не понял, что сам сделал то же самое — окружил себя яркими крыльями. Однако, стоило надавить немного, как пыльца осыпалась, оставаясь на подушечках, а на крыльях навсегда останется уродливый отпечаток. Так же и с людьми. Мы можем оставить след в душе человека, и уже от нас зависит, каким он будет. — Мы можем либо исцелить, либо изуродовать чью-то душу, — согласно кивнул Макс. — Именно. Как и другие люди — нашу собственную. — Что ж, это имеет смысл. — И гораздо более глубокий, чем кажется. На первый взгляд так и не скажешь, но нас окружает бесчисленное множество пустых оболочек, пытающихся казаться другими — тысяча масок и одна ложь, а под ними ничего. Они никогда не раскроют свой потенциал… — Они хотят наполнить себя чем-то, — предположил парень, пожав плечами. — Нет, не хотят. У них нет ни собственного мнения, ни взглядов, целей или желаний. Они слепо следуют за тобой, веря во все, что бы ты не сказал. — Как заблудшие души, что пытаются искупиться, — легкая усмешка выскользнула из его рта. — Но ты не можешь дать им то, что они хотят. Ты не святой. Макс смеется. — Не уж то они слепо верили в это? — сквозь смех спрашивает Макс. — Возможно, они слишком впечатлительные. Но те, кому твоя внешность туманит глаза так, что они не в силах разглядеть твои недостатки, говорит лишь о том, что они просто жалки. — Многие клюют на внешность. — Это так примитивно и глупо. Внешность — то, с чем мы рождаемся, то, что выбрать не можем. Это только удача, не более. — Многим нравятся куклы, а тебе? — краем глаз посмотрел на него Тома. — Эм, не задумывался как-то, — уклончиво пожал плечами Макс, хмурясь. — А зачем ты… Но Тома не дал ему времени, чтобы проговорить хоть что-то еще, продолжив: — Мне никогда они не нравились. Их черты лица всегда остаются неизменны, они лишены эмоций, мимики. Они навсегда застыли в одном состоянии, подобно трупам. Красивые фарфоровые и холодные пустышки. Если бы Макс не слышал начала, то подумал бы, что Тома говорил о самом себе, потому что таким он и выглядел со стороны — неизменные глаза, лишенные эмоций, ровное, красивое лицо… Вот только он сказал, что такие люди… куклы никогда ему не нравились. Тогда почему он ведет себя точно так же? Делает то, что так не любит. Почему? — Как и некоторые люди, да? — сузил глаза Макс. — Да. Я был так очевиден? — Более чем. — Ничего не могу с собой поделать, — его уголки рта дернулись. — Ты говорил, что тебе нравятся люди, — Макс заметил кивок, — но как-то твои слова не соответствуют действительности… — он хмурится. — Я ни разу не видел тебя хотя бы с кем-то из одногруппников. — Там кто-то подпадает под описание яркой личности? — Так, ну, если я сейчас здесь, то…- Макс наигранно задумывается, вскидывая глаза к небу и прикладывая указательный палец к нижней губе, — думаю, нет, — хитрая улыбка расползлась на его лице. — Нельзя довольствоваться лишь малым социумом, когда в мире есть столько всего. И ограничиваться лишь теми людьми, которые не умеют полноценно использовать то, что им дано, впустую растрачивают свой талант, так и не сумев его обнаружить — кощунство. — Это их жизнь, они вольны делать то, что хотят, и жить так, как им нравится, — безобидно пожимает плечами Макс. — Лучше ответь: тебе не казалось со стороны, что ты выглядишь несколько пугающе, вот так сидя и наблюдая за кем-то? — Не думал об этом, если честно. Мне нравилась роль немого зрителя, что не вмешивался в происходящее. — Хорошо, а какие люди цепляют тебя? — Мне нравилось окружать себя амбициозными людьми, потому что от них можно многое почерпнуть, обогатиться. — И все? — Макс округлил глаза. — Но это же как-то скучно, когда вокруг все одинаково-яркое. Тогда надоедят и самые красивые крылья. Все начнет пестрить так сильно, что замутить и придется закрыть глаза, чтобы не видеть этого цветового сумасшествия перед глазами. — Да… Почему опасно находиться в самом эпицентре водоворота? — В таком хаосе можно легко потерять самого себя. — Безусловно. Но люди помогают почувствовать себя живым, заполнить ту пустоту, что иногда сквозит. — О какой пустоте ты говоришь? — О собственной, — так обыденно произнес Тома, что Макса передернуло. — Что за чушь? Кто тебе это вообще сказал? — Не важно кто, — он лишь мотает головой, не придавая значения сказанным словам, точно они пустой звук для него. — Боже мой, — Макс зажимает переносицу. — Если это как-то относится к тому, что иногда твой эмоциональный диапазон, как у зубочистки, то это еще не говорит о том, что у тебя внутри пустота. Уж поверь мне. Взять в пример мою сестру: она всегда была спокойным и мало эмоциональным ребенком, но у меня и в мыслях никогда не было, чтобы назвать ее «пустой». Подумай сам, разве пустой человек способен выкинуть столько странных выходок? Разве пустой человек может так глубоко мыслить? — Наверное, нет. — Именно. То, что ты не такой, как все, ещё не делает тебя пустым. Ты это ты. И не нужно этого стесняться и уж тем более прятать, — парень ничего не может поделать с тем возмущением, что он испытал, услышав от Томы подобное, а потому его голос стал громче. Макс искренне не понимает, как можно думать и говорить такое про самого себя? — Ты правда так думаешь? — в голосе звучит сломленность вперемешку с легким отголоском надежды, как мытный свет среди липкой тьмы. — О боже, конечно, придурок. Я до сих пор не понимаю, как ты смог разглядеть в обычной луже целый мир. Может, у тебя серое вещество просто вверх тормашками в голове расположено? — Не говори ерунды, — Тома ускорил шаг, но Макс успел заметить улыбку на его лице. — Нет, ну правда ведь, — он поспешил за ним. — Ты загрузил мой мозг, —проскулил парень. — В следующий раз я не позволю тебе столько говорить высокопарного. Но Тома, заметив, что Макс приближается, побежал, размахивая связкой обуви, что все еще была в его руке, в другой же он держал черную косуху, переброшенную через предплечье. — В догонялки удумал поиграть? — усмехнулся Макс, тоже переходя на бег. Но парень не заметил, как шнурки зацепились за ручку двери и потянули его назад. Тома попятился, пытаясь устоять на ногах, но неведомая сила оказалась сильнее — он успел только прислониться плечом к стене перед тем, как завалиться на спину. Макс услышал странный треск и поспешил к Томе. Встав над ним, он разразился хохотом. Парень, лежащий в луже, с босыми ногами, перекрещенными между собой, запрокинувший голову назад и старающийся не рассмеяться следом. — Это фиаско, — сгибаясь пополам, стонал Макс. — А я говорил, что это была плохая идея — снять обувь и пойти босиком по мокрой от дождя дороги, — он протянул ему руку, и Тома положил в нее свою ладонь, после чего Макс потянул его, поднимая. — Ты этого не говорил, — ровно произнес Тома. — Значит подумал, — Макс обмахивал себя, чувствуя, как его лицо утопает в краске от продолжительного смеха. — О нет, — Тома схватился за ткань джемпера на плече и с ужасом косился на нее. — Тут дырка, — он повернулся к Максу, дав ему возможность рассмотреть. Кусочек ткани теперь висел, обнажая светлую кожу. — Серьёзно? — нервно усмехнулся Макс. — Ещё даже день не успел закончиться, как ты умудрился порвать его. — Это все гвоздь… — Тома подошел к той злополучной стене, обводя пальцем кривой поржавевший гвоздь, что торчал из стены. — Я не заметил… Хочешь, я могу дать тебе что-то из своей одежды взамен этого джемпера? — Не надо. Не переживай об этом. Это всего лишь джемпер, у меня еще есть, — быстро проговорил Макс. — Но это как-то неудобно, — Тома все пытался вернуть кусочек ткани на место, прикладывая обратно, точно он сейчас бы соединился с остальной тканью. — Неудобно тебе будет идти с дыркой по улице — поддувать будет, — усмехнулся он. — Я могу его снять. — И пойдёшь до дома полуобнаженным? — Макс вскинул бровь. — Ну… — Нет, давай не будем пугать прохожих, — деланно серьезно проговорил он, хлопая парня по плечу. — Хватит и меня одного, — он пытался звучать серьезно, но под конец речи все же не удержался от легкого смешка. — Эй, это прозвучало грубо. Макс пожал плечами. — Его можно зашить. — Боже, просто выброси его, как доберёшься до дома, — со вздохом протянул Макс, скрещивая руки на груди. — Ну ладно. И только подойдя к дому, он понял, что за все время прогулки он ни разу не поймал себя на мысли о том, что думает об отце и том конфузе. Макс не то, что забыл об этом, он даже не помнил. Настолько парень был отвлечен тем, что говорил Тома, пытаясь понять и разобраться, стараясь дойти до истины. Может, он не случайно все это говорил именно в тот момент? Возможно ли то, что он просто хотел, чтобы Макс не думал об отце и предстоящем, явно нелёгком, разговоре с ним? Отца дома уже не было, вероятно, снова ушел на работу. Оно и к лучшему, Макс зашел в свою комнату, стянул мокрую одежду, переодевшись в домашние брюки и футболку, и плюхнулся на кровать. Эви незаметно прокралась в комнату Макса и присела на край кровати. — Макс, ты выглядишь счастливым. Он уставился на нее, не понимая, о чем она говорит, пока не обнаружил, что улыбается воздуху. — Что? — недоумевая, уставился он. — А, — спохватившись, он оттянул пальцами кожу лица, чтобы убрать улыбку, — просто я рад, что кто-то скрасил моё пребывание, пока я не мог посещать универ и вынужден был сидеть дома, — он прикрыл глаза ладонью. — Нет, ты выглядишь таким счастливым впервые с тех пор, как мы сюда переехали. — Разве? Не думаю, что это так… — А я считаю, что именно так. Слышал бы ты себя через стенку. — Ты снова подслушивала? — он сузил глаза. — Тебя только совсем глухой не услышал бы. Ты дурачился и смеялся. — Ну… Мне было весело? — Да. Но это выглядит так, словно вы очень близки. — Что ты хочешь сказать? — он изогнул бровь. — Я до конца не понимаю, почему ты назвал Тому странным тогда… Потому что, на самом деле, вы странные оба. Макс изогнул бровь. — Но, может, именно поэтому вы так подходите друг другу. — Эви, это все твоё богатое воображение, — вздыхая, протянул он. — Нет же, — она присела рядом, положив ладони на ноги. — Это ты не видишь ничего. — Что я должен увидеть? — У вас у обоих блестят глаза. — Эви, прекращай. Уже не смешно, — фыркает Макс, но чувствует, как сердце пропускает удар. — Со стороны все кажется иначе, — она невозмутимо продолжает, — и я говорю то, что вижу. Вы оба ведёте себя, как дети, когда остаётесь одни. И вам комфортно. — Мы друзья, — буднично отвечает Макс. — Да, — кивает сестра. — Просто мне никогда не было так комфортно с друзьями, — тише добавляет. — Видимо, это не твои люди. — Я не думала, что парни могут так дружить. Парни? Не могут? Так, стоп-стоп-стоп. Максу это уже точно не нравится. Что за мысли поселились в голове Эви? — О чем ты? — Ну… До такой степени, не стесняясь казаться дурашливыми, — и, видимо, ей самой неловко говорить об этом, потому что она неотрывно смотрит на собственные пальцы рук. — Боже, Эви… Ты ведь помнишь, что мальчики взрослеют позже? Что вообще у вас говорят на уроках биологии, если ты могла забыть про это. — Я не забыла! — восклицает она и, почти сразу стушевавшись, снова опускает голову. — Я сказала то, что хотела сказать. — Ты уверена? — он задорно играл бровями. Эви раздула ноздри, фырча, как ёжик, но продолжила: — Я лишь хотела тебе сказать, что ты не был таким, пока не подружился с Томой. — Я всегда был весёлым. И у меня всегда горели глаза. — Макс, ты словно светишься изнутри. — Это сияние, Эви. Скоро вырастут крылья, и я… Эви кидает в него подушку. — Ай, — он убирает с лица подушки и прижимает к груди. Она оттопырила нижнюю губу и отвернулась. Макс вздохнул и начал мягким и ласковым голосом, растягивая гласные: — Кто моя самая любимая младшая сестрёнка? До него все еще доносилось ее смешное пыхтение сбоку. Макс наигранно вздохнул и, обхватив ее за талию, повалил на себя, обнимая. — Так что ты там хотела? — лукаво прищурился он, сильнее прижимая к себе хрупкое тело. — Ничего не скажу, — фыркнула она. — Может, передумаешь? — он играл бровями. — Нет, — упрямо выдавила она. — Эх, и кто только научил тебя говорить людям нет. — Ты. Блять — Но не старшему же брату. — Я непоколебима. Блять. И это тоже дурное влияние Макса. — Ты не оставляешь мне выбора, — расстроенно выдохнул Макс, пальцами приближаясь к ее ребрам и начиная их пересчитывать. — Ла-а-адно, — сквозь смех выдавила она. Макс, широко улыбаясь, выпустил ее из объятий, и она сразу отсела на другой край, все еще дуя щеки, но все-таки начала говорить: — Почему на катке ты сказал, что Тома странный? — Но это же правда, — пожал плечами Макс. — Я не заметила в нем странности. Макс отвел взгляд. Конечно, Эви не видела его выходки, и поэтому не понимала, с чего ее брат так нагло оклеветал человека. — Иногда у него бывают… — задумался парень, склоняя голову, — порывы, во время которых он творит странные вещи… странные выходки. — Ой, да брось. Он не более странный, чем ты сам. Вспомни, как ты выбросил в окно чучело птицы из кабинета биологии, — она покачала головой, чуть вздернув бровь. — О нет, как ты вообще до сих пор помнишь об этом? — ужаснулся парень. — Я был ребенком, и я думал, что она живая. — Поэтому ты еще крикнул: «Лети, ты свободна!», — смеялась Эви. — Ладно, я был не совсем умным ребенком. И у меня была на то причина, — отмахнулся Макс. — Я слишком добрый! Пытался спасти даже то, что спасти уже было нельзя, — он шмыгнул, чуть не прослезившись от собственной пламенной речи. — Думаю, у Томы тоже есть свои причины. Причины, что объясняли бы его странное поведение?.. Максу хочется узнать о них. А действительно ли Тома был странным? Может, Макс хотел лишь внушить это самому себе, чтобы оправдаться? Или сам Тома внушал ему это? Или парни внушили ему это? Макс окончательно запутался. Потому что, если быть честными, за все эти полтора месяца, что они проводили наедине, Макс не заметил ничего такого, что счел бы за странность. Ему было комфортно и легко в обществе этого человека. И вот это уже действительно было странно. Макс абсолютно не понимал, что могло послужить причиной такой перемене.