Оковы

Окей. Что мы имеем? 1. Тома, все еще нуждающийся в помощи. 2. Тома, обретший друга. 3. Тома, не способный дать другому любви, и тем самым губящий тех, у кого есть к нему чувства. 4. Макс, влюбленный в Тому. 5. Макс, нуждающийся в Томе. Какой из этого вывод? Макс в полной заднице. Хотя, стоит, наверное, признать, что у него туда абонемент — уж слишком часто он там оказывается. Ладно, он сам согласился навсегда закопать собственные чувства и стать самым лучшим другом для Томы. Он не может сейчас все проебать, думая о собственных желаниях и потребностях. Он не может так с ним поступить. Тома нуждается в человеке, который будет о нем заботиться, и Макс станет этим человеком, даже если клеймо друга уйдёт вместе с ним в могилу. Однако… парень не знал, как смотреть в глаза Томе после случившегося. Но, к счастью или к сожалению, парень избавил его от этой сложной задачи — он просто не пришёл. Его снова не было в университете несколько дней, и Макс понятия не имел, где он мог быть. Почему каждый раз, как только Максу начинало казаться, что их отношения становятся нормальными (если к нормальному можно было отнести безответные чувства одного из них), Тома вновь пропадал? В этом есть хоть какая-то закономерность? Наверное, нет. Но, с другой стороны, это же просто влюбленность, верно? Этим нужно переболеть, и все пройдет. Обязательно пройдет, иначе быть не может. Макс сможет с этим справиться. — Макс, что с тобой? — Дина обеспокоенно заглядывала ему в глаза. — Ты совсем подавленный. — Пытаюсь испытать на себе, что чувствует лимон перед тем, как из него выжмут весь сок, — он пытался улыбнуться, но, кажется, вышло очень плохо, судя по реакции Дины на его эмоцию. — Прости, — со вздохом проговорил он, — я просто… — он положил голову на скрещенные перед собой руки, — не могу разобраться, что происходит, — Макс, бурча под нос, повернул голову к окну, сощурив глаза от яркого света, и спрятал лицо в сгибе руки. — Ты болен? — испуганно спросила девушка, подаваясь, по всей видимости, вперед, потому что Макс почувствовал, как парта немного сильнее прогнулась. — Я сам еще не понял, — пробормотал парень, изучая стол в полумраке. — Может, тебе что-то пропить? Курс витаминов, например? — К сожалению, от этого нет лекарства, — с болью в голосе ответил он. — Макс, ты можешь мне сказать, — осторожно говорила она. — Это не то, что так легко озвучить. И это явно не то, о чем стоит говорить… хоть кому-то. — Оу… — шокировано протянула она. — Может, я могу как-то помочь? — робко поинтересовалась Дина. — Думаю, что нет… — протяжно вздохнул Макс. — Хотя, ты можешь ответить на один вопрос? — он повернул голову, смотря снизу вверх на нее. — Конечно, — кивнула она. — Как вести себя с кем-то, когда внутри тебя ураган? — лицо Макса ровное, а во взгляде заметна несколько пустая надежда. — Тебе следует быть собой — так будет лучше всего, — Дина накручивает на палец длинную каштановую прядь. Раньше парень не замечал за ней такой привычки. Просто быть собой, да? Раньше он всегда так и делал. Это никогда не казалось ему чем-то сложным. Тогда почему сейчас он так не уверен в самом себе… Справится ли он? — Кстати, ты перестала заикаться. Я рад, — искренне улыбнулся парень. — С-спасибо, — её щеки внезапно вспыхнули. Упс. — Кажется, я все испортил, — неловко дернул уголками рта Макс. Он решил сходить к парням (и вовсе не потому, что он мог найти там Тому!), понимая, что давненько у них не был. Местоположение их квартиры он помнил слишком хорошо (наверное, даже лучше, чем своей собственной), поэтому навигатор ему точно не пригодится. Надевая носки, он слышит тихий стук в дверь, и оборачивается, говоря: — Заходи, я знаю, что ты стоишь там уже очень долго, — улыбка расползается на его лице, когда он видит Эви, медленно приоткрывающую дверь и тихонько проходящую в глубь комнаты. — Уже уходишь? — несколько разочарованно спрашивает она, заглядывая в глаза Макса. — Да. А что хотела? — Макс изучает ее взглядом. Она мотает головой, сильно прикусывая губы. Её лицо говорит все за себя. Макс шумно вздыхает и откидывается назад со словами: — Я весь твой. Иди сюда, — он протягивает руку и, дождавшись, когда она положит на неё свою ладонь, обхватывает её и притягивает к себе, заключая в объятия. — Давай, выкладывай, — ласково произносит он. Эви утыкается прохладным носом в его шею и начинает: — Помнишь, когда я пришла с катка в первый раз? Ох, Макс не мог забыть тот день. Его сестру точно подменили тогда. Парень хотел прямо на месте устроить допрос с пристрастием, но решил не мучать ее — он знал, что придет время, и она сама к нему обратится и все расскажет. Время пришло. Он только кивает. — Я была там с мальчиком из другого класса. Мы познакомились в театре… точнее после него, когда обсуждали только что просмотренный спектакль. — Та-а-к, — Макс нарочито тянет гласные, вскидывая брови. — И за все это время ты ни разу не обмолвилась со мной тем, что у тебя появился мальчик? — он делает акцент на последнем слове, прищуриваясь. — Все так сложно… — тихо ответила она. «Ох, все чертовски сложно», — мысленно соглашается с ней Макс. — Он сказал, что мои глаза такие красивые, — парню приходится прислушиваться к тихой речи сестры. О да, ему известны эти дешевые подкаты. Он сам когда-то таким был. Спасибо, что вырос. — Мы стали больше общаться на переменах. Он часто провожал меня до дома. С ним было интересно, и он сказал, что ему со мной тоже. Потом он позвал меня на каток. И там тоже все было чудесно, — она говорит все это с улыбкой в голосе. — А на днях он сказал, что в моих глазах видна смерть, — ее голос обрывается, и она шмыгает носом. Макс обвивает ее плечи, садясь и поднимая ее, усаживая себе на колени. Он обхватывает её лицо руками и притягивает ближе, говоря: — Не слушай его. Он просто идиот, — он нежно целует её в лоб. — У тебя изумительные глаза, милая, — сталкивается с ней лоб о лоб и улыбается, смотря ей прямо в глаза и видя, как на ее ресницах поблескивают слезы. Он мягко трется о ее нос, ласково улыбаясь, заметив, как она сморщила его и прикрыла глаза. Макс отстраняется и целует ее в макушку. — Я не знаю, как себя с ним вести, — признается Эви. — Будь с ним холоднее. Если он станет как-то обижать тебя, не обращай на него внимания, гордо подними вверх голову и пройди мимо, точно он пустое место для тебя. Он ждет лишь твоей реакции, и когда получит в ответ полное отсутствие, то интерес пропадет, и он прекратит. Возможно, он просто не знает, как привлечь твое внимание, — задумывается Макс. — А возможно, он просто идиот, — усмехается он. — Но тогда ничего не попишешь, ты помашешь ему ручкой и забудешь о нем. А ему с этим жить, — Макс произносит это таким голосом, точно рассказывает ужастик, и на лице Эви появляется слабая улыбка. — Ответь мне на один вопрос, — Макс пристально смотрит на нее, — он тебе нравится? — С ним весело, когда он один… — она опускает вниз голову. — Когда один? — Макс изогнул бровь, склоняясь ближе. — Когда рядом нет его друзей… — вносит ясность сестра. — Тогда он лишь боится того, что станет выглядеть менее крутым перед своими друзьями, — он приподнимает пальцем ее подбородок, чтобы посмотреть в глаза. — Знаешь, влюбленность порой творит странные вещи с нами. Она делает нас слабыми и глупыми, — Макс чувствует, как широкая улыбка расползается на его лице. Он пытается не думать ни о чем, но перед глазами всплывает Тома… и черт! Макс ощущает, как его щеки покрываются легким румянцем. — А как ведешь себя ты, когда влюблен в кого-то? — с любопытством спрашивает Эви, и Максу хочется провалиться сквозь землю. Зачем он вообще решил рассказать ей о чувствах, когда в своих собственных он разобраться никак не может? — Ну, — он проводит рукой по волосам, и пауза слишком затянулась. — Я становлюсь робким, — его уши начинают пищать от слишком высокой степени пожароопасности, — сентиментальным… неуверенным… могу начать заикаться… или наоборот, слишком много тараторить…. — Макс вскакивает с кровати, держа Эви за талию. Он аккуратно опускает ее на пол (кто-нибудь стукните Макса, чтобы он, наконец, перестал обращаться с ней, как с ребенком), и вылетает из комнаты со словами. — Я опаздываю. Мне пора бежать. Поговорим позже. Захлопывая дверь, он услышал совсем не тихий смех Эви. Он мысленно выругался на себя, что был так многословен и сболтнул столько лишнего. Просто быть собой. Макс справится с этим. Наверное. Он опускает на лицо очки, скрывая от излишне яркого, словно насмешливого, солнца собственные глаза. Макс открывает дверь и видит огромное количество пар обуви, расположившееся прямо при входе. Не зная, куда ступить, парень прыгает с места на места на одной ноге, стараясь случайно не наступить на все это безумие. — Вы решили весь город позвать к себе сегодня? — усмехается Макс, снимая оксфорды и аккуратно пристраивая их к стене. — Если бы, — вздыхает показавшийся из проема Эд. — Марк решил перебрать всю свою коллекцию, — он обвел обувь рукой. Эд закатал рукава тонкого распахнутого кардигана цвета слоновой кости, под которым была футболка на тон светлее, и засунул руки в карманы песочных карго. Макс внимательно разглядывал лицо парня, точно не узнавая. Когда у Эда успели появиться такие мешки под глазами? — Я не могу подобрать нужную, — проскулил из другой комнаты Марк, шумя коробками. — Просто надень чертовы носки! — рыкнул Эд. — Они не подходят к моему имиджу! — огрызнулся парень. Эд зло махнул на него рукой, разворачиваясь и идя к дивану, на который он завалился в следующую же секунду. — Сегодня какой-то праздник? — Макс вопросительно смотрит на лежащие приборы и стоящие на столе бокалы. — Решили отпраздновать возвращение Ника, — потягиваясь, бормочет Эд. — Он здесь? — Макс оглядывается, точно ожидая увидеть за спиной парня. — Ник? — Эд вскидывает брови, на что Макс кивает. — Нет. Они с Яром пошли закупить все для сегодняшнего вечера, — он поворачивается спиной к Максу, утыкаясь лицом в подушку. — Эй, — он присаживается рядом с диваном и шутливо тыкает его в бок. — Не вздумай спать, — Макс обиженно надувает губы. — Кто тогда будет меня развлекать? — Марк всегда к твоим услугам, — сонно парень. — Эд, ты вообще спишь ночами? — У меня кошмары. И вообще отвали, — фыркает он, пытаясь прогнать Макса рукой. Макс со вздохом поднимается и идет к Марку, предварительно постучав и заглянув — ну так, на всякий случай. — Максик! — воскликнул Марк, носясь по комнате кругами с разными коробками в руках. И такая активность была как-то несвойственна всегда замедленному и плавному Марку. Они словно поменялись с Эдом местами. — Ты сегодня какой-то слишком подвижный, — улыбается Макс, снимая с головы Марка пакетик силикагеля. — Оу, — хихикает Марк, разглядывая в руках Макса находку, что тот только что вынул из задорных завитков. — Весна, — тянет он, кружась, и на его лице проступают выразительные ямочки. Он запустил руки в карманы фисташковых шаровар, чуть оттопырив, разведя локти в стороны. К шароварам были пристегнуты блестящие розовые подтяжки, уходящие под широкое укороченное худи, обнажающее торс. На больших окнах плясала прозрачная тюль, пропускавшая легкий и теплый солнечный свет, ложащийся полосами на пол и стены комнаты. С улицы долетал едва уловимый аромат цветов и соли. — Тома снова не появляется на парах, — Макс опустил взгляд, рассматривая темный паркет. — Да? — суда по удивлению в его голосе, Марк определенно сейчас стоял, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза. — Он здесь? Я подумал, что… — Макс замялся, мысленно пиная самого себя и приказывая себе собраться, — он, наверное, должен быть здесь. — Я не знаю. Не видел его сегодня, — речь Марка внезапно оборвалась. — И вчера… — Переживаешь за него? — он склонил голову, растягивая пухлые губы в улыбке, в его глазах плясали чертики. — Не знаю… Просто не понимаю, почему он так делает, — признался Макс. — Думаю, он расскажет, когда посчитает нужным, — хмыкнул Марк. — Ты действительно так считаешь? — Макс изогнул бровь, на что Марк лишь снисходительно улыбнулся, передернув плечами, но движение вышло более нервным, чем предполагалось. Он вздохнул и упал на кровать, вытянув руки за голову. Почему все так сложно? Конечно, хорошо, что Томы не будет, потому что парень все еще не знает, как себя с ним вести. И его сегодняшнее отсутствие предотвращает неловкие перегляды, разговоры, случайные касания и вообще хоть какое-то взаимодействие, а значит, шансы расколоться или напортачить сводятся к нулю. Вот только Макс не знал, где Тома. Он не был уверен, что с ним все хорошо. Потому что человек не может вот так просто взять и внезапно пропасть. Нормальный человек. Если, конечно же, это не Тома. — Но ты сможешь поговорить с Ником, — Марк присаживается рядом, кладя ладонь на ногу парня. — Да, — от потягивается на мягкой кровати, ловя теплые лучи, проникающие из окна и приятно ласкающие кожу. — Не думаю, что то, чем ты так сильно озабочен стоит того, чтобы хоть сколько-то об этом думать. Макс вздрагивает, медленно переводя взгляд на мягкие завитки, подсвеченные золотом. Марк что-то знает? Он заметил что-то? — У тебя все на лице написано, — и Макс, не видя его лица, знает, что парень улыбается. — Твои брови, — он оборачивается, нежно касаясь пальцем межбровья. — Они слишком напряжены, — его губы складываются в поцелуйчик. — Не хмурься так, — он касается горячими губами его щеки и замирает так на пару секунд, а затем медленно отстраняется, проводя пальцем по коже, на которой остался невидимый след, точно стирая из памяти эту маленькую деталь — чтобы никто не увидел. Эта маленькая тайна только между ними. — Я не понимаю, о чем ты, — еще больше нахмурился Макс, но все же краешки его рта дрогнули в улыбке. — Хорошо, — мягко сказал Марк. — Но я давно это понял, — он подмигнул ему. Черт. Максу хочется спрятать лицо в куче подушек, потому что он чувствует, как его щеки вспыхивают. А Тома тоже знает? Он мотает головой, закрывая лицо холодными руками. — Как я уже говорил — ты мне нравишься. А потому я никому ничего не скажу. Господи, храни Марка. Максу хочется расцеловать его. — Даже в самую пасмурную ночь, когда небо затянуто тучами так, что не видно ни единой звезды — мы знаем, что они есть, потому что их не может не быть. И чтобы увидеть их свет, нужно лишь немного подождать. Что именно ему нужно ждать? А сколько нужно ждать? Есть ли у Макса столько времени? Он издает тихий смешок. У него впереди вся жизнь, а это не так уж и мало. Хрусталь купался в золотом свете ламп, а шампанское искристо пенилось, норовя вылиться за края, потому что Эд решил разлить все остатки в один бокал, не думая о том, как после донести его до рта. Серебряный поднос утопал в закусках из красной рыбы, копченого угря, икры, запеченных мидий и тарталеток, наполненных паштетом из креветок — в общем, все то, что Макс не любит. Какая прелесть. Стол ломился от количества тарелок с фруктами, салатами и пастой. А алкоголя было настолько много, что еще не открытые бутылки столпились в очереди у ножек стола. И Эд, поставивший их туда, кажется, напрочь забыл о них, потому что он был первым, кто опрокинул их, задев ногой. Потянувшись к одной из бутылок, он начал открывать ее, и та изрыгнулась в его руках, обливая его душистой пеной с ног до головы. Все хохотали, откинувшись на изогнутые мягкие спинки изящных стульев, в то время как парень чертыхался, убирая салфеткой липкий напиток с лица. Ник сидел рядом с Яром и весь вечер о чем-то с ним разговаривал. И, казалось, не обращал ни на кого особенного внимания. Он довольствовался лишь тем малым, что имел слушателя и собеседника на этот вечер. К слову, Макс совсем ничего не слышал из его речи. На нем был удлиненный пиджак цвета вороного крыла, а под ним — бронзовая рубашка, через шею перекинут не завязанный жаккардовый галстук с золотыми вплетениями, ноги облачены в темные слаксы. Изредка парень проводил рукой по блестящим волосам, что струились на грациозные плечи. Яр мягко улыбался ему, смотря полуприкрытыми глазами, отчего тени, падающие от ресниц, казались донельзя длинными и витиеватыми. Он закатал рукава льняной кофты цвета какао с v-образным глубоким вырезом, что еще больше удлиняла его шею, на которой был кожаный плетеный чокер, и открывала вид на часть рисунка, вытатуированного черной краской под кожей. От выпитого алкоголя Максу стало несколько жарко, и он расстегнул верхние пуговицы белоснежной рубашки. Он подумал снять приталенный небесно-голубой пиджак, но передумал, боясь забыть его. Марк весь вечер куда-то бегал, что стало вызывать у Макса некоторое подозрение. Он был излишне суетливым и не мог усидеть на одном месте хотя бы пять минут. И да, по итогу, парень так и не смог выбрать нужную обувь к сегодняшнему костюму, поэтому предпочел остаться босым и, сидя на стуле с согнутой в колене ногой (что тоже было ему несвойственно), он беспрерывно перебирал пальцами. Выждав нужный момент, Макс повернулся к Марку и положил руку ему на плечо, подаваясь чуть вперед и заглядывая в глаза. Парень несколько тяжело дышал и был весь взмыленным, точно до этого пробежал целый кросс. — Марк? — Макс мягко его позвал, заставляя посмотреть на себя. Он поднял голову, разглядывая лицо Макса блестящими глазами. Парень нахмурился, приближаясь ближе, пока Марк не чихнул, потирая нос. — Извини, — виновато протянул он, почти сразу прикрывая нижнюю часть лица. Но Макс успел заметить, и то, что он увидел, ему очень не понравилось. Под носом Марка были заметны слабые остатки порошка, который, по всей видимости, парень в спешке забыл смахнуть. Раньше он не допускал такой оплошности. Но теперь в голове Макса было какое-то понимание ситуации. Увиденное объясняло причину внезапных порывов чиха у парня. Хотя, Марк никогда и не скрывал этого, он почти сразу сказал, что балуется порошком, но тогда Макс не придал этому никакого значения. Раньше это не выходило за рамки, но сейчас… Марк явно начал злоупотреблять с этим. Он посмотрел на Ника и Яра, что все еще сидели рядом и что-то обсуждали, затем перевел взгляд на Эда, который до сих пор пытался оттереть пятна шампанского с одежды. Парни никак не останавливали Марка, закрывая глаза на происходящее. Почему? Откуда вообще у него порошок? К кому он постоянно подходил, пользуясь моментом, когда все заняты чем-то другим, и просил еще, прежде чем уединиться? Макс в секунду расширяет глаза, в его голове сложилась полная картинка, затем он быстро щурится и направляется к этому самому человеку. Как он раньше этого не замечал? Когда парень оказался рядом с Яром, Ник, точно предвидя, что диалог будет длинным и, возможно, не совсем приятным, отдернул руку, изящными пальцами которой до этого касался длинной серьги Яра. Он сразу прикрыл глаза, поворачивая голову, и медленно раскрыл их, обхватывая ножку бокала. Макс проводил взглядом его плавно поднимающийся и удаляющийся силуэт. С ним он поговорит позже. И он склоняется над Яром. — Что Марк у тебя каждый раз берет? — он заглядывает в безмятежные глаза напротив. — Макс, тебе не кажется, что не нужно совать нос не в свое дело? — его синие глаза разглядывали лицо Макса, они были так же спокойны, как море в полный штиль. — Ты ведь порошок ему даёшь? Я прав? — парень изогнул одну бровь, кладя руку на плечо Яру. — Даже если так, то что? Ты его мама? — улыбка коснулась его губ, но взгляд приобрел толику серьезности. — Зачем ты поощряешь его баловство? — Он не маленький мальчик. Сам знает свою норму, — сухо ответил Яр, все еще буравя взглядом Макса, точно хотел оставить в нем горящие дыры. — А если он, вдруг, переборщит? — Не смотри на мир в чёрных красках, — повел он плечами. — Он ведь не просто так берет это у тебя, верно? — Макс неосознанно тряхнул его, поддавшись эмоциям, улыбка Яра на мгновение заколебалась, а глаза раскрылись чуть шире, но затем он вернул себе свое обычное выражение лица — ровное и непоколебимое. — Потому что это запрещено. — А ещё наверняка и очень дорого. — Макс, что ты хочешь? — со вздохом спросил парень, касаясь переносицы изящными пальцами, кажущихся слишком тонкими под увесистыми и объемными перстнями. — Чтобы ты перестал. — Давай мы сами с этим разберёмся. Хорошо? — он скрыл подступающее раздражение за мягкой улыбкой, но глаза не могли врать — он прожигал его. — Не давай ему этого больше. — Макс, лучше это сделаю я, чем он сам, когда достанет паль. — Ты только что признал, что являешься его дилером, — Макс отпрянул от него, точно ошпаренный кипятком, его глаза широко распахнулись, а губы искривились в оскале. — Тут полно контрабанды, — пожал плечами Яр, оставаясь невозмутимым. Словно он говорил о погоде сейчас, а не о чем-то запрещенном. — Марк знает, когда нужно остановиться, — заверил он. Но что-то было не так. Яр что-то определенно не договаривал. — А если это не так? Что, если он не знает? Что будет, если он однажды переборщит? Ты же его друг, ты не должен поощрять его вредные привычки. Неужели ты совсем не волнуешься за него? — голос предательски становился выше. Когда Макс перестанет на все так остро реагировать? — Этого ещё ни разу не было. — То есть, по-твоему, то, что происходит, — Макс переводит взгляд на Марка, который уже каким-то образом оказался на столе, — это нормально? — он указывает рукой на парня. Макс пропустил момент, когда Марк успел вскарабкаться на стол, и сейчас лицезрел, как тот уже вальяжно ступал по липкой поверхности стола, пока не поскользнулся на чем-то, и его корпус резко пошел в сторону, ему с трудом удалось совладать с равновесием, и он начал размашисто махать руками в стороны, как птица. Он замахивается ногой… — Марк, не надо! Бам. Все летит к чёртовой матери в разные стороны, превращаясь в одну сплошную груду стекла на полу. И да, вероятно, этого стоило ожидать, потому что Марк, резво крутанувшись, наступил ногой в салатницу и стремительно полетел вниз туловищем, в то время как его нога взметнулась вверх. Он грохнулся на стол, упав прямо на свою согнутую руку. Макс ощутил боль от этого — не так давно он сам сломал подобным образом руку. Кудряшки Марка плавно опали на его лицо, ещё кружась в памяти парней, что лицезрели последние секунды его триумфа на столе до столь оглушающего грохота. Эд, гогоча, скатился на пол и схватился за живот, он взвизгивал, как поросенок, будучи уже бордовым, из глаз ручьём лились слезы, и он заходился в дрожании, очевидно, перейдя в состояние истерики. — Тогда что это? — Макс переводит взгляд на беспорядок, творящийся на столе и под ним — следствие недавнего «веселья» Марка. — Ему весело, — он пожимает плечами. — Яр, я боюсь за него и не понимаю, почему ты нет. — Я не могу отказать его щенячьим глазкам. Пиздец. У Макса просто нет слов на это. — Я с ним поговорю, — несколько грубо говорит Макс. — И что ты ему скажешь? Что так делать нельзя? — Я сам разберусь с этим. — Макс, выше головы не прыгнешь. — Яр, иди лесом со своим равнодушием, — он разворачивается и оставляет Яра. Макс и не подозревал, что самым бесчувственным среди всех окажется всегда вежливый и обходительный Яр. Он так долго скрывал в себе этого монстра, что жрал его сердце, не подпуская никого к своему золоту, подобно дракону. Видя, что Марк уже более спокойно сидит за столом и водит вилкой по тарелке, Макс несколько успокаивается. Может, зря он нагонял панику и переживал? Он возвращается к своему месту, все ещё наблюдая за парнем сбоку. Марк выглядит обычным. Но какое-то шестое чувство шепчет Максу, что это не конец. — Марк, тебе следует остановиться, — мягко говорит Макс, но все же позволяет пропустить в голосе несколько серьезные нотки строгости. — О чем ты? — невинно улыбается парень, смотря темными стекляшками, в которых не было видно радужки за расплывшимся зрачком. — Я говорю про то, чем ты балуешься, — он коснулся его носа, смахивая остатки треклятого порошка. — Макс, — ласково тянет Марк, — в мире столько удовольствия, что это какое-то кощунство, — обиженно дует губы он, — не воспользоваться всеми возможностями, что предлагает нам жизнь. Окей, говорить сейчас с Марком, когда он не совсем вменяем — гиблая идея. Макс возвращается взглядом к своей тарелке. — Ты ещё не говорил с Ником? — Нет. Ещё нет. — Выпьешь со мной? — Марк протягивает полный бокал. Макс краем глаза замечает свой собственный, полупустой, но все-таки принимает из рук Марка бокал. Он был настолько в замешательстве, что выпивает залпом. Нельзя его в этом винить, потому что парень до сих пор обдумывал всю ситуацию, пытаясь рассмотреть ее с разных сторон. Почему Яр так спокойно сидел и не остановил Марка? Разве в тот раз он не заботился о нем? Или та забота была лишь обманкой, чтобы скрыть беспокойство о чем-то или ком-то другом? Напиток был обжигающе терпким, и Макс скривился. Но, с другой стороны, может Марк просто никого не слушает? Макс невольно вспоминает тот случай, когда застал истерику парня. Его срывы действительно пугают. Не исключено, что Марк закатывает подобное, когда что-то идёт не так, как он хочет. Вполне вероятно, что он, как маленький ребёнок, пытается заполучить желаемое, пусть и во вред самому себе. И мало кому захочется терпеть это и пытаться что-то вбить в его кучерявую голову. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не кричало… Возможно, Марку действительно нужно один раз обжечься, чтобы извлечь из этого какой-то урок. Или не один… Марк вообще всегда казался окрыленным и несколько легкомысленным. Макс вздыхает. — Максик? — жалостливо тянет Марк, кладя голову на его плечо. — Не думай о плохом, — он взмахивает рукой, — все же так чудесно, — Макс чувствует, как широкая улыбка расплывается на лице парня. — Давай лучше выпьем, — он снова протягивает ему полный бокал. Откуда Марк их берет? У него что, тайное складбище полных бокалов где-то под столом? Но, как бы то ни было, Макс касается губами прохладного хрусталя, ощущая, как терпко-сладкий напиток скатывается по его языку все дальше к пищеводу. И это приятное состояние, когда краски вокруг становятся только ярче, точно показывая свою истинную красоту, которую скрывали до этого. Он глупо улыбается, откидываясь на спинку стула, позволяя алкоголю еще более одурманить свою голову. И почему-то становится так легко и весело, что хочется смеяться уже по той причине, что воздух так забавно облизывает его ноздри, похабно устремляясь в легкие, щекоча нутро. Макс, несколько нетвердой и плывущей походкой, направляется к свободному стулу, вальяжно усевшись на нем. Он подмигивал Марку с другого края стола, ловя его поцелуи и бережно пряча в карман. И все было замечательно, пока откуда-то сверху и немного сбоку не раздался чей-то голос: — Ты занял моё место. Макс повернул голову, задорно рассматривая не очень-то и веселое лицо Ника, который возвышался над ним. — О, правда? — хихикнул парень. — Сядь на другое, — он пытался указать на стул, но перед глазами все плыло, и, возможно, рука указала на дверь или потолок. — Это моё место, освободи его. — Ник, на нем не написано, — тянул он, не снимая улыбки с лица, — и я не думаю, что это такая проблема. — Просто встань, — настоятельно просил парень. — О боже, наша принцесса хочет получить обратно свой трон, — Макс разразился смехом от собственной шутки. — Хватит быть таким мерзким, тебе не идёт. — Приятель, не все в этом мире принадлежит тебе, — он обхватил пальцами чужую вилку, начав ковырять ею пустую поверхность тарелки. — Не все будут делать так, как хочешь ты. Смирись с этим. И жить сразу станет легче, — он вновь повернулся к парню, улыбаясь, как можно более беззаботно. — Почему ты такой наглый? — Ник вскинул глаза к потолку. — А почему ты такой избалованный? — Макс откидывает голову назад, смотря на перевернутое лицо Ника. — Кто ты такой, чтобы так себя вести? — Я общаюсь с этими парнями, прими этот факт. — Они общаются с тобой из жалости. — Прекрати выливать на меня свои обиды, — фыркает он. — Но так и есть. Твоё эго мешает тебе видеть вещи такими, какие они есть. Ты думаешь, что можешь так себя вести без всяких последствий, но это не так. — Да прекрати ты нести эту херню, ради бога, — Макс подается вперед, положив тяжелую голову на согнутые в локтях руки на столе. — Ты бестактный и эгоистичный. — Не тебе мне говорить что-то подобное, — бормочет он, пытаясь избавиться от тумана в голове. — О чем ты? — в глазах Ника сквозится усталость, вероятно, ему абсолютно не хочется сейчас участвовать в этом диалоге. — Твои волосы, — Макс тянет руку, пропуская пальцы сквозь волосы парня. И, блять, да! Они реально охерительно мягкие! Максу хочется застелить ими кровать и спать на них, потому что они в тысячу раз мягче его матраса. — И что? — взгляд Ника едва заметно темнеет. — Спорим, что ради них ты готов сдать всех в этой комнате? — Макс нахально играет бровями. — Тебя я бы точно сдал первым. — Вот видишь, — ухмыляется он. — Но про остальных — полная ложь. — Да ну? — Макс вскидывает брови. — Будь уверен, — Ник скрещивает руки на груди, начиная постукивать пальцем. — Ник, ты не искренний, — более серьезно говорит Макс, все еще не поднимая головы. — Чушь. Макс находит силы только на то, чтобы отрицательно помотать головой, на что парень лишь хмыкает. — Если ты такой уникальный, то зачем выводишь из себя остальных? Почему ты являешься средоточием тех самых ссор? — Хочу сорвать с них эти маски, как сейчас с тобой. — Для чего? — Не знаю, мне нравится это, — парень чувствует, как чужие глаза прожигают дыры в его спине. — Ломать людей? — Видеть их настоящими, — он пытается слабо улыбнуться, но затем вспоминает, что Ник не видит его лица. — Это фетиш такой? — Можешь думать и так. Я сам настоящий и не хочу, чтобы другие рядом со мной прикидывались другими людьми. Не теми, какими они есть на самом деле. — Это такой принцип? — Можно и так сказать, — Макс пожимает плечами. — Если так, то ты сам тот ещё эгоист. — Хорошо, тогда какие принципы у тебя? — Я не собираюсь перед тобой распинаться здесь. — Хорошо, тогда я сам скажу. — Что именно? — Правду, — он поворачивает голову, делает вдох и говорит, — ты боишься куда больше. — Не неси чушь, — сверлит его взглядом Ник. — Да-да, так и есть. Ты переживаешь за свою репутацию. Боишься потерять лицо. Стоит только вспомнить тот момент, когда ты пролетел мимо меня, не посмотрев даже в мою сторону, скрывая лицо от всего мира. — Я был на работе. Мне нельзя было светить лицом, чтобы не нарваться на папарацци. И уж тем более, если бы кто-то увидел, что я поприветствовал кого-то. Проблем было бы не избежать. — Ты даже не пришёл, чтобы поздравить Эда, — он пытался отчитать Ника, как какого-то ребёнка. — Ты же знаешь, что я был занят, — со вздохом говорит парень. — Чем ты так был занят, что не выкрал даже минуты, чтобы порадовать друга? — голос Макса становится громче. — Я не буду отвечать на твой вопрос до тех пор, пока ты не поменяешь тональность. Макс делает глубокий вдох и пробует снова: — Я видел тебя по телевизору, — он смотрит в ореховые глаза, ставшие сейчас слишком ядовитыми. — Да, я публичная личность, — вот так легко соглашается Ник. — У меня не так много времени, — ни один мускул на его лице не дрогнул. — Дело не во времени, а в желании, — сквозь зубы произносит Макс. — Не пытайся меня отчитывать, хорошо? — он склоняет голову, и волосы осыпаются на его лицо, сверкая под светом ламп. — Если ты весь такой из себя, что ты здесь забыл? — прищуривается Макс. И, блять, Максу нужно меньше пить. Когда он не совсем трезвый, язык окончательно начинает жить своей жизнью. Яр подходит к ним, вопросительно смотря на Ника. Но тот лишь мотает головой. — Что ты знаешь обо мне, мальчик? — Ник спрашивает с расстановкой, смакуя каждое слово. — Могу спросить то же самое, — он пристально смотрит в ответ. — Предлагаю закончить на этом наш бессмысленный диалог, — Ник уже развернулся, закатывая глаза, но Макс хватает его за руку. — Хватит прикидываться «золотым мальчиком», когда на самом деле ты думаешь только о себе, тебе нет дела до других, — жесткие слова отрываются с губ Макса, и он не успевает понять этого, прежде чем Ник услышал их, сжав кулаки. Его лицо приобретает сложное выражение, но он моргает, и оно медленно разглаживается, как хлопковая ткань под горячим паром утюга. И Макс не знает, зачем он так провоцирует Ника, но ему почему-то безумно захотелось сорвать с него эту маску, что сидела на нем, как влитая. Парень её и не заметил бы, если бы не тот злополучный выпуск по телевизору. Он хочет увидеть настоящего Ника. И неважно какой ценой. Он любит выводить людей из себя, если чувствует двуличность собеседника или лживость. Если они не те, за кого себя выдают. Но очень часто он не знает, когда нужно остановиться и переходит все границы. И если с Томой он нащупал, вроде как, ту самую допустимую грань, то с Ником все было зыбко с самого начала. Он до последнего будет держать лицо, даже если ему придется грязно играть, перед тем, как вскрыть все карты. Но чего Макс точно не ожидал, так это ответных ударов. Ник не так прост. Он не станет терпеть такого отношения к себе, его терпению есть предел. И он был пройден. Он капризный ребёнок, который начинает повышать голос, импульсивно взмахивая волосами. — Если бы не я, то ничего этого не было. Думаешь, кто оплачивает эту квартиру, кто отмазывает этих ребят? — его глаза хищно прищуриваются, а голос становится заметно выше. Упс. Макс не знал. Внезапно ему безумно захотелось спрятаться в кокон или отмотать время назад, чтобы ничего этого не было. Но было поздно. И почему то, что протягивает ему Марк, оказывается таким пьяненьким? У него напрочь отключается малейшей чувство такта. — Макс, ты не панацея, чтобы помогать всем вокруг. Ты просто пытаешься понравиться всем, чтобы компенсировать собственную неполноценность. Ауч. Слова Ника вонзились острыми осколками в самое сердце. Этот парень только что со скоростью света поменял тактику, выбрав ответное нападение, как самый верный способ защиты. Атакуй вражескую крепость в ответ, чтобы не позволить разрушить свою собственную, чтобы никто не смог увидеть то, что скрывается за ней. — Ты мальчик с заниженной самооценкой, пытающийся внушить всему миру совсем обратное, не более, — Ник говорит это так спокойно и уверенно, как психолог, разжевывающий пациенту его проблему на сеансе. — Чушь, — фыркает Макс, стараясь выровнять дыхание. Он прожигает дыру в чертовой тарелке. — Думаешь, никто этого не замечает? Парень замирает, слыша лишь противное шкрябанье столового серебра по стеклу. — Ты уделяешь слишком много внимания своему внешнему виду, пытаясь убедить окружающих в своей исключительной и неотразимой красоте. И это заметили все. Но не все решили озвучивать это, потому что есть вещи, которые не стоит говорить вслух, Макс. Но ты первым начал нападать на меня. К сожалению, ты выбрал не того человека, потому что я не стану молча глотать твои уколы, как Тома. Я не такой мягкий и вовсе не боюсь сказать другому что-то в лицо. Я не боюсь обидеть его. Ник умел держать лицо и голос ровными даже во время гнева. И это, вероятно последствия его работы. Видимо, его закалили различные ситуации, связанные с грязью и слухами, что всегда вьются вокруг публичных личностей. Почему он упомянул Тому? Макс не хотел причинять ему боль своими глупыми словами. Он же не знал, что парень так отреагирует. Ник определенно хорошо разбирается в людях, потому что его слова ранят парня — такие точные прицелы. Макс сглатывает. Но если он с такой легкостью раскусил Макса, и сказал эти слова про Тому… Могут ли они быть правдой? Ведь это полностью противоречило тому, что ему ранее сказали парни. Но Ника в тот день и не было. Если бы Макс спросил его тогда, ответил бы он ему? Он чувствует себя ужасно, но, наверно, он заслужил это. Когда-нибудь парень перестанет выводить всех на эмоции, слепо поддаваясь собственным. Когда-нибудь. Если он так не нравился кому-то, почему его продолжали звать? — Ты нравишься Марку, и он всегда просит позвать и тебя. Так вот в чем дело. Он здесь только благодаря Марку. Но Макс не игрушка, чтобы с ним могли вот так поступать. — Макс, я не хочу ругаться с тобой. Но ты должен наконец понять, что за все твои действия могут следовать не самые приятные последствия. Нельзя так вот взять и сказать человеку что-то, предварительно не подумав о том, как человек воспримет эти слова. И если все так уж боятся поругаться с тобой, сказав это тебе, то пусть я буду тем человек, что откроет тебе глаза. Отлично, кажется, Макс разбудил спящего все это время гризли. — И, возможно, я всегда прятался за маской. Но держать лицо — огромная работа, которая оправдала весь труд, который я когда-то приложил к этому. Но, — он склоняется к уху Макса, обжигая словами, чтобы никто больше в комнате не слышал этого, — не я сейчас кусаю губы, чтобы не выдать их дрожания. Хватит. Хватит. Хватит. Макс тянется руками, чтобы закрыть уши и больше не слушать осколочной речи Ника. Макс сжимает челюсти с такой силой, что становится видно желваки. Его рука начинает дрожать. Ник действительно был другим. Он оказался более жестким внутри. Вся его напускная учтивость раскрошилась, обнажив сущность. Но он оставался вежливым в своих словах. В нем определенно был твердый внутренний стержень, присущий лидерам. — Хотя бы потому, что я тот человек, который прикрывает здесь задницы каждого, и то, что иногда я, действительно, могу не найти времени на кого-то из них. И, полагаю, мне можно простить эту оплошность, закрыть на это глаза. Разве нет? К тому же, этот перерыв — вынужденная мера, чтобы заработать денег, без которых, — Ник обводит взглядом комнату, — всего этого бы не было. Черт, Максу так стыдно, потому что Ник был прав. Парень просто не знал всего и, как это обычно происходило, выстроил в голове абсолютно неверные догадки… Какой же он придурок. Вилка выпадает из его пальцев, со звоном падая на тарелку. — Однако, это всех устраивало. Парни всегда понимающе относились к тому, когда было необходимо воздержаться от частых вечеринок, чтобы, в случае чего, не привлечь ненужного внимания и не подставить меня. Да, иногда бывало, что кому-то сносило голову от тоски, — Ник переводит взгляд на Марка, — но эти маленькие проблемы всегда как-то решались другими парнями, которые не хотели отвлекать меня такой ерундой и грузить голову. И все было абсолютно нормально, пока не пришел ты, — он процедил слова сквозь зубы, указав пальцем на Макса. Это задевало Макса. Его щеки окрасились пунцовым. — Я пытался сделать хоть что-то, чтобы помочь им… Хотел сделать как лучше. Эд даже был счастлив, — голос Макса коварно начинает дрожать. Он с силой зажмуривает глаза, сжимая губы, кусает изнутри щеки, чтобы не позволить треклятым эмоциям взять верх. — Я рад. Но, выстраивая отношения с кем-то, вовсе не обязательно портить их с остальными. Тебе так не кажется? — он прищуривает глаза, и Максу кажется, что на него смотрят холодные и хищные глаза змеи. Что-то внутри подначивает Макса продолжить и закончить все это. И он уже знает. Но должен ли он говорить все это? Парень перестает контролировать себя и свой язык, какая-то неведомая ему сила сейчас полностью руководила его мозгом, отдавая приторно-химозным привкусом на языке. И сейчас, наверное, уже дело принципа — довести начатое до логичного конца. Потому что Макс не хочет рассыпаться здесь один. В случае чего. — Знаешь, а ведь я сначала думал, что лидером является Яр. Но потом до меня дошло, что я ошибался. И знаешь почему? Макс ещё никогда не был так серьёзен. — Я подумал, что как-то странно то, что в такой банде, которая работает под прикрытием, все так очевидно и прозрачно. Парни, которые тайком борются за собственную свободу… И лидер, который абсолютно нормальный, ничего из себя не строит. И это действительно подозрительно. И я был прав. Всегда и везде из всех заварушек нас вытаскивал именно ты. Ты лидер, что все это время скрывался среди остальных парней, ничем не выдавая себя. И вначале мне даже показалось это странным, ведь ты не тот человек, который отказался бы от славы. А потом понял, когда узнал, что ты спонсировал эту банду — взять ту же маскарадную вечеринку, например. Именно ты являлся организатором, а это ведь очень затратно. Не знаю, как и откуда, но вероятно у тебя с кем-то была определённая договорённость, чтобы ты не светил лицом, — Макс впивается в него взглядом, тратя на это все силы, чтобы не позволить ни единой эмоции окрасить его поверхность глаз. Порой, в нем слишком много черт, унаследованных им от собственного отца. Желваки на лице Ника начинают зло играть. Он приоткрывает рот и вбирает воздух, проводя рукой по волосам. Парень поднимает с пола начатую бутылку и собирается уже впиться губами в горлышко, как рука Яра останавливает его. Ник медленно перевел взгляд полуприкрытых глаз, которые слишком нервно бегали по лицу парня, и мотает головой. Он обхватывает ладонь Яра и аккуратно убирает со своей руки, после чего начинает пить спиртное из горла. И Макс подмечает это. Эти мимолетные искорки заботы со стороны Яра. Хотя, может, Яр не такой и равнодушный? Он же переживает за Ника. Только за Ника. Ладно, Макс слишком пьян, чтобы думать об этом. — Что ж, ты прав, — несколько ломким голосом соглашается Ник, ставя пустую бутылку на стол. — У меня правда есть договорённость… С родителями. Я публичная личность и не могу позволить себе резко сменить образ, пусть даже волосы, — он прикусывает нижнюю губу и с едва уловимым отвращением откидывает назад прядь волос. — С самого детства мне говорили, что делать, что сказать, как себя вести. С самого детства у меня были длинные волосы. Мама с особой заботой ухаживала за ними, не позволяя мне к ним прикасаться. Смешно, правда? — его смех выходит пугающе ломким, точно чужим, и он вздрагивает, точно пугаясь этого. — Я не мог лишний раз коснуться собственных волос. Она боялась, что я все испорчу. Она говорила, что это моё главное украшение. Они с отцом лелеяли меня, как какой-то редкий цветок. Им было это на руку. Ведь многие объективы камер хотели заполучить меня. Я всегда привлекал внимание окружающих блеском и густотой своих волос. Я нравился публике, и это главное. Это было единственным, что имело значение. Но всем было все равно, что у меня на душе. Никто не интересовался тем, как я себя чувствую, хочу ли я сам этого. Когда мне это сильно досаждало, я устраивал бунты, но почти сразу родители давали мне денег, исполняли все мои желания, чтобы я успокоился. Они подкупали меня каждый раз, чтобы я молчал, чтобы продолжал быть игрушкой в их руках. Дать денег — это же легче, чем выслушать, — Ник едва заметно качает головой, его глаза красные и влажные. Встречаясь взглядом с Максом, парень сразу моргает, жмурясь дольше и сильнее, чем обычно, и Макс замечает, как его длинные ресницы склеиваются между собой, начав слабо поблескивать. Ник приоткрывает рот, немного дрожащими губами ловя воздух, он смотрит в пол и продолжает: — Когда родители узнали, что я гей… Стоп, что? Он только что так легко озвучил это? Не то, чтобы Макс был удивлен этому… Хотя нет, он был обескуражен. Возможно, здесь все понимали, кто есть кто на самом деле, но почему-то никто ни разу не поднимал этой темы. Все относились к этому лояльно и более чем спокойно. И это была одна из причин, почему Максу здесь было так легко и комфортно, потому что ему не приходилось думать о том, что его могут неправильно понять. И в этом плане здесь действительно была свобода. Никто не допытывал тебя глупыми вопросами, пытаясь докопаться до причины твоей «ненормальности». Но Ник только что сам все озвучил. И это прозвучало так просто и легко, точно он сказал очевидную вещь. — Отец даже не стал вникать в подробности, не пытался поговорить со мной, как родитель с сыном, — Ник делает паузу, втягивая воздух ноздрями, — нет, — холодно добавляет парень, оставив след зубов на нижней губе. — Он сразу предложил сделку. Условия меня более чем устраивали. Мне всего лишь временами было необходимо играть роль послушного сына, милого мальчика, который нравился другим. Мне это всегда удавалось, — он пожал плечами, все еще не поднимая глаз. — У меня всегда все было. — И ты привык пользоваться людьми, обращаться с ними так, словно они — твоя прислуга. — Меня таким воспитали. Я не видел другого, — несколько виновато соглашается парень. — Ник, но ты уже взрослый. Ты личность. Ты можешь и должен поступать так, как хочешь. — Меня все устраивает. И мне все нравится, — тише бормочет он, его ноздри немного раздуваются. — Но ведь это неправда. Ты обманываешь сам себя. Ты просто выбрал самый лёгкий из путей. Ты выбрал сдаться, вместо того, чтобы продолжить борьбу за свою жизнь, за свое будущее. Тебе решать, каким оно будет, не родителям, — Макс встает со стула, обходя его, и теперь изящная спинка упирается ему в поясницу. — Да, я действительно всегда прятался за спинами других, чтобы не разоблачить собственное лицо, всегда действовал руками других. Потому что, — Ник сжимает губы, — возможно, я боялся, — он делает большой глоток воздуха, и мышцы на его шее показываются с поразительной отчетливостью. — Боялся, что у меня отнимут все, что у меня сейчас есть, — он затихает на время, точно собираясь с силами, чтобы продолжить. — Я этого не хочу. Я привык жить в достатке, — он медленно поднимает широко распахнутые глаза, смотрящие глубоко в душу своей пронзающей трогательностью и долей отчаяния. — Макс, у меня есть деньги, чтобы делать подобное, понимаешь? — его брови умоляюще ползут вверх. — За деньги, как ты сам знаешь, люди готовы идти на все. — Удобные же у тебя принципы, — хмыкает Макс, стараясь не поддаться эмоциям и звучать твердо. — Но, — он впивается глазами в Ника, — ни за какие деньги мира нельзя купить свободу, — и кажется Макс уже говорил подобное Томе. Какая ирония. — А я свободен. Я могу делать все, что захочу, — Ник несколько нервно трясет головой. — Ложь, — убивающим тоном отрезает Макс. — Ты боишься, — он хмурится, пытаясь придать лицу более грозное выражение. — Вспомни, как тогда, на тех же матах, ты пытался держаться поодаль, чтобы не упасть в грязь лицом, не подпортить свой имидж, не намочить волосы. Я все видел, Ник, — уже мягче добавляет он, слабо улыбаясь. — Ты слишком много видишь и подмечаешь, — фыркает Ник, ему с трудом удается разгладить лицо, возвращая ему фарфоровый лоск. — Я действительно внимательный, — ухмыляется Макс, сомкнув руки за спиной, чтобы не выдать дрожи в пальцах. Он почему-то начинает чувствовать, как близко он подошел к черте, и поэтому ему страшно. Страшно увидеть то, что будет после, когда он сделает еще один шаг. — Ты дотошный. Как заноза, — Ник делает шаг назад. — Я лишь хочу помочь, — Макс шагает вперед, снова сокращая дистанцию. — Хочешь помочь? — он изящно дергает бровью. — Да. — Тогда, пожалуйста, прекрати лезть в чужие жизни, — и на его лице видна мольба. — Оставь все так, как есть. Но Макс вглядывается в лицо напротив, точно ища что-то еще — то, что скрыто. Его губы все еще приоткрыты и чуть подрагивают. И парню кажется, что они закладывают немую просьбу в воздух своими движениями, шепча «пожалуйста». И это не соответствует тому, что озвучивает Ник. Потому что это идет не из головы, а из самого сердца. — Извини, не могу. Очень хочу, но не могу. Как представлю, что прошёл мимо того, кто нуждается в помощи, коробить начинает, — один уголок рта тянется к уху, обнажая зубы. Макс подходит еще ближе и осторожно кладет руку на плечо парня. — Ник, ты боялся, что потеряешь свой авторитет. — Я просто этого не хотел, — тихо соглашается он, не поднимая головы, но и не убирая чужую руку. — Я видел, как блестели твои глаза, ты хотел оказаться в самой гуще событий, но не мог этого сделать. Ты так же скован чем-то, что не даёт тебе право на ошибку. Ты должен поддерживать свое безупречное лицо. Ты не свободен, Ник, — взволнованно говорит Макс, чувствуя дрожание внутри, которое передается его телу от этого простого тактильного контакта. Он прикусывает губу. — Перестань… — Ник пытается выпустить последние колючки, прежде чем окончательно обнажиться, свернувшись беззащитным клубочком. — Нет, тебе просто удобно, что ты получаешь деньги от отца и играешь под его дудку. Это довольно легко. Но ты же хочешь быть как все остальные, развлекаться вместе со всеми, не думая о последствиях. Я же вижу, — Макс притягивает его к себе. — И ты можешь это сделать. Ник утыкается холодным носом в его шею. — Нет, не могу, — он бормочет в его кожу. — Прекрати быть удобной марионеткой в руках собственных родителей. Прекрати быть избалованным ребёнком и сделай первый собственный шаг. Это будет непросто, но потом ты почувствуешь облегчение. Это как глоток свежего и чистого воздуха в горах. Ты сможешь жить так, как сам этого хочешь. Мы всегда будем рядом и поддержим тебя. — Макс, я не… — его руки медленно ползут по груди парня, и Макс ощущает, как он хочет отстраниться. — Всего один шаг, — Макс игнорирует его попытку, крепче прижимая дрожащего парня к себе, обхватывая руками его талию. Спустя какое-то время Ник перестает подрагивать и позволяет Максу чуть расслабить хватку. Объятия — самый действенный способ из всех, чтобы развязать человеку язык и расположить к себе. Уж поверьте Максу. И, возможно, дело в такой интимной близости, когда кожа трется о кожу, и ты вдыхаешь чужое дыхание, но, как бы то ни было, это всегда работает — человек не может не раскрыться, оказываясь в теплом коконе, чувствуя себя таким беззащитным и одновременно умиротворенным. Может быть, причина этого — память, заложенная на генетическом уровне, когда наши далекие предки обнимались, чтобы почувствовать себя в безопасности. А может человек просто неосознанно вспоминает теплые объятия мамы и успокаивается. Потому что объятия подобны бесплатному антидепрессанту. — Почему ты вообще решил, что я не счастлив? Что хочу этого? — Ник немного отстраняется, не решаясь поднять глаза. — Содействие полиции? — хмыкает Макс, но все же он не может не улыбнуться. — И что с того? — недоумевающе спрашивает парень. — Ты хотел подстраховаться. Если бы тебя все устраивало, ты бы просто создал банду, которая каждый день бы тусовалась где-то. Но нет. Ты решил обзавестись связями именно с полицией, чтобы на всякий случай обезопасить себя. Да, это не отменяет того же факта, что при плохом исходе денег не будет. Но это уже какое-никакое начало. К тому же, парни где-то работают. Ты прекрасно умеешь договариваться с людьми, когда тебе это нужно. Как настоящий дипломат, — шире улыбается он. — Ты взрослый и должен, наконец, сам делать осознанный выбор, нести бремя последствий за свои действия. Нельзя постоянно прятаться. Это будет тяжело. Но это будет уже твой собственный выбор. Хватит прятаться за маской инфантильного и капризного ребёнка, — он поднимает руки со спины Ника, останавливая их на его плечах, отстраняет парня от себя, чтобы заглянуть ему в глаза, и немного сжимая пальцы, встряхивает. Ник ничего не говорит, но его распахнутые поблескивающие глаза, бегая по лицу Макса, как дезорганизованные электрические сигналы при мерцательной аритмии, сказали слишком много.