Оковы

Макс слышит слабый стук в дверь и только мычит в ответ. И, судя по тихому скрипу, дверь приоткрыли, и кто-то вошел в комнату. Парень медленно приоткрыл глаза и застонал от ударившего по ним света. Он чуть приподнялся на локтях, и стал протирать глаза и виски, которые болели с такой силой, будто по ним всю ночь беспощадно стучали молотками. Макс с трудом вспоминает вчерашний день. И сразу же жалеет об этом, потому что ему больно от этого. Зачем было так далеко заходить? Почему в жизни нет такой замечательной кнопки «Repeat»? Максу она безумно нужна. Прямо сейчас. И только сейчас он вспоминает, что кто-то зашел в комнату и, вероятно, тихо сидел поблизости. Макс поворачивает голову и ощущает, как вместе с этим движением, внутри поворачивается и все остальное, вместе с желудком. Он видит Тому, пристроившегося на мягкий пуфик у кровати. — Пришёл, чтобы тоже сказать мне, что я полный идиот? — хриплым ото сна голосом интересуется Макс. — Не больше, чем обычно, — Тома улыбается уголками губ, но его глаза все еще неподвижно изучают лицо Макса. — Спасибо за поддержку, друг, — дует губы Макс, отворачиваясь. — Который час? — Спешу заранее тебя расстроить — ты проспал сегодняшние пары. Сейчас, — Тома вскидывает руку, позволяя белоснежному рукаву полупрозрачной рубашки сползти вниз так же нежно и воздушно, словно перо проскользнуло по его коже, едва касаясь. Макс сглатывает и отводит глаза, не в силах на это больше смотреть. Тома смотрит на позолоченные наручные часы с черным кожаным ремешком, — 14:02, если быть точным. — Пропустить пары сегодня было не самым худшим. Даже наоборот, это был самый разумный выбор — незачем дышать на других людей остатками вчерашнего дня, — Макс поднес ладонь ко рту и дыхнул, втянув ноздрями воздух, он скривился, отдернув руку. Тома протягивает ему стакан воды, что стоял на прикроватной тумбе. И Макс, жадно припадая ртом к стакану с прохладной водой, опустошил добрую половину. Он перестал пить, все еще обхватывая стакан руками и губами, и нерешительно рассматривал Тому, поднимая глаза все выше, пока не остановился на слабо заметных пятнах на его шее. Парень медленно отодвинул стакан от лица, приоткрывая было рот, чтобы что-то сказать, как Тома, отследив его взгляд, с молниеносной скоростью накрыл шею своей рукой, а затем встретился с ним глазами. И Макс вздрогнул от неожиданности. Взгляд Томы был таким пристальным, но мутным, как стекла, сплошь покрытые разводами от недавнего ливня; таким пробирающим, точно первый холодок при наступлении зимы. Откуда эти пятна? Макс хмурит брови. Их точно не было раньше. Но они и не выглядят совсем свежими. Сколько прошло времени, что они успели заметно побледнеть? Сколько Тома отсутствовал в универе? Конечно, парень мог задать Томе все эти вопросы, но ему не хотелось давить на него своим любопытством, пугать его своими вопросами. Да и навряд ли он бы ответил на них. Возможно, придет время, и Тома сам все ему расскажет. Когда-нибудь… А пока имеем то, что имеем. — Парни мне все рассказали, — он разбил все вопросы Макса, точно запустив в них шар для боулинга. Страйк! О чем они рассказали? Что он знает? Марк проболтался? Но Макс ничего не говорил ему. Или Марк всевидящий? Макс начинает краснеть. Он опускает глаза, теребя край одеяла. — Это был опасный ход, — тянул парень. Макс был бы очень благодарен Томе, если бы он не ходил вокруг да около и сказал все напрямую. — Как ты вообще сумел вывести Ника из себя? — и Максу кажется, что он слышит легкий смешок. — Откуда мне знать? — бурчит Макс, сжимая одеяло. — Я был пьян. — Что-нибудь помнишь о вчерашней ночи? — Мечтаю забыть, — вздохнул Макс, натягивая одеяло на лицо. — Мне так стыдно, — он сгибает ноги в коленях, прижимая ближе, и утыкается в них лицом. — Оно и неудивительно. — Мог бы и поддержать, — доносится тихое бормотание из-под одеяла. — Где Ник? — он осторожно просовывает голову из-под одеяла. — Мне срочно нужно попросить у него прощение, — он начал подползать к краю кровати, чтобы опустить ноги на пол, но поверх одеяла легла рука Томы. — Лежи и не рыпайся, — зевая, рекомендует Тома. — Ник все равно ещё не вернулся. — Где он? — Макс тоже зевает. Чертов Тома. — Он не отчитывается перед нами, знаешь ли, — парень пожимает плечами. Макс издает тяжелый вздох. — Может, попросить Эда зашить мне рот? — усмехается Макс. — Думаю, он согласится, — хмыкает Тома. — Ну да, он давно предлагал это сделать… — Макс возводит глаза к потолку, а затем внезапно распахивает их и переводит взгляд на Тому. — А что если Ник?.. — с испугом в голосе спрашивает он. И перед его глазами уже всплыли самые ужасные картинки. — Что? — непонимающе бормочет Тома. — Ну знаешь… — Макс заламывает в волнении пальцы. — Решил свести счёты с жизнью после того, что я ему наговорил вчера… — Господи, какой ты глупый, Макс, — вздыхает Тома, не сумев скрыть слабой усмешки. — Ты слишком большое значение придаешь собственной персоне, — он наклонил голову набок, и его глаза издевательски посмеивались над Максом, которому и без того слишком плохо. — Да ладно, ты можешь называть меня просто Макс, — попытался пошутить парень, но Тома остался ровным, и он сразу бросил эту жалкую попытку. — Может и так, — пробормотал Макс. — Но… — он смотрит на белый пододеяльник. — Я ведь был убедителен? — неуверенно спрашивает он. — Ты был страшно убедителен, если верить парням. Макс стонет. Ну почему он такой идиот? — Зачем ты вообще столько выпил? — Да не так и много я выпил, — дуется Макс. — Наверное… Не знаю, — он мотает головой, простонав. — Марк предложил мне выпить… Он что-то налил мне… такое яркое и шипучее… — Макс пытался вспомнить детали, но картинка была нечеткой, как не разблокированная в игре локация. Но ему удалось лишь разбередить в памяти тот приторно-тошнотворный вкус, который с такой явью вновь ощущается на его языке. Он подавляет позыв, прижимая ладонь ко рту. Как он вообще мог пить это? — Я понял. Можешь не продолжать, — со вздохом проговорил Тома. И Максу показалось, что он слышал в этом вздохе толику боли. — Никогда больше не пей с ним, — уже серьезно сказал парень. — Почему? — Макс приподнимает брови, смотря на Тому. — Ты ещё не заметил закономерность между вашими совместными распитиями с Марком и твоей беспамятностью каждый раз после? — он изогнул бровь. — Совпадение? — криво улыбается Макс. — Он же споил тебя, Максимум. Попытайся заставить винтики в своей голове двигаться и вспомни. Вот так и бывает в жизни… Макс переживает за Марка, боясь, как бы с ним чего не случилось, а Марк нагло спаивает его. Где вообще хоть какая-то справедливость? — Но зачем ему это? — Марк такой человек. Ему нравится обнажать чужие пороки и упиваться ими; нравится обнажать души других, притворяясь оплотом невинности, — и слова Томы эхом звучат в голове Макса. Тома только что предупредил Макса? Он на самом деле беспокоится о нем или это все его больной, не отошедший от алкоголя мозг? Уже дома, падая на кровать и пытаясь забыться сном, мысленно надеясь, что последующее пробуждение улучшит его самочувствие, Макс прокручивает в голове сегодняшний день. Вроде, парни не были негативно настроены к нему — они лишь беззаботно заняли диван в гостиной и лениво поприветствовали его опухшую физиономию. Это уже был хороший знак. Они даже предложили ему позавтракать, но парень отказался, зная, что не сможет сегодня положить в рот ничего более твердого, чем вода. Она сегодня его единственный лучший друг. Может, Макс действительно излишне драматизирует и зря накручивает себя? А вдруг парни на самом деле все знают о Максе? Знают о его самой главной тайне и самом главном страхе? Знают и молчат. Он мотает головой, зарываясь носом в подушку. Нет, Эд бы точно не стал молчать, узнай он это. Макс никому этого не говорил. Это умрет вместе с ним. Он не хочет видеть эти жалобно-понимающие взгляды, обращенные к его персоне. Он просто не сможет выдержать этой ненужной жалости, потому что это точно не то, что он хотел бы собой вызывать в других людях. И он невольно задумывается, если бы его поставили перед выбором: какую из двух тайн он унесет с собой в могилу при условии, что другая сразу станет всем известна? Макс стонет, накрывая голову одеялом. Сегодня ему удалось нормально контактировать с Томой, никак не выдавая себя. Значит, это и не такая сложная задача. Никто и никогда не догадается о том, в чем Макс не до конца уверен сам. Он лишь будет собой, позволяя чувствам постепенно остыть. Позволит им полностью раствориться, как молоку в чашке с кофе. Но… стоп! Тогда цвет кофе уже перестанет быть таким насыщенным. Нет, это плохое сравнение. Тогда он позволит полностью раствориться собственным чувствам, как кубику сахара в стакане с чаем. Но тогда чай станет сладким? Почему вообще одно меняет другое, даже когда полностью поглощается им? Это несправедливо. Сможет ли Макс сохранить себя в этой войне с собственными чувствами? Удастся ли ему сохранить дружбу с Томой, ничего не разрушив? А что будет с ним самим, когда влюбленность пройдет? Все будет хорошо. Он улыбается, позволяя сну окутать его. Все будет хорошо, пока Тома ни о чем не догадывается. Макс проснулся еще более уставшим, чем был до сна. Черт, похоже, он слишком много спал. Нехотя разлепив глаза, он простонал, ощущая неприятную пустоту в желудке. Обнаружив пустой холодильник, он был неприятно удивлен. Родители точно появлялись в этой квартире? Вздохнув, он захлопнул дверцу и ограничился крепким черным чаем с ломтиком хлеба, поверх которого был нанес густой слой джема. Что ж, преподаватели не станут против, если Макс пропустит парочку дней, потому что у него были вполне себе уважительные причины — ему необходимо зайти в магазин и приготовить то, что он там купит, потому что он ответственен не только за себя, но и за Эви. И да, она не ребенок, она может и сама позаботиться о себе. Но…. Чертов синдром старшего брата. Пойти за продуктами, будучи наполовину голодным, явно была не лучшая идея. Одна рука Макса (в нее точно кто-то вселился) предательски хапала с полок всякую вредную и ненужную всячину, забив этим всю тележку, а другая позднее все это раскладывала обратно по полкам. Сложно, когда у тебя две руки, одна из которых находится под властью зеленых человечков, потому что если это не проделки пришельцев, то Макс точно не понимает, в чем дело. Но какое счастье оказаться в пустой квартире и завалиться на диван, когда все дела были переделаны: машинка запущена, полы до противного скрипа чистоты намыты, еда приготовлена. Он со спокойной совестью открыл пачку чипсов и стал листать каналы, остановившись на глупом ситкоме. И все было прекрасно, если не считать скребущее чувство внутри. Макс должен поговорить с Ником после всего, что произошло. Ему следует извиниться перед ним. И, ох, он стал слишком часто это делать. Но не сегодня. Он сделает это завтра. А пока все его внимание сосредоточено на до безобразия несуразном ковбое, который неловко улыбается ему с экрана телевизора. И голова парня забита лишь вопросами, возникающими у него при просмотре: когда он признается Ситни, что влюблен в нее? Когда уже они поцелуются? А его губы такие же мягкие, какими выглядят? Стоп! Ситни — девочка. Конечно, Макс может чего-то не знать, и она вполне может оказаться трансгендером, но опустим это. Кхм. Так вот, ее губы такие же мягкие, какими выглядят? А если провести пальцами по ее нежной коже на шее, вырвется ли из нее тихий стон? Или она лишь смущенно встретится взглядом, медленно приоткрывая томные глаза, цвета самых чистых и горячих ледников (вау, Макс и сам не знал, что ледники бывают горячими — какой оксюморон). Черт, но у Ситни темно-карие глаза, такого сладкого шоколадного цвета, как маленькая родинка в виде сердечка над губой… Макс чертыхается, поправляя тесные спортивные брюки и садясь удобнее. В нем просто бурлят гормоны, и не важно, что он уже не подросток. Он просто слишком молод, чтобы отказать себе в этих маленьких неловкостях. И слишком влюблен. Может, ему стоило предварительно написать Марку и спросить его, прежде чем идти к парням? Но Макс подумал об этом только в тот момент, когда уже стоял у двери. Упс, неловко вышло. Он поправил идеально выглаженные стрелки на укороченных телесных брюках. И заметил небольшую полоску грязи на кофейных замшевых дезертах. Чертыхаясь, он согнул ногу в колене и подтянул к себе, чтобы счистить грязь. Но стоять на одной ноге было не так-то просто, и его мотало из стороны в сторону, так, что он повернулся спиной к двери. Плюнув на это, он опустил ногу обратно и просто наклонился корпусом вниз, отставив пятую точку. И именно в этот момент дверь открылась. Макс вздрогнул, и опустил голову, разглядывая открывающего между собственных ног. Он увидел узкие красные брюки, обтягивающие икры и квадрицепсы, затем медленно поднял взгляд, любуясь светло-серебристой футболкой, поверх которой был накинут белый пиджак в полоску, и Макс собирался уже было оторваться от своего столь наглого лицезрения, как его шею резко заклинило, и ему пришлось силой рук вернуть голове относительно правильное положение. — Привет? — растянулся Макс, чувствуя, как становится пунцовым по той простой причине, что кровь прилила к голове, которая так долго находилась внизу. В глазах Томы промелькнул испуг, и он, моргнув и проведя рукой по волосам, стремительно поспешил скрыться с порога, оставив дверь открытой. Ну почему это оказался именно Тома? Почему в самых неловких ситуациях Тома всегда оказывается где-то поблизости? Поправив собственные волосы и заправив вылезшую из брюк кобальтовую синюю футболку поло с тремя расстегнутыми верхними пуговицами, он вошел в квартиру, скидывая обувь. Марк, завидев его из гостиной, выгнулся на подлокотнике кресла, помахивая ему рукой и растягиваясь в одной из своих фирменных очаровательных улыбок. На его голову забавно упал капюшон с ушами, скрыв половину лица — он был одет в кигуруми с Пикачу. Зайдя в большую комнату, Макс несколько поежился от пробирающего холодка. Портьеры были наглухо задернуты, утопив комнату во мраке. Вероятно, окна были открыты нараспашку. Парень все еще неловко стоял в комнате рядом с диваном, не решаясь сесть. — Максик, чего стоишь? — удивленно склоняет голову Марк. — Присаживайся, — мягко предлагает он, указывая на диван. — А то ведешь себя, как не родной, — хихикает он, прикрывая рот ладонью. Макс аккуратно присаживается на край дивана и смотрит на стол, что по-прежнему находился на том же месте, что и в тот вечер, словно его и не убирали с того дня. Рядом с Максом, на диване, лежал Эд, уткнувшийся лицом в подушки. Он был слишком бледным и уставшим. Глубокие тени залегли под его глазами и скулами. Он вздрагивал и хмурился все это время, пока окончательно не заворочался, просыпаясь. Его волосы в полном хаосе торчали во все стороны, лоснящиеся тем самым блеском, который присущ волосам, когда их не мыли около недели. — Он все это время?.. — Макс перевел взгляд в сторону Марка, не зная, как правильно сформулировать вопрос, но тот, кажется понял его и без этого, молча кивнув и поджав губы. — А, — хриплым голосом протянул Эд, разлепляя глаза, — это ты. Снова пришел бередить чужие раны? — криво ухмыльнулся он. — Нет, — Макс понурил голову, тихо проговорив. — Я хотел объяснится с Ником… — Зря пришел, — прохрипел Эд, поднимаясь. — Его до сих пор нет, — с этими словами он направился на кухню. Макс вздохнул. Ник с Томой меняются сменами что ли, как ночные караульные? Как это работает вообще? Макс уже не верит в глупые совпадения. Послышался звук закрывающейся балконной двери, и легкий сквозняк, идущий по полу и облизывающий ноги, прекратился. Яр отряхнул иссиня-черные вельветовые брюки, смахивая крупицы пепла и присел на другой край дивана. Он него сразу повеяло тяжелым запахом дорогих сигар. — У вас сегодня как-то мрачновато, — заметил Макс, оглядываясь. — У Эда глаза болят в последние дни от слишком яркого света, — пожал обнаженными плечами Яр, на котором была приталенная изумрудная футболка без рукавов, демонстрирующая хорошие бицепсы и трицепсы на руках. И его лицо было полностью гладким, отчего он выглядел еще более юным. — Потому что треклятое солнце решило прожечь дыры в моей сетчатке, — бурчал Эд, плюхнувшись между Максом и Яром, создав маленькое диванотрясение. Хотя, может, и не маленькое. На лице парня, наоборот, была уже недельная щетина. — Давайте поиграем, — оживился Марк, шире улыбаясь. — Марк, ты тут один, кто никак не перешагнет возраст 8 лет, — оскалился Эд, открывая банку с пивом. — Это говорит мне тот, кто не хочет взрослеть, — улыбнулся Марк, за что сразу же получил подушкой в лицо. — Я не против поиграть, — вступился Макс, подмигивая Марку. Краем глаз он заметил, как Тома повернул голову в его сторону, рассматривая его с нечитаемым выражением на лице. Макс сглотнул. — Так что? — Я не буду раздеваться, — апатично протянул Эд. — Я тебя и не склоняю к этому, — в замешательстве заметил Макс. — А с Марком по-другому играть не получается, — он просверлил парня взглядом, и Марк заерзал, становясь бордовым. — Так, — Тома резко встает, хлопая в ладоши. — Перед тем, как вы решите, во что играть, предлагаю вначале сделать одну вещь, — он куда-то уходит. Через пару минут он вернулся со свечами в руках. Когда все свечи были расставлены, он щелкнул колесиком зажигалки и поджег каждую. Гостиная наполнилась теплым приглушенным светом, придававшим ей некоторую таинственность. Деревянные фитили тихо потрескивали, точно в комнате был камин, создавая уют. Слабый аромат пряного мускуса и сладкие ноты ванили теперь парили облаком, наполняя собой каждый уголок. Спустя какое-то время Марк убедил всех сыграть в Мафию. Стоит ли говорить, что это была не лучшая затея? — Город засыпает, — в который раз говорит Яр. — Просыпается… — он растянул это слово, пытаясь придать ему пугающей загадочности (никто же, конечно, не знал, что последует дальше, верно?), — мафия! — громким и низким голосом воскликнул он. Повисла тишина, прерываемая лишь странными вздохами. — Просыпаются все, кроме… — замолкает Яр, стараясь придать некоторую интригу игре, — Марка, — сочувствующим голосом выдает он. — Серьезно? — обиженно вопрошает Марк, округляя глаза. — Я знаю, кто мафия! — он хмуро смотрит на Эда, на что тот лишь безобидно машет руками перед собой. — Эд, это ты! — Возражаю! — гаркает он. — Ты убиваешь меня уже третий раз подряд, — качает головой Марк. — Совпадение! — парирует Эд, опустошая третью банку. Марк только закатывает глаза, скрещивая руки на груди. — Кто вообще тебя выбирает третий круг подряд мафией? — дуется парень. И начался новый круг. Все закрыли глаза. И Макс почувствовал, как рука Яра легла на его плечо. Парень не любил быть мафией, потому что у него всегда все на лице было написано. — Город засыпает, — вновь тянет Яр. — Просыпается мафия. Макс открывает глаза и оглядывает парней с закрытыми глазами. Его взгляд невольно останавливается на лице Томе, что сейчас было таким умиротворенным и элегантно-красивом. Ресницы мягко трепетали, отбрасывая неприлично длинные и витиеватые тени на светлую кожу лица, одна сторона которого была подсвечена освещающимся огнем и оранжевой мерцающей тенью пламени свечи. В его ухе зазывно поблескивал фианит. Макс прикусывает нижнюю губу, не в силах оторвать взгляд. Тома будто накрыт ореолом ярких вспышек, тысячи пожаров. У Макса начинает бурлить все внутри: то точно птица вздымается ввысь, к небесам, паря среди облаков, то камень, устремляющийся из самого поднебесья и метеоритом летящий вниз, чиня бедствия. Почему этот мальчик не позволяет кому-нибудь по-настоящему его полюбить? Почему он отгоняет всех от себя? Чего он так боится? Почему он запер себя в этой каменной крепости? Почему вообще все так сложно? Макс с трудом переводит взгляд и вздрагивает, прикрывая рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Он встречается глазами с блестящим прищуром Эда. Какого хрена этот придурок не закрыл их? Какого черта он так пугает? Как много он видел? Макс крутит пальцем у виска, скорчив лицо в возмущении, на что Эд только махнул на него рукой, но все-таки поманил его пальцем и прошептал: — Хочешь убить Тому? У Макса внутри все сжалось. Он в смятении посмотрел на оскал Эда и вопросительно вскинул голову. Парень, беззвучно хихикнув, указал на Марка. Макс закатил глаза. — У мафии расщепление личности? — пробормотал Марк. — Или почему тогда так долго? — он начал подергивать ногой. Яр лишь кашлянул в кулак и затем повернулся к Максу с Эдом, руками показывая, чтобы они поторопились. Макс снова смотрит на Эда, но тот упрямо тычет на Марка. Он вздыхает и обессиленно пожимает плечами, сталкиваясь взглядом с Яром. — Просыпаются все, кроме… — Меня, я прав? — улыбается Марк, перебивая Яра. — Да, — со вздохом соглашается Яр. — Эд, ты просто не умеешь играть в «Мафию», признай уже это, — медленно открывает глаза Марк, впиваясь ими в лицо парня. — Марк, ты просто не умеешь проигрывать, — скалится Эд. — Ты убивал меня каждый круг, а это четыре раза, — он качает головой. — Тебе просто не повезло. — У меня только один вопрос, — прищурился Макс, глядя на Яра, — я точно почувствовал, что ты коснулся меня, значит, в последнем круге я должен был быть мафией, — задумался он, — тогда почему, — он перевел взгляд на ухмыляющегося парня рядом, — Эд тоже открыл глаза? — Он их и не закрывал, — тяжело вздохнул Яр. — Он жульничал! — воскликнул Марк. — Все, я больше не хочу играть в «Мафию», — обиженно протянул он, закидывая ноги на кресло, сгибая их в коленях. — Ладно, — протянул Эд. — Предлагаю сыграть в одну очень увлекательную игру, — он играл бровями, сверкая хитрыми глазами. — Это в какую? — сощурился Макс, уставившись на парня. — Кто громче рыгнет, — оскалился он во все зубы. — О нет, — застонал Марк, закрывая лицо ладонями. — Эд, ты просто ужасен. Никто не будет играть в это! — взвизгнул парень, прижимая колени ближе к себе. — Ну, я предложил, — снисходительно улыбнулся он, пожимая плечами. — Вы сами отказались. Игра в «Кто я» тоже долго не продлилась… — Я человек? — вскинул брови Макс под скривившиеся лица остальных, забыв, что к его лбу был приклеен стикер, что в этот же момент норовил слететь. Парень быстро хлопает себя по лбу, прижимая бумажку. — Ну… — протянул Яр. — Можно и так сказать, — уголок его рта скривился на одну сторону. — Окей, — разочарованно хмыкает Макс, не удовлетворившись то ли ответом парня, то ли его реакцией. Эд бесстыдно гоготал сбоку, за что получил тычок в ребро от Макса. — Я человек? — спросил Тома, смотря на Яра. И Макс никак не мог разглядеть слово, написанное на его стикере. — Нет. — Я человек? — вопросительно уставился на парней Марк. И да, здесь было сложнее. Макс зажал рот ладонью, чтобы не разразиться смехом, когда он прочитал слово на его лбу. Марк поднял бровь, смущаясь. — Честно, я не знаю, — сквозь смех произнес Макс, откидываясь на спинку дивана. — Думаю, это все же относится к людям, — вставил Тома. Марк сжал губы, переводя обиженный взгляд на Эда, который схватился за живот и катался по дивану. Первым вышел из игры Яр, отгадав свое слово «Ромашка» и подмигнув Марку. Дальше это удалось сделать Эду со своим «терминатором», следом — Томе. Макс до сих пор терзается сомнениями, как он догадался, потому что отгадать «бычок» сам парень точно бы не сумел. Макс до сих пор сидел с собственным словом на лбу и терялся в догадках. — Окей, — вздыхает он. — Я часть тела? — Да. — Я кто? — полностью сдавшись, отчаянно вопрошает Марк, свесив голову с кресла. — Да, — покатился со смеху Эд. — Можно подсказку? — взмолился Макс. — Ну, пацан, ты меня расстраиваешь, — цокнул Эд, качая головой. — Ты так этим хвастался, а теперь не можешь отгадать. — Я что, задница? — сконфуженно спросил Макс, на что увидел утвердительные кивки. — Отлично, — вздыхает он, снимая со лба стикер. — Посмотри на слово у Марка и выдохни, — хохотнул Эд. И Макс перевел взгляд на бумажку на лбу Марка и сжал губы, чтобы не прыснуть от смеха. — Но, — он вновь повернулся к Эду, успокаиваясь, — честно говоря, я польщен, что ты запомнил это, Эд, — усмехается он, подталкивая парня плечом. — Я сдаюсь, — жалобно протянул Марк. — Не хочешь еще попытаться? — издевательским тоном спросил Эд. — Я все равно это не отгадаю, — фыркнул парень. — Как знаешь, — пожал плечами Эд. — Лапиндос? — охает Марк, переворачивая стикер. — Нет такого слова, — со вздохом тянет Марк, сминая бумажку. — Почему мне всегда достаются самые дурацкие слова? — он надул щеки, выпятив вперед губы в виде поцелуйчика. — Потому что ты смешно дуешься, — ухмыльнулся Эд. — Ладно, раз у нас не идут сегодня игры, давайте просто задавать друг другу вопросы, — улыбаясь, предлагает Макс. — Мне нравится, — кивает Марк. — Яр, какой твой самый страшный кошмар? — Макс переводит взгляд на парня, разглядывающего кольца на пальцах. — Проснуться и не увидеть моих малышей, — с этими словами он протягивает руки, перебирая пальцами, что утопают в дорогом блеске. Макс разразился смехом, слыша звонкое хихиканье Марка и уже несколько китовьи подвывания Эда. — Тома, какая была самая большая ошибка в твоей жизни? — дернул бровью Яр. Макс с любопытством посмотрел на парня, улыбаясь. Тома хмыкнул, и его губы дернулись в слабой улыбке, приоткрываясь, чтобы ответить на вопрос. Он медленно поднимает глаза, сталкиваясь с Максом и, на секунду цепенея, затем моргает, смотря уже на Яра, и его лицо быстро вернулось к былой маске отстраненности. — Я как-то решил съесть целый перец чили, — вспоминает он, немного морщась. — Это было ужасно. Марк прикрывает открывшийся в ужасе рот. — Это же было на спор? — уточняет Макс. — Или ты просто захотел съесть целый перец чили? — Да, — коротко отвечает тот, не поворачивая головы. — Да, на спор, или да, захотел? — Макс недоуменно впивается глазами в воздушные волны, подсвеченные теплым и ласковым сиянием свечи. — Марк, — внезапно, более громко начинает Тома, — а какой твой самый большой страх? Он только что проигнорировал вопрос Макса? Парень закатывает глаза, но возвращает внимание к игре. — Обнаружить, что мои волосы больше не завиваются, — с ужасом проговорил Марк, накручивая прядь на палец. — Ты вынуждаешь меня однажды ночью прокрасться в твою комнату и выпрямить их, — дерзко изогнул брови Эд. — Эд, — сверлит его глазами Марк, — если бы ты оказался на необитаемом острове, то что бы делал? — Бегал голышом, — ухмыльнулся тот, громко отрыгнув. — Макс, самый глупый поступок в школе? — Однажды я зашел в туалет для девочек, — он опустил глаза, чувствуя, что его щеки заалели, — потому что думал, что там пахнет цветами, — закончил он, становясь пунцовым. — Ух! — воскликнул Эд. — Ты, вероятно, был под впечатлением после этого? — О да… — Сильно расстроился? — Еще бы, — вздохнул парень. Повисла тишина, которая внезапно прервалась раскатами смеха, пробежавшего волной по всем парням. Спустя сколько-то кругов игры, Макс ответил на свой вопрос, а после развернулся к Эду. — Ну нет, — протянул он, точно не веря. — Ты серьезно что ли? Снова мне? — он закатил глаза. — Я крайний что ли? — Ну, вообще-то да, — со смешком в голосе произнес Макс. — Эд, — он прочистил горло, избавляя голос от смеха, — расскажи самый смешной случай из своего детства, — тепло улыбнулся Макс. Эд вздрогнул, опуская глаза в пол. — Пас, — пустым голосом процедил он, сильно сжав челюсти. Макс недоуменно перевел взгляды на парней, и Марк сильнее сжал губы, в его глазах читался испуг и неловкость. Парень растерянно моргал, не понимая, что не так оказалось в обычном вопросе. Он пропустил момент, когда напряжение рассеялось, и все начали оживленно разговаривать. Тома что-то размашисто жестикулировал и говорил громче обычного, привлекая внимание. И он почему-то избегал смотреть на Макса, то ли намеренно, то ли… И спустя кучу попыток Максу все же удалось словить его взгляд, и лишь на долю секунды он разглядел в них странную растерянность, но затем Тома быстро моргнул и сразу же перевел взгляд. Макс не понимал, что происходит. Почему Тома так странно себя ведет? Стоит ли вообще упомянуть о том, что у Томы весь вечер было сложное выражение лица? Может, все дело в том, что первым, что он увидел, когда открыл дверь, оказалась задница Макса? Неужели она ему так не понравилась? Раньше никто не жаловался. Конечно, это не женский бампер, но Макс вполне успешно мог посоревноваться со многими девочками на звание «самой сексуальной попки». Марку наскучило сидеть на кресле, и он встал и направился к Максу, виляя бедрами и изящно присаживаясь ему на колени. Макс тихо засмеялся, чувствуя, как озорные завитки парня щекотали его нос. Он обвил талию парня руками, чтобы тот не упал. Эд встал с дивана, накинув спортивную кофту на плечи и скрылся в другой комнате. Макс проводил его взглядом, а затем вернулся к Марку, который все это время заигрывал с Томой, стреляя глазками в его сторону и смущаясь каждый раз, когда ловил ответ. Он положил голову на плечо Макса, и тот чмокнул его прохладный лоб, смахнул с лица пряди игриво завитых волос. И Макс не обратил внимание, что все это время был мишенью одной пары глаз. Тома резко подорвался со своего места и поспешно покинул квартиру. Блять, что только что произошло? Макс моргает, и в голове сплошное непонимание. Последнее, что ему удалось разглядеть — это отстраненное выражение на его лице, пронизанное болью. Макс погнался следом за ним, на ходу влезая в свои дезерты. Он услышал, как дверцы лифта раскрылись где-то этажами выше и затем плавно закрылись. В этом доме ведь закрыта крыша, верно? Макс бежал через ступени, пытаясь справиться с одышкой. Как же он ненавидит чертовы лестницы. Хорошо хоть, что парни жили почти на самом последнем этаже, и до крыши было не так долго подниматься. Он заставил себя осмотреться, и это было что-то невероятное. С такой высоты город казался совсем крохотным, точно на ладони. Море темно-синим пятном растеклось вокруг, слабо отливая нежно-голубым светом. Ветер дул прямо в лицо, наводя беспорядок на голове. И звезды еще никогда не казались так близко. Макс неуверенно начал подходить к парню, стоявшему у самого края крыши, огороженного лишь низкой оградой. — Тома, я думал, что мы тогда все выяснили, — голос Макса вышел слишком тихим и немного дрожащим, потому что он действительно боялся. Он не знал, чего ожидать от этого парня. И это пугало его. Он прочищает горло, прежде чем продолжить. — Ты же пообещал больше так не вести себя. — Макс, я предупреждал тебя насчет Марка, кажется, — тон его голоса был рассерженным. Почему Тома так разозлился из-за такого пустяка? Макс всегда был мягким с Марком, многое прощал этому мальчику. Так почему сейчас это выбило Тому из колеи? — Да что с тобой такое? Я просто общался с ним, — Макс бессильно развел руки. — Почему ты просто не можешь послушать меня? Хоть раз. — Потому что это глупо, Тома, — Макс пытается придать голосу нотки мягкой непринужденности, но выходит не очень. — Послушать друга — это глупо? — Я не об этом! И вообще ты меня перебил. — Мы же друзья, верно? — в его голосе слышится жесткость. Вопрос выбивает землю из-под его ног. — Конечно, — соглашается Макс, сжимая губы. — Тогда почему ты не можешь послушать своего друга? — Макс не видит лица Томы, но слышит неприкрытое отчаяние. — Или я для тебя пустое место? — голос приобретает высокие ноты. — Тома, ты обкурился чем-то? Я тебя вообще не узнаю сейчас, — Макс вдыхает и медленно выдыхает. — Во-первых, друзья никогда не были для меня пустым местом. Во-вторых, отдаляться от человека только потому, что он делает что-то выходящее за рамки твоего понимания — это глупо. — Он маниакален, Макс, — он продолжает гнуть свою линию ровным тоном, пропуская сказанное Максом мимо ушей. — Он не знает, когда нужно остановиться. Его маниакальное пристрастие к порошку и алкоголю сводит его с ума, — Тома медленно разворачивается, позволяя Максу посмотреть на него. Он выглядит хрупко и твердо одновременно. Такое вообще возможно? Почему сейчас он говорил все это? Тома никогда не позволял себе раньше озвучивать что-то подобное об этих парнях. Весь его силуэт выражал полную и непоколебимую уверенность, он опустил руки вдоль тела, в его движениях отсутствовала нервная дрожь, ему не хотелось чем-то занять пальцы или спрятать ладони. Лицо старалось соответствовать этому, сохраняя ровное выражение, но вот глаза… они беспокойно и несколько растерянно впивались в Макса, ища в его лице что-то, и каждый раз, когда это не удавалось сделать, он моргал, опуская их, и через какое-то время пробовал снова. Что с ним происходит? Его глаза напоминали сломавшийся механизм в шкатулке, когда какая-то деталька начинает барахлить, не попадая в такт, и мелодия выходит уже не той, что изначально. Так же и с его образом — глаза открыто показывали, что что-то происходит внутри него самого, выдавая какую-то поломку. Глаза ведь зеркала души, тогда… — Окей, — вздыхает Макс, потирая виски. — Да, Марк не идеален. Но это не делает его плохим. Ты сам как-то говорил, что нет однозначно плохих или хороших людей, помнишь? — он изогнул бровь. В глазах Томы что-то промелькнуло, и хмурость взгляда растворилась, он приоткрыл рот, точно собираясь что-то сказать, но, видимо, передумав, продолжил молчать. — Я не всегда понимаю мотивы Марка. Но он мой друг, и он мне нравится. — Нравится? — Ну, это же логично. Разве нет? Ты дружишь с теми, кто тебе импонирует. — Но ты спал с ним. Ауч. Это удар под дых. — Ты мне это всегда теперь будешь припоминать? — дергает бровью Макс, выведя бедра вперед, отклонив корпус назад. — Я был пьян, и он, действительно, милый мальчик. Он привлек меня… Но после того, что было (если оно и было вообще, Макс так и не сумел вспомнить хоть какой-то детали той ночи)… После я понял, что ничего к нему не чувствую. Когда я узнал его ближе, я понял, что тот случай был лишь мимолетной искрой, которая, быстро вспыхнув, так же стремительно и погасла. Не более. Я люблю его, но только как друга. Поэтому можешь не переживать, я не допущу, чтобы случилось то, чего я не хочу. Тем более, после того, когда я так перебрал и высказал Нику все. Я буду еще внимательнее и осторожнее. И еще я просто хочу быть рядом, если с Марком что-то случится, особенно после того, что ты только что сказал. И вообще только потому, что Марк так себя ведёт, не значит, что я к нему что-то испытываю, — безобидно улыбнулся Макс. — Ты сам ведёшь себя с ним иначе. — Окей. Просто… — он опустил глаза в пол, подбирая правильные слова, — я воспринимаю его как младшего брата. Не знаю… — он пожал плечами, все еще не понимая, что заставило Тому так вспылить, — я лишь хочу помочь Марку. — Не каждый человек хочет, чтобы его спасли, — холодно отрезал Тома. Сильные порывы ветра трепали волосы, приглушая остальные звуки. Но вопрос парня был слышен отчётливо хорошо, врезавшись в ушные канальцы Макса. — Погоди, не хочешь ли ты сказать, что меня ты тоже хотел спасти? — на его лице было удивление, смешанное с непонятной злобой. — Ну, — Макс замялся, он всегда умело врал родителям, говоря, что был на уроках, в то время как сам пропадал в клубах или вписках (ох, молодость), и ему всегда верили. Но почему-то именно сейчас, перед Томой, он не мог соврать. — От кого? — голос Томы стал выше, он буквально сотрясал им небеса. — От самого себя? — тише добавил он. И, видимо, услышав себя, осекся и закусил губу. — Тома, это не… — парень выжидательно смотрел на него, но Макс замялся, не сумев подобрать слов, и замолчал, кусая губы. Тома продолжал дрожащим взглядом изучать его лицо, ожидая услышать хоть что-то, но не звенящую тишину. Макс извиняющимся взглядом смотрел в лицо напротив, в какой-то момент заметив, как в нем что-то изменилось — глаза вдруг померкли, словно кто-то выключил одиноко горящую лампочку. Полная тьма. — Не подходи ко мне больше. Не смей приближаться, — в его тоне звучала боль, а сам голос был ломким, как дребезг разбившегося стекла. Макс стоял, как вкопанный, не веря в услышанное. Двадцать пять по пять. Что, блять, произошло? Где он что-то сказал не так? Он так устал от этого дерьма, от скачущего настроения Томы. Почему все просто не может быть нормально? Почему его вечно тянет на людей с ебаной глупиздинкой внутри? Почему все вокруг так беспредельно сложно? Вроде, свои недавно все было так хорошо, и нет, нужно было ветру перемен все испортить в их, и без того непрочных и нестабильных, отношениях. И если бы мог, Макс прямо сейчас начал бы кричать во всю глотку. Только вряд ли это хоть как-то ему помогло. Попытка выдавить из себя хоть какие-то слова прерывается (слава богу) раздавшимся телефонным звонком. — Яр? Макс прислушивается. — Да, сейчас, — Тома завершает вызов, пряча телефон в карман, и разворачивается, возвращая лицу выражение фарфоровой куклы, и Максу снова не удается прочитать ни единой эмоции за этой маской, глаза смотрят сквозь весь мир. Он обходит Макса стороной. — Яр срочно просит вернуться. Кажется, ему нужна помощь, — апатично добавляет он, прежде чем покинуть крышу. — Помощь? — вскидывает брови Макс. — Что-то случилось? — Да, с Эдом. — С Эдом? — недоумевал Макс, бросившись за Томой. — Кажется, он перебрал. Глаза Эда постоянно искали веселья. А его задница всегда успешно его находила. И черт, увидеть своими глазами приступ гнева Эда было явно не тем, что потом захочется вспоминать. Вероятно, после этого Максу будут сниться еще несколько ночей кошмары. Парень опрокинул стол, его глаза были окутаны красной пеленой ярости. Он был похож на разгневанного быка, перед глазами которого раздражающе маячили яркие точки, лишь сильнее выводя себя. Он часто и сбивчиво дышал, а вены на шее, лбу, вдоль предплечий вздувались с пугающей силой, точно сейчас лопнут, застилая все пространство красным цветом. В одиночку Яр бы точно не смог бы с ним справиться, уж слишком большая разница в их комплекции. Марк, забравшись с ногами на диван и поджав их под себя, смотрел испуганными глазами на все это, касаясь пальцами пухлой нижней губы. Тома скинул обувь и быстрым шагом направился к Эду, а Макс продолжил стоять, как вкопанный. — Почему Ника нет, когда он так нужен? — всхлипывал Марк. — У нег всегда получалось его успокоить. — Марк, прекращай пищать, — жестко заставил замолчать парня Тома. — Он принимал сегодня таблетки? — он повернулся к Яру. — Не знаю. — Эд, ты пил таблетки? — Тома уклонился от летящей в его голову тарелки. — В жопу эти таблетки, — рявкнул он. — В жопу все. — Это-то понятно, — мягко согласился Тома. — Но тебе нужно прийти в себя, — он начал обходить Эда. — Я в себе! Все в полном порядке. — Да, я тебе верю, — Тома кивком указал Яру обойти парня с другой стороны, и тот моргнул, давая понять, что он принял это к сведению. — Ты просто слишком много выпил, — спокойным голосом продолжал он, подбираясь ближе к Эду. — У тебя ослаблен сейчас организм из-за недосыпаний, поэтому все так получилось, — он обхватил его под мышками, не позволяя больше совершать резких движений. Эд какое-то время дергался, и Тома с трудом удерживал его, качаясь из стороны в сторону, но не отпускал. Через какое-то время парень бросил эти попытки и обмяк в его руках, уронив вниз голову. — Почему? — сломанным голосом вопрошал Эд. — Почему все так дерьмово? — он опустил голову так низко, что казался поверженным в этот момент. Так тянутся ветви ивы к земле, так выглядит обессиленный Эл, признавая полное поражение. — Эд, тебе нужно отдохнуть, — Яр приподнял ладонью его голову, поднося ко рту стакан с водой, в которую ранее забросил таблетку. — Выпей это, друг, — с теплой улыбкой он приблизил стакан к губам парня. — Тебе полегчает. Обещаю. Эд пытался отвернуть голову, но Яр со вздохом усилил хватку, нажимая пальцами на челюсти парня, заставляя их приоткрыться, и наклонил стакан. После того, как стакан оказался пустым, Тома перекинул руку Эда через плечо и повел в другую комнату. Макс и сам не понял, когда успел снять обувь и оказаться в гостиной, но его колени подогнулись, и он плюхнулся на диван со все еще приоткрытым ртом. — Ч-что ты… дал ему? — он уставился на Яра. — Снотворное. Ему нужно поспать. — Ч-то это вообще было? — Макс окинул беспорядок в комнате, который остался после Эда. Опрокинутый стол, битое стекло на полу, разбросанные подушки — все эти немые доказательства, сейчас застывшие во времени. В ушах парня все еще стоял шум вперемешку со звоном, а перед глазами — картинка произошедшего. — Он перебрал, и обессиленный из-за отсутствия сна организм не смог справиться с таким количеством спиртного, — тихо пояснил Марк. — Почему он не спал? — он не находит в себе сил, чтобы повернуть голову, продолжая слепо смотреть перед собой. — Его мучали кошмары. — Есть какая-то причина?.. — Да, есть… — замялся Марк, ковыряя ногти. — У него было тяжелое детство. — Оу, — осекся Макс, вспоминая тот самый вопрос. Так вот почему он спасовал… — Это не твоя вина, — Марк нежно положил руку на его плечо. — Ты не мог этого знать. Такое периодически случается. И мы уже знали, что это скоро произойдет. Перед этим он всегда… начинает злиться больше обычного. Мне искренне жаль, что ты увидел все это, — Марк заглянул в лицо парня, смотря глазами, полными раскаяния. — Ему нужно поспать, и все будет хорошо. А сейчас, думаю, тебе лучше уйти, — поспешно добавил Яр, смотря на пустой стакан, который он крутил в ладонях. — Мы все здесь… Каждый из нас похож на щенка, которого когда-то выбросили на улицу по той причине, что у него был какой-то дефект, что определил его судьбу, — Марк говорил почти шепотом, и Макс сглотнул подступивший к горлу комок. Он не помнит, как дошел до дома, пребывая в шоке от увиденного и услышанного. Он рухнул на кровать и не смог сомкнуть глаз, всю ночь пялясь в белый потолок, на котором плясали тени от листьев, уже полностью раскрывшихся на дубе возле его окна.