Оковы

Макс проснулся с успокаивающим чувством крепких объятий. Тома лежал, уткнувшись лицом в подушку, и так нежно и сонно посапывал рядом, что Макс не мог не улыбнуться, глядя на это. Он легонько убрал с глаз пряди волос, что щекотали ресницы. И тома, чуть нахмурившись, попытался медленно приоткрыть глаза. Его взгляд оставался несфокусированным какое-то время, прежде чем он понял, что к чему. — Макс, — на его лице расплылась мягкая улыбка. — Как спалось? — хриплым голосом поинтересовался парень. — Впервые я так хорошо выспался. Тома водил пальцами по его телу. — Твое прикосновение напомнило мне касание мамы. Твоя рука была такой же тёплой. Твоя забота всколыхнула во мне память о её заботе. Мне так этого не хватало все это время. Наверное, это прозвучит слишком сентиментально, но… Твое касание что-то воскресило во мне… Впервые человек так прикоснулся ко мне, не намекая на продолжение… Это был словно импульс, прошедшийся по всему телу, такой теплый, светлый и искренний пучок энергии. Это было сродни воскрешению, когда кто-то пытается вдохнуть в тебя жизнь. — И он чувствует, что снова жив. — И да, это прекрасно. Самое великолепно чувство из всех, которые есть на планете. И я жив, наконец, — потягиваясь, протянул Тома. — Ну конечно, ты жив, глупыш, — Макс склоняется к нему, чтобы нежно поцеловать в щеку. — Макс, ты бабочка с яркими красочными крыльями, — Тома забрался на него, проведя губами по чувствительной до сумасшествия кожи на шее. — Согласен стать частью моей коллекции? — томно протягивает он. — Если только её самой лучшей частью, — сдерживает стон парень, расплавляясь под жаркими касаниями. — О, я об этом позабочусь. Ты будешь исключительной и незаменимой её частью… — Тома накрывает его губы, затягивая их в долгий головокружительный поцелуй. Макс запускает руки в волосах Томы, пропуская сквозь пальцы волнистые пряди. Поцелуй углубляется, становясь более настойчивым, пока Тома не разорвал его, отстраняясь, и Макс огорченно вздохнул, все еще поигрывая волнами волос, спадавшими на лицо парня. — Позаботься обо мне, — Тома положил голову на его грудь и водил пальцами по его телу, рисуя незамысловатые узоры. Первые лучи солнца проникали в комнату, лаская все еще обнаженные тела, скрытые лишь одеялом. — Всегда. Обещаю. Но и ты тоже, — Макс разглядывал пряди волос, что накручивал на палец. Тома вопросительно поднял бровь. — Ты же знаешь, что… Ну я плохо готовлю, и в целом не очень люблю уборку. Тома хихикает. — В этом можешь на меня положиться. — Спасибо, — Макс кладет руку на его колено, чуть сжимая, и Тома поднимает взгляд, нежно смотря в глаза напротив. И черт, если бы глаза могли светиться, то глаза Томы сейчас были способны осветить самый тёмный островок любой души. Макс никогда не думал, что может быть так счастлив с кем-то. Но он просто пребывал в окрыленном состоянии, и улыбка не сползала с его лица. Он, наконец, может касаться Томы, не боясь последствий, не скрывая своих нежных чувств к нему. — Что с вами происходит? — уставился на них Эд, откладывая в сторону чашку с кофе. — Светитесь, как две лампочки, — прищурился он. — Эд, ты такой глупый, — протянул Марк, раскачиваясь на диване вперед-назад. — Они же счастливы, — подмигнул он, пытаясь донести до парня смысл. — И? — упрямо не понимал Эд. — Пошевели шестеренками в своей голове, — он кинул в него подушку, которую Эд словил. — Вы сдали сессию? — предположил он. Марк застонал, падая на спину и закрывая лицо руками. — Ты такой тугой, — пробурчал он. — Я растянутый, — гордо заявил парень, скалясь. Макс и Тома не смогли сдержаться и засмеялись, получая в лица по подушке. Но черт, сессия… Макс несколько забыл о ней… И сейчас, успокоив смех, он напрягся, кусая губы. — Макс? — Тома обвил его талию. — Что случилось? — Я забыл про сессию, — тихо проговорил он. — Время еще есть, ты успеешь подготовиться, — обнадеживающе заверил он. — А если… — Я верю в тебя, — улыбнулся он, приближая лицо и соприкасаясь носами. — Ты справишься. И Макс не смог не улыбнуться в ответ. От таких простых слов стало так легко, будто бы Тома был тем самым преподавателем, которому ему надлежало сдавать экзамен. Эх, будь оно так, то проблем вообще не было. — А кто вас так? — Эд впился удивленными глазами на следы их бурной ночи, что расцвели с первыми лучами солнца яркими цветами на их шеях. — Неужели новый вид комаров появился? Марк застонал, закатывая глаза. — Чего ты стонешь? — рыкнул на него Эд. — Это ты их боишься до визга в мозгу. И вообще, не хочу быть покусанным таким кровососом, что оставляет такие пугающие отметины, — он вновь уставился на парней, и они прикрыли шеи руками, обменявшись смущенными улыбками. — Эд, тебе точно это не грозит, — хихикнул Марк, показывая ему язык и поигрывая бровями, за что сразу же получил в лицо подушкой. — Где Яр и Ник? — поинтересовался Тома. — Понятия не имею, — пробубнил Эд, залипая в телефоне. — Ушли, наверно, куда-то. Как всегда вдвоем. Они явно что-то скрывают, — обиженно протянул он. Марк снова тяжело вздохнул, закатывая глаза. Макс старался сосредоточиться, внимательно слушая последние лекции, но каждый раз, стоило ему повернуть голову, он встречался с теплой улыбкой на лице и мягким взглядом нежного сияния в ясных глазах Томы. И так проходили все пары. Они смотрели друг на друга, и время пролетало незаметно. А затем вместе гуляли по парку, купив в ближайшем кафе по напитку, которые медленно потягивали через трубочку. И стоило им остаться наедине, вдали от всех людей, Тома касался его носа своим, нежно водя кончиком по спинке. А затем он мягко сталкивал их лбы, прикрывал глаза и томно выдыхал в губы Макса, но не торопился сплести их в поцелуе. Такие нежные действия пробуждали в парне слишком сильные чувства, и сердце каждый раз точно прыгало с самой высокой горной вершины, замирая. Макс был уверен, что каждый раз лишь сильнее влюбляется в Тому, но разве такое вообще возможно? Солнце начинало скрываться за линией горизонта, точно играя с ними в прятки своими яркими лучами. Тонкий нежный аромат свежих, влажных от росы роз витал в воздухе. Они сидели на лавочке под густым навесом ветвей, пронизанными яркими оранжевыми закатными лучами. В парке к ним подбежала какая-то девочка, на вид которой было не больше одиннадцати лет. Она взглянула на их переплетенные пальцы, смущенно улыбнулась, и сказала, опуская голову: — Вы такие милые. — Спасибо, — улыбнулся Макс, сжимая пальцами ладонь парня, который уже хотел рассоединить их руки. — А вы встречаетесь? — не унималась девочка. — Ну… Эм, — замялся Макс, ощущая, что на его щеках появлялся румянец. — Да, — ответил за него Тома, кладя голову на плечо парня. Девочка ещё какое-то время восторженно любовалась ими, а затем, помахав на прощание, засеменила к воротам парка. А после они гуляли вдоль набережной, пока не остановились у перилл, любуясь буйством красок еще одного уходящего дня. Лиловое небо отражалось в море, создавая глубину оттенков. Солнце отбросило длинный свет на водную поверхность. Море слабо колыхалось, и те места, которые не были пронизаны солнечным светом, походили на ртуть. Морские волны ударялись в высившиеся над водой камни, пенясь, они распадались в кучу мелких брызг, сверкавших на солнце, точно кристаллы. — Я не знал, что мы встречаемся, — улыбнулся Макс, не сводя взгляда с моря. — А на что еще похожи наши отношения? — Хм, — призадумался парень, — на отношения очень близких друзей? — хохотнул он. — Ты снова пытаешься замаскировать под этим друзей с привилегиями? — сузил глаза Тома. — Так ты догадался? — удрученно вздохнул Макс. — Возможно… Не был уверен, — добавил Тома. — Да брось, ты снова пытаешься подловить меня, — легонько задел его плечом Макс. — Кто знает, — протянул Тома. — Но близкие друзья все же звучит лучше, чем недопарень-передруг, согласись? — вздернул бровь Макс. — О боже, — парень потер переносицу. — Макс, пожалуйста, — взмолился он. — Или же… — Макс хотел было добавить что-то еще, но его нагло перебили губы, легшие поверх его и вовлекающие в поцелуй. Тома отстранился, улыбаясь, а Макс, приподняв удивленно бровь и ухмыльнувшись, спросил: — Это ты мне так предложил начать отношения? — Возможно, — многозначительно ответил парень, играя бровями. — Так ты согласен? — ухмыльнулся он. — Возможно, — ответил Макс, самодовольно улыбаясь и поигрывая бровями. Тома прыснул от смеха, и Макс обвил руки вокруг его шеи, притягивая к себе, ощущая тепло его тела и утыкаясь носом в изгиб шеи. Он был счастлив. Слишком счастлив. Треклятая сессия была сдана. Но до конца лета оставалось совсем немного времени. И почему здесь так поздно проводились экзамены? Макс не успеет отдохнуть за это время, как следует. И как прекрасно нежиться в постели с утра, когда первым, что ты успеваешь почувствовать, проснувшись, крепкие объятия — руки, обвивающие тело и прижимающие к себе. Тома склонился над ним, целуя в щеку, оставляя бархатное ощущение мягких губ. — Макс, ты не говорил с отцом? — заглядывает Тома в его глаза. Блять, нет. Макс ворочается, кривя лицом. Потому что это явно последнее, что ему хотелось сделать. Он вообще забыл об этом… И ему несколько стыдно за это. — Я не хочу этого, — отвернулся парень. — Но тебе следует… — Нет, — перебивает он. — Макс. — Нет, — он встает с кровати, натягивая брюки. — Почему? — Тома приподнимается на локтях, не сводя с него взгляд. И Макс чувствует это спиной. И останавливается. — Да потому что я не хочу потерять тебя из-за него, — бормочет он, с трудом застегивая молнию. — Из-за этого? — Да. — Но, может, он уже простил тебя? — Он может и сам позвонить. У него есть мой номер, — цедит Макс. — Вы оба слишком упрямые и непримиримые, — вздыхая, Тома падает головой на подушку. Тома не знает того, что наговорил ему отец. И Макс до сих пор обижается на маму, которая так ни разу ему и не позвонила. Он вновь ощущает себя покинутым собственными родителями. Парень сжимает губы. Все было хорошо, так хорошо, что предчувствие Макса подсказывало ему что-то плохое впереди. И он не знает причин этому. И что-то сидело внутри и тяготило парня, словно червь, пожирающий все и вселяющий сомнения. Макс вдруг стал ощущать какую-то пустую тревогу, причину которой понять он был не в силах. Какое-то непокидающее предчувствие конца. Только начало конца или конец начала? Он не знал. И, возможно, на него так влияло общее настроение парней, пребывающих в каком-то подавленном и нервозном состоянии. Летние каникулы подходили к концу, забирая с собой прекрасные воспоминания тёплых вечеров и великолепных закатов. И слишком ранняя хандра навалилась на парней, иначе парень не мог найти причину их перемене в настроении. Эд целыми днями смотрел новости по телевизору. — Банда зашевелилась, — это было первое, что Макс услышал от него за последние дни. — Тебе ещё не надоело каждый день смотреть и слушать это? — поморщился Макс. — Заткнись и просто послушай. Я бы на твоём месте был осторожен. — Да что с вами такое? Это одна из банд. — Не просто банда. Их давно ищут, но никак не могут выйти ни на одного из участников. — Ну и что? Он, цокнув, выключает телевизор, откидываясь на спинку дивана. — Если увидишь парня в красной маске, то просто беги со всех ног. — Это их отличительный знак? — Типа того. — Что они делают? — Ты совсем новости не смотришь? — Мне не нравится то, о чем там говорят, — пробурчал Макс, подпирая лицо рукой. Эд вздыхает, но все-таки продолжает: — Они психи. Балуются какой-то дурью… — И неужели они не оставили ни одной улики? — Совсем ни одной. — А на кого они нападают? — Кажется, им без разницы, кто это будет. — А жертвы… — Они все живы, но то ли от шока, то ли ещё по какой причине, они не могут описать нападавших. Такое впечатление, что они делают это просто забавы ради. — Тогда остаётся лишь один способ — ловить их на живца. — Как ты поймаешь их на живца, если до сих пор не могут найти схожесть среди жертв, чтобы составить хоть какой-то ориентировочный типаж? — Ну тогда да… — задумывается Макс. — Плохая идея. Он ковыряет пальцами пол, а затем, распахивает глаза и спрашивает: — Полиция еще не попросила вас выследить их? — Пока нет, — отводит взгляд Эд, заламывая пальцы. — Похоже, они хотят разобраться в этом сами. — Если полиция закрывала раньше глаза на банды, то почему сейчас так обеспокоена тем, чтобы найти след, что вывел бы их на банду? — Эта банда перешла все границы допустимого. И от неё нужно как можно скорее избавиться, пока не начался хаос. Хаос. Все боятся хаоса. Потому что это как безумие, что, подобно вирусу, распространяется среди людей с поразительной скоростью, сводя с ума. Но глубокая тревога росла с каждым днем, пока в какой-то момент не дала о себе знать. Тома снова стал мрачным и подавленным. И Макс не понимал почему. Он отказывался отвечать, ссылаясь на усталость. Тома приходил только ночью и уходил рано утром, выглядя измотанным. Парни тоже были напряженнее обычного, даже Эд не отпускал свои шутки, став окончательно нервным. Его раздражало буквально все, будь то чих или скрип дверцы холодильника. Настали тяжёлые времена. И Макс ни о чем не знал. Никто не хотел посвящать его в дела. — Пришедший в себя в больнице парень, на которого напали прошлой ночью, дал показания. Перед тем, как потерять сознание от болевого шока, ему удалось расслышать жалобный плач колокольчиков. Просим всех жителей быть осторожнее и постараться не ходить по одиночке в темное время суток… Эд выключает телевизор, его ноздри раздуваются, Макс присаживается рядом. — Что-то случилось? — осторожно спрашивает он. — По-твоему, мало того, что происходит сейчас? — сурово спрашивает парень, оттягивая края и без того потерявшей форму и внешний вид серой майки. — Но все же живы, — пожимает плечами Макс. — Пока да, но эти типы до сих пор гуляют на свободе, ходят среди нас. — Ужасно, — понурив голову, согласился Макс. Телефон шумно завибрировал на столе, и Макс подскочил от неожиданности, подходя и смотря на экран. Наконец, лёд в сердце его сестры растаял, и она простила его. У него лучшая младшая сестра во всем мире. — Алё-малё-бармалё? — радостно спросил он, прислоняя телефон к уху. — Макс, возвращайся… Пожалуйста, — Эви с трудом выговаривала слова, того и гляди ее голос сорвался бы. — Я не вернусь, Эви. Извини меня. — Макс, папа в больнице, — сдавленный голос раздался с той стороны. Блять. У Макса выбивает весь воздух из легких, и ноги подкашиваются. Он обхватывает телефон второй рукой, чтобы он не выскользнул из дрожащей ладони. — Ч-что? — Его ранили на задании… пуля прошла рядом с сердцем… — Как это произошло? — дрожащим голосом спросил Макс, падая на стул и пытаясь перевести дыхание. — Не знаю… Он услышал колокольчики, жалобно звенящие за спиной, и последнее, что он увидел — красная маска. — Он… — его голос обрывается, потому что он боится услышать самое страшное. — Пока что идет операция… Звонок сбрасывается, и рука Макса обессиленно падает на стул. Негнущимися пальцами он пытается нажать на красную трубку, чтобы больше не слышать эти раздражающие гудки, стучащие в ушах. С какой-то попытки ему удается это сделать, и он откидывается на спинку стула, запрокидывая голову, и смотрит в белый потолок стеклянными глазами. Он не способен даже заплакать от шока. И парень не знает, сколько он просидел так, залипая в одну точку. Он вообще не чувствовал времени. Все просто замерло вместе со всеми чувствами внутри. Макс ощущал себя опустошенным. И звук начал доноситься до его ушей, сначала тихий и приглушенный, затем более явный. Он с трудом опустил затекшую шею, уронив голову. — Макс? Макс? — Тома сидел перед ним на коленях, положив ладони на его ноги и легонько тряся, чтобы привести в чувство. — Что случилось? — Папа… его ранили… пуля прошла рядом с сердцем… — Кто? — твердо спросил парень. Голова Макса подрагивает, как при треморе. Он не может сфокусироваться ни на чем — все расплывается перед глазами, и он даже не в силах разглядеть лицо Томы. — Думаю, та банда… Он слышал колокольчики… видел красную маску, — слабым голосом отзывается Макс. Тома встает, отряхивая брюки, и направляется к окну. — Он на операции сейчас, — продолжает Макс. — И я не знаю… Вдруг что-то пойдет не так… Они не убивали до этого, но… Папа уже не так молод… и… если что-то случится… организм может повести себя абсолютно непредсказуемо… я не знаю… — Макс не понимает, что он говорит, но слова просто сыплются из его рта. — Макс, — жестко говорит он, шумно сглатывает и поворачивается. Его губы двигаются, но Максу не удалось прочитать скрытое и неозвученное послание. И после этого тучи над квартирой парней сгустились до той степени, что любой шорох начинал пугать, а проблеск света и не намечался. Макс сидел, как на иголках, ожидая сообщения от Эви, содержание которого он так боялся узнать. Тома приносил ему тарелку с едой и стакан с водой, оставлял на столе и уходил. Он стал слишком молчаливым и закрытым, и парень не понимал причины. Телефон издал звуковой сигнал лишь ближе к концу бесконечно-длинного дня. «Операция прошла успешно». Три простых слова, скинувших огромный тяжкий груз с сердца Макса. Он прислонил телефон к груди, накрывая глаза тыльной стороной руки, и горячие слезы побежали по лицу. Гудки отзывались нервной дрожью в пальцах, и Макс сглотнул, сделав глубокий вдох, прежде чем услышать такой теплый, родной голос: — Макс? — Мама, — с улыбкой в голосе сумел проговорить он, смахивая другой рукой подступающие слезы. — Как ты? — взволнованно спросила она. И, Господи, родители всегда переживают за тебя больше, чем за самих себя, в каком бы состоянии они не находились. Такая мелочь, говорящая о заботе, без которой не бывает любви. И парень сглатывает соленый ком, вставший поперек горла. — Все хорошо? — вновь раздается голос на другой стороне? И да, Макс только сейчас почувствовал эту родительскую любовь, которую он не замечал все это время. И осознание колет его прямо в сердце, а голос начинает дрожать. — Да, да, — он кусает губы, видит, как мир перед глазами размывается той влагой, что скопилась в его глазах, и парень начинает потирать их рукой. — А у вас? — Все хорошо, — тихо отвечает мама. — Теперь все хорошо, — она шмыгает, и Макс повторяет за ней. — Прости меня, — грудным голосом шепчет парень, сжимая переносицу. — Прости, что наговорил столько всего. Прости, что все это время не замечал вашей заботы… — и он замолкает, начав давиться слезами. — Макс, не нужно… — бормочет мама, пытаясь справиться с собственными эмоциями. — Я просто рада услышать твой голос. Этого достаточно, — мягко, с улыбкой в голосе добавляет она. И вот так всегда. Родителям, зачастую, не нужны от тебя покорения горных вершин, чтобы быть счастливыми. Достаточно услышать твой голос, узнать, что с тобой все хорошо, чтобы успокоить тревожное сердце. Парень говорит, взахлеб, тараторя, потому что не может больше молчать, ему необходимо выплеснуть все то, что скопилось внутри. И мама слушает его, пока он не замолкает, ощущая, что ему нужно сделать хотя бы вдох, чтобы окончательно не задохнуться. И так продолжается какое-то время, пока он полностью не успокаивается. — Макс, мы всегда любили тебя, заботились о тебе и хотели только лучшего. Извини, если где-то и что-то мы сделали не так, — и ее голос выдает дрожь. — Я люблю вас. Всегда любил, — широко улыбаясь, бормочет он. Он хотел поскорее Томе про разговор с мамой, поблагодарить за то, что он раскрыл ему глаза, рассказать про папу, но парень просто внезапно стал избегать касаний Макса, при этом, каждый раз, сильно кусал губы, точно ему было сложно противиться чувствам, когда он убирал руку. Его брови все это время были плотно сдвинуты к переносице, отчего появились заметные складки. А глаза вновь потухли, став чужими на этом светлом, миловидном лице. Он пытался натянуть на лицо улыбку, вот только эта улыбка была такой вымученной. Улыбка безнадеги. И Максу было так больно смотреть на него. И парень не знал, как подступиться к нему, потому что он не понимал, что с ним происходит. Напряжение витало в воздухе, накалив его до той степени, что любая ошибка могла стать роковой. — Макс, ты должен выслушать меня, — твердым голосом начал Тома, прислонившись спиной к стене и не открывая глаз. Он сжимал пальцами ткань клетчатой рубашки соломенного цвета. Постойте-ка, разве это не та самая рубашка, которую Макс испачкал соусом, когда они с Томой вместе готовили на его кухне? Откуда она на нем? Макс отчетливо помнит, что кинул ее в стирку в тот раз… Возможно, когда он в спешке собирал вещи, то прихватил случайно и ее, а Тома, просто увидел рубашку на вешалке и надел. Это же все-таки его вещь. — То, что было между нами — ошибка, — режущий, как наждачка, голос вырывает Макса из мыслей, обухом настоящего приземляясь на голову. — Тома, ты снова бредишь, — вздохнул Макс. — Ты слышал, что говоришь вообще? — Я серьёзно, Макс, — жестче добавил он. Парень сглотнул, аккуратно переводя на него пристальный взгляд. — Я не понимаю, — в замешательстве проговорил Макс, чувствуя ком в горле. — Я просто хотел затащить тебя в постель, — он слабо пожал плечами. — Не думал, что ты воспримешь все это всерьёз. Извини. — Нет… — помотал он головой, подходя к Томе. — Понимаешь, я всегда добивался того, чего хочу. И еще мне было интересно узнать, так ли ты хорош, как говорил о тебе Марк. И тогда я захотел тебя. Но ты был первым, кто отказал мне в тот раз, и это только больше раззадорило меня. Я начал изучать тебя, чтобы сблизиться. Понял, что я вызываю у тебя интерес, и решил рассказать тебе о себе, чтобы ты подумал, будто я открываюсь тебе. Я знал, что это будет не быстрый путь, но я был готов к этому. Я знал, на что иду. Когда я догадался, что ты хочешь спасти меня, то решил подыграть тебе, делая вид, что ты действительно моя панацея, способная исцелить даже такой запущенный случай, как я. Почему его слова даже не вызывают сомнения? Макс не может опровергнуть их и слепо верит. Он говорит и произносит это так, что не поверить в них не удаётся. — Я… Не верю тебе… Ты лжешь. — Твоё право. Но я всегда хорошо умел притворяться. … кажется, что я сборник масок. — Ведь так легко манипулировать кем-то, читая его лицо, как открытую книгу. Перед глазами всплывают чертовы радужные обложки бесчисленных книг по сраной психологии. Мне интересна тема человеческих эмоций. У Макса подкашиваются ноги. Сердце словно сжали, и оно жалобно стонет в груди. Потому что ты мне понятен, как открытая книга. Как детская азбука. — Ты же не серьезно сейчас? — уголки губ нервно дрогнули, изображая подобие улыбки на лице, но Тома даже не повел ни единой мышцей, продолжая оставаться непоколебимо спокойным, хладнокровным и ровным. — А что, блять, тогда это все было? — Моя благодарность. — Какого хера? Я не верю. Ты лжешь. — Нет, Макс. Чистая правда. — А как же вертолёт? — Мой подарок тебе. — А сожительство? — Мне стало жаль тебя. Что? Жалость? Нет-нет-нет. — Тома, — Макс протягивает руку, чтобы коснуться его, пусть его обожжет это, но он должен взглянуть в его глаза. — Посмотри на меня, — просит он, дрожащими пальцами проводя по волосам, пока Тома резко не уворачивается, отходя в другой конец комнаты. — Нет, Макс, — холодно отрезает он. — Сними розовые очки и раскрой глаза, наконец. Убери эту лапшу, что свисает с твоих ушей… — Н-но мы же… — Мне было хорошо с тобой, — Тома повернулся спиной к Максу, смотря в окно. — Ты не можешь… Вот так взять и. — Я уже это сделал. Макс подрывается с места, подбегает к Томе, сильно впивается пальцами в его плечи, разворачивая парня, и начинает трясти, как тряпичную куклу, стараясь выбить всю ту дурь, что он нёс. — Какого черта? — вспылил Макс. — Посмотри, блять, на меня, — он хватает его за плечи, разворачивая к себе. — Посмотри на меня! — и тянет за грудки. — Тома! — Макс встряхивает его, но парень не поднимает головы, желваки бегают по его лицу. Тома резко поднимает голову, и от его взгляда что-то умирает внутри Макса. — Ты глухой? — пустым голосом спрашивает он, смотря на него стеклянными разрушенными глазами, состоящими из одних пустых осколков. Макс бегал между ними, не веря в увиденное, стараясь увидеть в них хоть какой-то проблеск, но все впустую. Тома был до чёртиков обкурен. Но тон его голоса был таким твёрдым, а слова уверенно вылетали из его рта, обретая титановую плотность, что придавила Макса к земле, разбив его сердце, разворотив чувства и забрав огромный кусок души, оставив его ни с чем. — То, что было между нами — притворство, — Тома говорил таким голосом, который прежде Макс никогда не слышал, он был таким чужим и незнакомым. В нем не было ничего живого. Словно кто-то хорошенько постарался над этим, выпотрошив все. Комната медленно качнулась у него перед глазами, и ему с трудом удалось устоять на ногах, чтобы не упасть на пол. Внутри словно что-то оборвалось… Какой-то провод повредился, понеся за собой перебои в снабжении чего-то важного. Изнутри шёл такой леденящий душу холод, что, казалось, кровь вот-вот замёрзнет. — С самого начала, — Тома направился ко все еще примерзшему к полу парню. Он обхватил его за предплечья, вжимая в стену, что выбила последний воздух из легких Макса, заставив издать приглушенный вздох. Макс дернул плечами, попытавшись высвободиться, но силы предательски покинули его. — Все, — Тома пальцем поднял подбородок Макса, заставляя посмотреть в его дьявольские глаза, в которых бушевал инферно, сочась сквозь кривые щели между осколками. — Было обманом, — он смотрел на него сверху вниз, точно пытаясь показать превосходство. Его глаза продолжали темнеть, заволакивая с собой всё пространство. Тома с силой сжимал губы, ставшие уже белыми. И его мимика не успевает перекроиться на лице, и выражение становится совсем нечитаемым. Но через несколько секунд ему удается вернуть лицо холодную отчужденность. Его глаза напоминали могилу огоньков, которые не так давно Максу удалось увидеть и завороженно разглядывать каждый… Теперь тусклых и мёртвых… Целое скопище, от чего цвет радужки словно выгорел, стал бледным и мрачным. Они вернулись к началу. Но если тогда они не знали друг друга, ничего не связывало их, то теперь… Теперь было невыносимо больно. После всего, через что они прошли… Сердце сжимается внутри, и Макс стонет от боли, пытаясь выдохнуть хотя бы унцию через раздувшиеся ноздри. — Да пошел ты, — сквозь зубы процедил Макс, и звонкий шлепок громом застучал в ушах. Он ударил парня по руке, удерживающей его подбородок, смахивая с лица, и, воспользовавшись замешательством, вырвался и убежал, громко хлопая всеми дверьми, что попадались на пути. Он всегда был бессилен, когда дело касалось будь то его собственных эмоций или чувств. Он не мог бороться с ними или убежать от них. И даже сейчас он не мог остудить голову, чтобы сесть и подумать, Макс был вне себя, в нем плескался целый коктейль, который того и гляди выплеснется через края наружу. Потому что не для того он открывал кому-то душу, чтобы этот кто-то затем таким бессовестным способом оттяпал кусок, припрятав его за пазухой И вот у Макса всегда так, если случается дерьмо, то сразу в масштабах галактики. Сначала отец попал в больницу, теперь ещё и Тома говорит, что все, что было между ними не более чем притворство. В животе ощущался лишь адский пожар, поднимавшийся вверх. Все приятные эмоции иссякли, преобразовавшись в нечто зловещее. Он опускается на пол, закрыв руками глаза. Его плечи дрожат, слышны тихие всхлипы. Напряжение настолько велико, что оно осязаемо, и Макс давится. Тома использовал его? Мир в одночасье раскололся на тысячи мелких осколков. Все было настолько нечетко, размыто, как в тумане. Перед глазами все расплывалось, и Макс отказывался верить, что это слезы, пока не почувствовал во рту неприятную соль, которая почему-то горчила. Он пытался запрокинуть голову, чтобы по лицу перестали потоп течь треклятые слезы, но безуспешно. Все казалось ненастоящим. Макс ощущал себя персонажем идиотской игры, который сделал неверный выбор и погиб, вот только кнопки «repeat» он найти не мог. Он чувствовал себя словно крошкой хлеба на полу, незамеченной и никому ненужной. Вот и все. Макс знал, что это случится, потому что так успешно внушал себе это все время. Но почему же тогда так больно? Разве он не предупреждал себя? Разве его не предупреждали парни?