Осколки прошлого

— Не волнуйся, не волнуйся, — говорил себе молодой бот пытаясь казаться естественным, частью команды, в которую попал. Войдя в кварту, где они проводили время до занятий и между ними для подготовки, он осмотрелся отмечая, что они разбились на отдельные группы и уже успели передружиться. Было ощущение, словно он оказался чужим, потому что пришёл немного позже остальных, и ему было совершенно ясно, что он не приживётся нигде, даже если попытается. Один из его одногрупнников осмотрел его с ног до головы и, вероятно, сказал своему другу, что видно с первого взгляда, что этот бот неудачник — это если судить по губам. Решив, что хочет быть тихим и незаметным, он отправился в угол, где мог спокойно готовиться к первым занятиям и почитать что-то по теме — это всегда полезно. После того, как его, пусть и не прямо ему в фейсплейт, окрестили неудачником, отпало желание вливаться в коллектив и знакомиться. Однако он не понимал половины написанного обдумывая собственную обиду, но вид занятости придавал уверенность, что он выглядит лучше, чем они, хоть в чём-то. Некоторое время спустя он стал чувствовать дискомфорт и, подняв шлем, начал осматриваться пытаясь найти источник столь неприятного ощущения, который очень быстро обнаружился, — на него смотрел мех, стоящий строго напротив и явно подпиравший стену — по крайней мере он выглядел так, словно лениво пытался помочь ей устоять на одном месте. Его взгляд не был похожим ни на что и вызывал такие же ответные чувства на него. Установился зрительный контакт и казался нерушимым и магическим, как древние реликвии предков, которые знали многим больше о науке, чем нынешние боты, но ровно до того момента, пока перед фейсплейтом не возникла фем-бот, точнее, её лицевая. — Привет! — громко сказала она. — Я решила подойти и познакомиться хоть с кем-то, ведь ты всё равно не занят. Меня зовут Элита 1. А тебя? — Я Сентинел… Ответ прозвучал растеряно, но она, похоже, не заметила этого и села рядом. Элита 1 была достаточно красивой и притягивающей взгляд, возможно, часть взглядов была обращена в её сторону и стало чуть тише, или же Сентинелу так казалось. Но он был вынужден признать, что сложно не засмотреться на такой прекрасно сконструированный корпус, который искра наделяла изяществом и женственностью. — Приятно познакомиться, Сентинел, — она улыбнулась. — Я заприметила тебя, как только ты зашёл. До твоего прихода позицию одинокого и несчастного существа, которому не с кем объединиться, занимала я. — Взаимно. Но я ведь не единственный, кто здесь сидит вдали от всех. — А кто ещё? — она подпёрла манипулятором подбородок. — Например, тот бот, — он кивнул в сторону, где ещё недавно на него смотрел незнакомец, но сейчас его там не было — и стена чудом не рухнула. — Ну, когда он там был… — Надеюсь, что не разочаровал своими отвратными навыками разведки, — прозвучал голос прямо над ними. Сентинел поднял взгляд и увидел его. Да. У него весьма специфичная внешность, которую сложно спутать с присутствующими здесь. Спокойные и мягкие черты фейсплейта придавали уверенности в том, что он исключительно положительный и благоразумный бот. Однако, на дне этой ясной оптики плясало настоящее пламя, в котором вырисовывались шальные фигурки отверженных ботов. — Этот? — уточнила Элита 1 и приподняла оптогрань. — Оптимус, это Сентинел. Сентинел, это Оптимус. Мы с Оптимусом сбились в одну кучку, когда опоздали, как и ты, и все разделились, но без нас. Конечно, мы не особо опечалены этим фактом, но тем не менее… — Рад знакомству, — сказал Оптимус. — Аналогично, — ответил Сентинел. Этот день прошёл удачно: они ещё долго разговаривали обо всём до занятий, а на вводном уроке стояли рядом и пытались оказывать поддержку и объяснять, если кто-то что-то не понял. После занятий они сразу отправились на прогулку по Кибертрону, чтобы провести вместе как можно больше времени. Сентинел всё чаще и чаще замечал, что ему нравится общество этих двух, но он пока не готов был признать, что молчаливый и задумчивый Оптимус интересовал его больше разговорчивой и открытой Элиты 1. Он смотрел сквозь неё, сквозь кристальный парк, словно видя что-то своё, что-то далёкое и прекрасное, но его пытливый взгляд иногда застывал на Сентинеле, словно он мог узнать о нём всё, прочесть его, пока Элита 1 рассказывала о своём самом большом страхе — быть брошеной. — А у вас какие самые большие страхи? — спросила она и заглянула в датапад, но, впрочем, быстро отложила его, решив дочитать важную или не очень информацию позже. — Я боюсь не оправдать ожиданий, — сказал Сентинел. — И выставить себя дураком. Это очень унизительно, а униженным мало кто хочет быть. — А я не знаю, чего боюсь, — пожал плечевыми сегментами Оптимус. — Так что даже не смотрите на меня. По-моему, Праймус не даёт нам испытаний, которые мы не могли бы пережить, но нельзя полагаться только на свою веру в Создателей и что-то подобное… — А главное, что сложно поспорить, — согласилась фем-бот и сложила манипуляторы на грудной броне наблюдая за тем, как Сентинел пьёт свой энергон. — Мы никогда не задумываемся о вещах, которые нас окружают, даже если те на редкость удивительные просто потому, что не замечаем их. Это как-то неправильно, — тихо, будто самому себе, сказал Оптимус смотря на голубую жидкость, не тронутую рябью от воздействия внешних факторов. — Верно, — ответил всё же Сентинел услышав его слова. — Я не могу понять, откуда ты такой… нетипичный. — Нетипичный? — удивился Оптимус. — Ты не похож на остальных ботов. Много мыслей о духовном, неизменно в твоей оптике поселилась грустинка и не собирается её покидать, но весь твой вид отображает серьёзность и благоразумие. Но мы не такие. Вопрос не в том, что иное наше сознание, просто мы не обращаем столько внимания на то, что считается не важным. Духовность важна только частью поведения в обучении и службе. Оптимус смотрел на Сентинела и теперь в его оптике плескалось непонимание, но при этом за ним — знание, чёткое знание правильности слов его собеседника, но от этого факта он отгораживался всеми силами и это понимали все, отчасти даже сочувствуя Оптимусу, потому что таким ботам тяжело живётся, с другой — завидуя, потому что это уникальный член общества. Переводя взгляд с одного на другого, Элита 1 понимала, что что-то происходит, но вот что — было ей недоступно. Но эти двое не сводили взгляда с друг друга, словно пытаясь загипнотизировать. Между ними повисла несколько неловкая пауза, которая разбилась честным и искренним: — Ты мне нравишься, Оптимус. — Да, и мне тоже! — подхватила фем-бот и взяла свой бокал, делая пару глотков. — Ты и правда очарователен. Вы оба. Я так рада, что познакомилась именно с вами, а не с тем шлаком, — она кивнула в сторону двух громил туповатого вида, высмеивающих маленького упавшего сотрудника заведения. — А ведь планировала поначалу. — Ты бы очень быстро перестала дружить с ними, — заметил Оптимус, который, было, дёрнулся, чтобы помочь, но парень уже встал и умчался работать. — Возможно, — кивнула она. — Мне не нравится такой тип ботов. У них либо проблемы с интеллектом, либо с психикой, но у этих точно первое. — Как знать. Знаешь ли, это может быть в комплексе. — Чем мы лучше, если за их счёт поднимаем самооценку в своей оптике и оптике друг друга? — неожиданно спросил Оптимус. Воцарилась тишина. Он озвучил дельную мысль, от которой особенно стыдно стало Элите 1, ведь она и начала весь этот разговор. Они обсуждали этих ребят, уровень их интеллекта, который, вероятно, и был ниже среднего, но озвучивать свои мысли по этому поводу и живо обсуждать было необязательно, но они это сделали. Для поднятия своей собственной значимости. Почувствовав напряжение, Оптимус глянул на табличку с меню энергона в этом дивном месте, где снизу было указано кибертронское время, так как не все носили с собой датапады или имели встроенную программу, показывающую время, — многие старые трансформеры не имели такого, а заведение должно не только подавать лучший энергон, но и быть удобным, и тогда его посещаемость будет высока. Да, Оптимус имел встроенную программу времени у него был с собой датапад, и он не смог бы объяснить, почему воспользовался именно таким способом посмотреть время, — возможно, резкое движение шлемом, которое он произвёл в сторону стенда, дало иллюзию того, что тишина и неловкость надломились хотя бы немного. — Ох… — сказал он. — Я и не думал, что так поздно. Мне стоит вернуться в свою кварту. — Оптимус, ну посиди с нами ещё чуток! — взмолилась Элита 1. — Да, ведь ты волен вернуться в неё когда угодно. Или она находится в учебном блоке? — уточнил Сентинел. — Нет. Не в учебном. Но я хотел подготовиться к завтрашним занятиям и отдохнуть. Я толком не уходил в оффлайн на этой неделе. Ладно. Увидимся завтра! — Пока, — несколько расстроено произнесла Элита 1. — До встречи, — негромко сказал Сентинел, проводя его взглядом до выхода. Они остались сидеть вдвоём и оба наслаждались иллюзией тишины. После того, как они перестали разговаривать и источников шума стало меньше, и хотя смех и громкие разговоры по-прежнему оставались внутри этого помещения, их мощности было недостаточно, чтобы пробить невидимый купол, созданный сознанием каждого из них, которые думали, что теперь дальше. Было ощущение, что их связывал только тот, кто сидел рядом с ними за этим столиком не смотря на то, что он узнал сначала Элиту 1. Если не считать того зрительного контакта, который так и не выходил из его процессора. Волшебный момент, который обычно запоминается навсегда. Что до второй, то и её оптимизм куда-то пропал. Не было желания говорить, шутить, смеяться, но зато чувствовалась полная моральная опустошённости при полном баке. Жаль, что нельзя заправить так же психику, иначе было бы значительно проще. Нет, такие варианты существовали — некоторые боты занимались изготовлением особого энергона, который оказывал веселящий эффект, но, увы, кратковременный и это вызывало привыкание и, как говорила статистика, в особенности среди учащихся и тех ботов, которые пытались следовать идеальной схеме актива для кибертронца — максимум пользы, идеальное соблюдение правил и законов, а так же всего того, что помогает продлить актив. Но всё мог порушить этот энергон. Избавиться от этой зависимости было очень сложно, некоторые даже погибали от ломки. Но Элита 1 не готова была пробовать, да и едва ли её можно назвать любительницей правил. — Ладно. Нам тоже пора. Тем более, я живу в учебном блоке. Моя кварта далеко отсюда, я бы даже сказала, слишком далеко. Нужно успеть, — она слегка улыбнулась и поднялась. — Хорошо, — кивнул он, залпом допивая содержимое своего бокала, его примеру последовала и фем-бот. — А ты не в учебном блоке? — Нет. Я тут близко. Ну, относительно. Повезло сюда попасть, — он поднялся и, пропустив даму вперёд к выходу, пошёл за ней. Выйдя на улицу оба вдохнули свежий воздух. Это было приятное ощущение, если не считать того факта, что они резко и несколько болезненно почувствовали холод из-за контраста температур, который не получился плавным по понятным причинам. Последовало недолгое обсуждение учёбы и планов на будущее, пока Сентинел провожал Элиту 1, а потом, попрощавшись, разошлись в разные стороны — она к себе в кварту, а он, сквозь тихие тёмные улицы, — к себе. *** С Элитой 1 и Оптимусом Сентинел виделся не так часто, как планировалось и хотелось, так как она училась много и почти сразу убегала в учебный блок, а Оптимус частенько зависал в библиотеке — там были те материалы, которых не было в обычной учебной программе, но они явно не стали бы лишними. И только Сентинел в этой троице не занимался никакими особыми делами после занятий — он быстро справлялся с заданиями, читал в своей кварте что-нибудь интересное и иногда перекидывался в чатах различной информацией. Вчера, например, он написал в чат, созданный для них троих о том, что неплохо было бы сходить куда-нибудь всем вместе, так как они все зачахли в своих микромирах забывая о том, что их окружает. Они согласились и решили посетить местный бар. Говорили, что там весело, классная музыка и отличные виды энергона! Но вряд ли кто-то из них стал бы проверять это в одиночку. Встреча была назначена у заброшенной шиномонтажки — все они потихоньку уходили в лету, так как боты предпочитали посещать места, где можно подправить больше, чем просто шины, и были правы в каком-то смысле, ведь так действительно было проще и удобнее. Сентинел разглядывал выцветшую вывеску заброшенного здания и поглядывал на время во внутренней программе. Оба опаздывали и когда было Сентинел подумал о том, что пора возвращаться в свою кварту, увидел Оптимуса. — Привет, Сентинел, — он выглядел несколько запыхавшимся, грудная броня тяжело вздымалась от более частой вентиляции. Сентинел застыл на несколько кликов залюбовавшись другом. Даже запыхавшийся он выглядел изящно и красиво, в то время как другие боты сгибались пополам и едва ли не высовывали глоссу, хотя его, вероятно, не испортило бы даже это. — П-привет, — поздоровался он. — Элиту 1 не видел? — Нет. Честно говоря, я думал, что она уже здесь, — Оптимус удивлённо приподнял оптогрань и достал датапад, заходя в чат. — Праймус… Она не придёт. Говорит, что скоро экзамен и хочет подготовиться получше. — Тот самый экзамен, который нам поставили неожиданно? — Да. — Праймус. — Он тебя не слышит. — Судя по-всему, — кивнул бот и, приобняв Оптимуса за плечи, который вздрогнул от этого жеста, повёл его в сторону бара. — Тогда оторвёмся вместе! — Ну, если уж прям разбираться в твоём утверждении, то мы отрывались вместе и раньше, просто ещё и с Элитой 1, — заметил Оптимус. — Не нуди, — пробормотал Сентинел. — Надеюсь, высокозаряженный энергон выбьет из тебя желание во всём быть правым. И вести себя во всём правильно. — Проверим, — Оптимус пожал плечевыми сегментами, но получилось не очень из-за крепких объятий друга. Путь был не ближним, но назначая встречу именно здесь, несколько вдали от всей той цивилизации, в которую он хотел окунуться, он подписывался под тем, что признаёт, как ему хочется продлить те моменты, когда Элита 1 фотографировала бы всё вокруг, будь то прекрасно, ужасно ли — это память, а Оптимус, рассуждая о красоте их мира, шёл бы в ногу с ним, его никто бы не перебивал и в этой тишине голос бота звучал спокойно и умиротворяюще, разбавляемый лишь далёкими звуками дворового дрифта и воплями разборок, которые всё учащались и учащались в последнее время. — Я люблю быть вдали от центра, — сказал Оптимус. — Раньше я старался уехать от города подальше хотя бы на один орбитальный цикл, а потом появилось слишком много дел и осталось очень мало времени. Здесь мало первобытной природы, но ведь она прекрасна точно так же, как наша звезда, к примеру. Трансформеры совершенно перестали ценить то, что окружает их. Относительно недалеко послышались разборки и обвинения в том, что на этой планете нет никакого равенства и пока одни спокойно и счастливо живут, другие умирают от изнуряющей работы и недостатка энергона и это испортило момент, как бы цинично это ни звучало. — Слышал о волнениях? — спросил Сентинел. — Да, — Оптимус кивнул. — Сколько аноциклов уже длятся эти… волнения? Я с самой активации слышу об этих волнениях и они часто постоянно меняют свой характер, но всё сводится в итоге к неравенству. Как думаешь, чем это может кончиться? — Чем угодно, — ответил Сентинел то, что думал. — Это вражда интеллектов стара, как наш Кибертрон. Будет чудо, если они до чего-нибудь договорятся без напрасно пролитого энергона и прекратятся очаги возгорания недовольств. Но на чудо стоит надеяться. — Думаю, тут ты прав, — согласился бот и ещё раз осмотрелся. Сентинел задумался о происходящем и так основательно, что они чуть было не прошли тот самый бар. Охранник у входа, который стоял больше для красоты, чем для охраны, осмотрел их весьма скептически, но на Оптимусе его взгляд задержался несколько дольше и это вызвало в Сентинеле… много странных негативных чувств. Он был бы готов подраться под их влиянием, но понимал, что не из-за чего драться — не произошло ничего, если не считать того, что на его лучшего друга пялился сомнительный бот с такими же ненадёжными намерениями. Они быстро оценили обстановку и отметили, что внутри было много их одногруппников. Бар был не только баром, но и клубом, где можно было скинуть лишнюю энергию или стресс в танце или же принять энергон за столиком или за стойкой бармена, ну и, само собой, можно просто посидеть и послушать музыку. Контингент был самый разнообразный, но некоторым было сложно уживаться в среде, которую они считали недостойной своего присутствия. Первым делом боты направились к барной стойке заказав по паре бокалов высокозаряженного и бармен мигом выполнил их заказ. Они сделали пару глотков и осмотрели заведение более подробно: повсюду на достаточно дальнем расстоянии друг от друга стояли столики, за которыми мирно сидели решившие отдохнуть от суетных дел трансформеры, а некоторые развлекались криями разных размеров — видимо, для того, чтобы отличать, какой энергон внутри них, так как почему-то в таких заведениях они постоянно попадали в одну коробку и перемешивались. В центре зала был танцпол, на котором уже расположились около дюжины трансформеров и вокруг которых так же сформировалось очень неплотное живое кольцо, поддерживающее танцоров. Музыка звучала громко, но качественно — не так, чтобы хотелось отключить аудиосенсоры, но достаточно, чтобы пуститься в пляс не слыша смешков, если те и будут. Так же пол танцпола реагировал на тех, кто двигался на нём и стоило трансформеру ступить в новое место — под ногой загорались круги и медленно гасли, а зависел цвет этих кругов от освещения основной лампы над танцполом и «неоновых паучков», названных так из-за четырёх соединённых палочек, которые освещали стол незначительно, создавая чарующий полумрак. Свет перетекал из одного в другой и настолько плавно, что это было почти незаметно. Существовала так же и «особая стена», у которой с бокалами — или без них — стояли трансформеры и разговаривали. Об этом месте говорили как о том, куда подходят с целью познакомиться и найти себе партнёра, обычно, на один раз. Все, кто хотел поболтать, устраивались у выхода, если не было свободных мест, встретились в дверях или спешили. — Мне здесь нравится, тут красиво, — отозвался Оптимус переведя взгляд на друга. Они были здесь впервые и, видимо, оба остались под приятным впечатлением от увиденного. Бармен же невозмутимо натирал бокалы и наводил порядок, хотя итак было чисто, но издержки профессиональной деятельности говорили ему, что будет правильно делать вид, что у него очень много дел. В небольшой нише сверху, предусмотрительно огороженной для того, чтобы никто не упал, танцевал местный диджей, периодически настраивая что-то на оборудовании, но, по-видимому, он тоже был оборудованием, так как подкручивал что-то и у себя, а так же проверял насколько крепко подсоединены кабели, так как нередко от долгой и напряжённой работы штекеры ослаблялись и приходилось делать повторное подключение или меня насадки и порты. Сентинел глянул в сторону «особой стены», где один бот постоянно пытался коснуться по поводу и без повода другого, а потом приблизился к его уху что-то негромко сказал и на этом их пребывание здесь завершилось и они вышли из заведения. — Мне тоже здесь нравится, — ответил он наконец и слегка улыбнулся, посмотрев на друга, который сделал то же самое. Их столкнувшиеся взгляды как будто создавали определённую связь и словно замедляли время. Сентинелу казалось, что его оптика создавалась по особой схеме, окутанной мистикой и тайной и сейчас она, увы, утеряна навеки, иначе он не мог объяснить бившийся сквозь них абсолютно чистый голубой свет, словно это была сама его искра и даже она обладала какой-то магией и исцеляла всё в искре самого бота, вытаскивая ржавые обломки и, стряхивая с них ржавчину и обновляя, ставила в нужное место, которое не было найдено хозяином и вставилось по ошибке совершенно не туда. Его разум захватывал нежный голубой свет его оптики и это чувство было странным, но приятным и поддаваться ему можно было до бесконечности. — А вы откуда? — послышался чей-то голос разрывая их зрительную связь. Понадобились пара кликов, чтобы понять, что этот вопрос задан барменом, который смотрел то на одного, то на другого своей ярко-жёлтой оптикой и продолжал натирать бокал. — Да так… — ответил Оптимус. — Из академии, видимо, — увидев, что Оптимус хочет пригрозить ему молчать ценой искры, бармен поспешно добавил, — тут много ваших и я прекрасно помню, что если вас увидят в таком месте, у вас могут быть проблемы, но в такие места обычно не ходят те, кто может вас накрыть, да и охранник их не пустит. Но на выходе будьте осторожны. Хотя на самом деле я видел некоторых ваших преподавателей за бокальчиком сверхзаряженного в барах с меньшей популярностью — студенты туда не ходят, вот они там и ошиваются. Я Даркаут. А вы? Я тут по именам всех знаю, так что не бойтесь — если пойду сдавать кого-то, то всех, — он тихо рассмеялся. — Я Оптимус. — А я Сентинел. Не смотря на то, что они прекрасно понимали, что это риск, этот бармен внушал им доверие. Он выглядел вполне довольным жизнью — не тем ботом, который начнёт кого-то шантажировать, тем более, студентов. Его жёлтая оптика казалась, однако, какой-то печальной, но, скорее всего, особенность и дело было не в её обладателе. — Приятно познакомиться, — ответил Даркаут и улыбнулся. — Мне тоже, — ответил Оптимус, а сам Сентинел просто кивнул. Спохватившись, Даркаут подлил им ещё энергона, бормоча что-то про то, что постоянно забывает о своей профессиональной деятельности и его часто просят о добавке, хотя он должен был сделать это сам. За непринуждённой беседой с барменом они выпили ещё парочку таких бокальчиков. Он рассказывал о местных посетителях, очень нечастых драках и поставках сладостей, так как просто любил сладкое всей искрой ровно настолько, чтобы пообсуждать это. Сверху раздался громкий звук диджея, помещение стало освещаться различными не особо броскими лучами. Когда протяжный призывный к бесчинствам звук диджея кончился, зал взорвался крутой музыкой и раздались положительный возгласы, к танцам присоединилось больше ботов, так что неудивительно, что Оптимус тоже поднялся и, взяв друга за руку, повёл в эту шумную толпу, начиная самозабвенно танцевать. В интимном полумраке зала, освещённым ядовитыми цветами, движения Оптимуса казались на редкость провокационными, плавными, а взгляд стал жгучим, почти таким же, как при первой их встрече, только горячее, острее и впивался намного глубже — в самый центр искры. Мгновение — и ощущение тёплых губ с привкусом энергона на своих губах, ласковая глосса, легко проскользнувшая внутрь, чтобы соединиться с его. И этот момент длился долго, пока сам Оптимус не отстранился, видимо, чтобы посмотреть на него и быть уверенным, что тот не против, ведь может быть всё, даже если он его и не отталкивал. Про себя Сентинел отметил, что Оптимус неплохо целуется и у него явно был опыт, что не скажешь про него самого, весь опыт которого… произошёл сейчас. И он не понимал ни что делать, ни что чувствует. Оптимус отстранился и улыбнулся, пока Сентинел утопал в его яркой и чистой оптике. *** Идя на учёбу он сосредоточено смотрел в датапад, листая новости академии, но всё это он узнал ещё вчера от других студентов, поэтому решил прочитать материалы перед лекцией, но материала оказалось так мало, что почти и не было, а это означало лишь одно — к нему вернутся мысли о том, что произошло ночью. Зайдя в кабинет и сев на место, которое он давно облюбовал, как своё, бот стал думать. Если Оптимус ничего не помнил, было бы неплохо, но, с другой стороны, не хотелось бы, чтобы он забывал. Переведя взгляд на симпатичного бота, он попытался представить, смог бы поцеловать его. Разум убеждал, что без проблем, он ведь красавчик, но тело никак не отзывалось, но зато живо отреагировало на показавшегося в дверях Оптимуса, следом за которым зашла Элита 1. Весёлая, но явно уставшая, она села между Сентинелом и Оптимусом, который не посмотрел на него ни разу, хотя ранее такого не было. Помнит, значит. Вскоре, когда студенты собрались и начали, было, скучать и проваливаться в полудрёму, дверь, реагирующая на движения, открылась и в неё зашёл весьма фактурный бот, смотря на которого видишь, что он сильный лидер, который при необходимости будет биться насмерть — старая закалка. В кабинете воцарилась гробовая тишина, возможно, из-за молота, который тот держал в руке, а, возможно, из-за осознания того, кто к ним пришёл. — Приветствую вас, юные боты. Я Ультра Магнус. В мирное время, как сейчас, я преподаю в академии наравне с другими учителями, а не только занимаю пост директора. Если всё будет мирно, на что я и, уверен, вы, очень надеемся, я буду преподавать у вас такие дисциплины, как историю Кибертрона и один из блоков боевого мастерства, которое включили как обязательный для всех студентов после регулярных нападений на строителей космических мостов, — Ультра Магнус обвёл кабинет внимательным взглядом и на короткий миг задержал его на Оптимусе, а потом прошествовал к кафедре. — И сегодня мы изучим самое начало. То, что должен знать каждый кибертронец. Элита 1 смотрела на преподавателя с восхищением, вероятно, потому, что, как дама, видела в нём всё то, что очень любила — мужественность, стать, силу, надёжность, да и он занимал очень высокий пост и это, само собой, было плюсом. Оптимус казался внешне очень спокойным и не питал вообще никаких чувств в отношении преподавателя. Впрочем, его мысли были скрыты внутри него очень тщательно и надёжно, сложно догадаться, однако, Оптимус кинул короткий взгляд на Сентинела и сразу — на Ультра Магнуса. Он их сравнивал! Это было одновременно и приятно и странно. Сам автобот знал одно: он не ровня Магнусу ни сейчас, ни в будущем, но будет стремиться к тому, чтобы стать более достойным ботом, чем сейчас. Первый же урок привёл к тому, что они плавно скатились в совершенно другие темы, но вместо того, чтобы строго вернуть их в первоначальное русло, Ультра Магнус раззадоривал студентов, заставлял думать, рассуждать и вступать в дискуссии. — Но самая главная проблема нашей планеты, это классовое неравенство! Всегда была, — сказал один бот. — Нет. Иначе ты не знал бы, что это не вполне нормально. Был Золотой Век Кибертрона, когда были равны все, — ответила одна фем-бот недовольно смотря на него. — Это знают все. Кроме тебя. — Да. Но золотой век — полумиф-полуреальность. Считай и не было никогда, — он махнул манипулятором. — Не скажи, — вступил Оптимус. — Есть документы, которые доказывают то, что такой век существовал. После того, как наш Создатель одолел Юникрона… — Юникрон — это сказки, которыми пугают маленьких спарков, чтобы те не уходили далеко от кварты, — перебил его всё тот же бот. — Ты такой задира! Дай ему сказать, — недовольно сказала Элита 1 и это возымело действие — он заткнулся и снисходительно посмотрел на него, словно делая одолжение. Обведя взглядом кабинет Сентинел понял, что интересно всем, а Магнус смотрел на Оптимуса особым взглядом, нечитаемым — он ждал его слов больше всех, но знал, что он скажет, но многое зависело бы от этого, но только что конкретно? Впрочем, ему и самому стало интересно, что будет. — Так вот, когда наш Создатель одолел Юникрона с помощью первых тринадцати трансформеров, они продолжили наращивать и развивать эту расу и именно с тех пор сохранились документы, подтверждающие Золотой Век Кибертрона. Они создали первый Совет и правили все вместе. Все были равны. Но наша планета имеет длинную историю и за её период многие из них лишились искры, но есть мнение, что остались последние из Лучших. За все века Совет изменился, менялось общество — они формировали друг друга, выпуская наружу пороки, скрытые в нас. С момента активации я не помню, чтобы было равенство, которое описывали в документах о Золотом Веке. Но у нас нет оснований не доверять им, ведь остались постройки, древние послания, записи — всё, что описывалось в этих свидетельствах. Мы поменялись и не могло быть иначе. Каждый из нас — часть общества, — он поднялся. — Однако, как бы общество ни влияло на нас, как бы не были скованы наши манипуляторы, нельзя запретить мыслить. Всё идёт из нашего сознания, наша искра подсказывает нам верный путь, которого нужно придерживаться для того, чтобы изменить нашу планету и её строй к лучшему. Если мы объединим наши усилия, — он сжал манипулятор в кулак, — мы сможем достичь того, что потеряли в бесчисленных трансформациях нашего сознания. Мир станет чище и светлее, если мы будем держаться вместе! — он поднял руку. На миг Сентинелу показалось, что вокруг Оптимуса образовалась какая-то лёгкая голубая дымка, но когда он перезагрузил оптику, то понял, что это был сбой его систем. Неожиданно, после пары кликов оглушительной тишины, послышались одиночные овации — это хлопал Ультра Магнус и слегка улыбался, следом захлопали все остальные, а когда эти звуки стихли, преподаватель сказал: — Я доволен всеми вашими умозаключениями, но хотел бы выделить Оптимуса — он много рассуждал. Он много говорил о тех вещах, которые воспевал наш Создатель, которые он хвалил и поощрял. Все мы обязаны своей активацией тому, кто создал нас. Самый первый. И чтобы что-то изменить, нужно и правда начать слушать то, что говорит искра. То, что говорит светлая её часть. Садись, Оптимус. Некоторые боты с завистью посмотрели на Оптимуса — не всех хвалит сам Магнус, а он даже особо не делал ничего! Лишь чесал глоссой. Улыбнувшись, Элита 1 ткнула бота в бок и одними губами прошептала, что поздравляет, ведь это честь, а он в ответ лишь смущённо опустил взгляд и едва заметно улыбнулся. После всех уроков друзья шли провожать Элиту 1, которая снова решила с головой погрузиться в поглощение информации и не захотела идти и отпраздновать успехи Оптимуса или хотя бы просто погулять. Или погонять по ночным улочкам. — Ну, может ты всё-таки с нами погуляешь, м? — всё ещё уговаривал Элиту Сентинел. — Нет. Пойми, я не могу, — она пожала плечами и встала на бортик, ограждающий дорожку, по которой друзья и шли. — Надо получить очень много знаний. Куча экзаменов на носовом конусе. Я… разрываюсь между предметами. Но Оптимус, конечно, дал жару. — О да. Сам Магнус. Насколько я слышал, он весьма скуп на похвалы, а тут прям выделил, — Сентинел хмыкнул. — Ты ему понравился. — В смысле? — Элита 1 нахмурилась, идя по бортику, но улыбнулась, когда Оптимус взял её за руку, поддерживая на всякий случай. — Я наблюдал за ним. Он остановил свой цепкий взгляд на Оптимусе и наблюдал за ним более внимательно, чем за другими. Он смотрел сквозь остальных, но его он словно единственного видел, — Сентинел пожал плечами. — Не знаю, но я почувствовал, что он понравился ему. — Перестань, — недовольно сказал Оптимус. — А что такое? — он ухмыльнулся. — Я же не сказал, что он хочет законнектить тебя. — А о таком даже думать стыдно, — заметил Оптимус и сложил манипуляторы на грудной броне, оптика потемнела. — По-твоему, он не живая искра и его тело ничего не чувствует? — он остановился. — Я не говорил этого, — Оптимус тоже остановился, повернувшись к Сентинелу. — Тогда с чего ты решил, что он не может испытывать что-то к тебе? Ты так отрицаешь это, потому что боишься показать, что он тебе нравится? — Что?.. — И ты ещё на уроке представлял его на себе? — Перестань. — Неужели тебя, — он выделил последнее, — смущает то, что общество будет осуждать твоё лёгкое — или не очень — влечение к меху? — Хватит! — крикнул Оптимус ударив Сентинела в грудную пластину. Удар был что надо — он свалил его с ног, но не вырубил, однако, он получил несколько незначительных повреждений. Для такой перепалки этого достаточно. — Извини, ты задел мои этические протоколы, — негромко сказал Оптимус. — Иными словами, ты его обидел, — Элита 1 помогла Сентинелу встать и положила манипулятор на плечевой сегмент Оптимуса. — Не переживай так. Это была не вполне удачная шутка. Ты сам говорил, что все боты разные. Мы не знали, что ты настолько щепетилен в таких… вопросах. Прости нас. Молчание между ними продолжалось какое-то время, как они продолжили свой путь. Возможно, действительно то, что говорил Сентинел было обидным, но он был уверен, что дело было ещё в чём-то. Однако, не мог понять, в чём, но то, что его друга не отпустили эти чувства, он знал отлично. Все знали отлично. Это было по нему видно. Такой странный бот встречается редко… Он читается, как открытая книга, но он закрыт на тысячи замков разного типа. — Но я думаю, что мы все трое сможем когда-нибудь сказать своим потомкам, что нас хвалил Магнус. Я хочу этого добиться. Он интересный. Извини, Оптимус, но мне правда так кажется, — Элита 1 чуть улыбнулась. — Да! Я тоже буду стремиться к тому, чтобы не разочаровать его! — воодушевлённо согласился Сентинел под нежный смех Элиты 1. И он принял это решение и решил добиться желаемого во что бы то ни стало. Вряд ли есть цена, которую нельзя заплатить за то, чтобы стать лучшим и слышать одобрение и подтверждение того, что ты прав и в тебе нуждаются. — Вы оба слишком огромное внимание придаёте чужому мнению, — заметил Оптимус. — Легко тебе говорить. Тебе его оказывают итак, — Элита 1 спрыгнула со своей персональной дорожки. — Ладно, спасибо, что проводили. Пишите в чат, если что, и всем удачи. В учёбе и в прогулке. Когда она скрылась в здании они посмотрели на друг друга, двинувшись в обратном направлении. Начать разговор было сложно и как-то… Неловко. Его мучило чувство вины и когда он пересилил его и решил заговорить, Оптимус сказал: — Зачем ты это делал? — В смысле? — Пытался спровоцировать меня на агрессию. — Я… не знаю, Оптимус. — Не знаешь? — Постой… — Не знаешь?! — Оптимус. — Ты меня оскорбил и ты не знаешь, почему?! — Если уж на то пошло, то не тебя, — предпринял попытку защититься Сентинел. — И меня! Ты меня за интербота принимаешь? Возможно, ты подумал, что у меня было много партнёров, я знаю, что хорошо целуюсь, но он был только один, понятно? — он приподнял оптогрань. Эти слова, срывающиеся с его губ друг за другом, были такими твёрдыми и холодными, что могло показаться, что тебе в лицо кидают охлаждённые кристаллы энергона. Это причиняло боль, но он понимал — заслужил, поэтому опустил взгляд, но через несколько кликов посмотрел ему прямо в оптику. — Оптимус, я ничего не имел ввиду, правда. Да, я никогда раньше так не шутил и, возможно, это связано со вчерашним, но не так, как ты предположил… Я, — он сделал паузу, подбирая слова, — не знаю, как объяснить, что двигало мной в этот момент. Я никогда раньше не чувствовал этого и не успел разобраться, чем оно могло быть вызвано. И он не лгал: когда он начал говорить эти не смешные слова, выдавая за шутки, в нём была смесь из злости, вызванной мыслью о том, что кто-то даже думает об Оптимусе, и желанием, чтобы он отрицал всё сказанное им и в итоге сказал, кто ему нравится. Это был целый спектр чувств, но удалось выявить среди них лидеров. Дорожка кибертронского кристаллического парка, наверное, начала смущаться — так долго и пристально разглядывал её красно-синий бот. Неизвестно, что он пытался увидеть, но совершенно очевидным оставалось то, что он обрабатывает полученную информацию и, судя по тому, насколько долго, он размышляет не только об ответе, но и о ситуации. Кто бы мог подумать, что поцелуй может разбудить новые чувства, которые процессор не смог распознать, но которые заставляют искру пылать или трепетать, как кристаллический листок на ветру. Оптика Оптимуса была притушена, словно он погрузился в свои мысли слишком далеко, впадая в лёгкий транс. С ним часто было так, когда они только начинали учёбу в академии — он постоянно уходил в самые дальние чертоги разума и приходилось возвращать его к реальности, но потом это постепенно сошло на «нет», а сейчас — снова. Это выглядит странно, когда не привык к такому. Или отвык. — Почему ты сделал это вчера? Оптика мгновенно стала ярко-голубой и Оптимус недоумённо посмотрел на Сентинела, уточнив: — Сделал что? — Ты серьёзно? — он поднял оптогрань. Тяжело провентилировав, бот опустил взгляд снова, но теперь, видимо, гипнотизируя листок, который не выдержал напора ветра. Ну да, бывает и такое с их прекрасными деревьями… И ничего не сделаешь с этим. — Потому что ты мне понравился, — выпалил Оптимус. — С первой встречи. Я увидел тебя и моя искра замерла в трепетном ожидании чего-то. Мне показалось, что остановилось время, а я знаю тебя очень давно, — замолчав клика на четыре он добавил, — забей. Трансформировавшись, он укатил так быстро и стремительно, что Сентинел не успел сориентироваться, куда тот свернул. Тяжело провентилировав он осознал, что испортил всё своим долгим размышлением над ответом. *** Экзамен оказался очень лёгким, настолько, что от нудности и чрезмерной простоты клонило в оффлайн. Он поглядывал на остальных ботов — ему было интересно, каков этот же экзамен для них. Один бот с ужасом смотрел в датапад и это выдавало то, что он понятия не имеет, что делать. Другой периодически поднимал оптогрань, замирал, обрабатывая информацию, а после вбивал верные ответы. Фем-бот, которую дружно обожали все, скорее всего, за изящную фигуру и хищные, притягательные черты фейсплейта, чем за ум, скорость или ещё какую-нибудь крутую способность, просто вбивала ответы практически не задумываясь, словно знала каждый и очень давно. Оптимус… Ох, Оптимус выглядел несколько грустным, но сосредоточенным. Он не торопился и знал, что успеет до конца. В некогда яркой, живой и полной какой-то магической оживляющей энергии оптике, сейчас не было ничего. Она была тускла и выражала пустоту. И даже так Сентинел не мог не признать — Оптимус красив и ничто не может испортить его. Да уж, сборщик этого бота с искрой, требующей справедливости и чего-то лучшего, чем то, что есть, создавал своё творение с нежностью и любовью. И сейчас оно переживало не лучшие время в своём активе. Элита 1 была на грани отчаяния. Она долго смотрела в задания своего теста и на её красивом фейсплейте отражалась неуверенность. Это было даже странным… Она столько готовилась! Не ходила никуда с ними, потому что заперлась в своей кварте и записывала всю эту информацию на жёсткий диск. Однажды он слышал, что так истерично учить не стоит — меньше запомнишь. Видимо, это было действительно так, ведь они с Оптимусом меньше просидели за датападами. Сентинел закончил работу. Все боты потихоньку завершали свои тесты. К концу цикла результаты были опубликованы в общем чате и троица удивилась тому, что высший бал был только у Сентинела. — Молодец, поздравляю, — Элита 1 улыбнулась, но было видно, что она несколько расстроена, ведь очень много времени провела в подготовке. — Да. И мои поздравления, — ответил Оптимус смотря куда-то в сторону, казалось, что на других ботов, но взгляд был таким не сфокусированным, что ясно было, что тот думает. — Много готовился? — спросила фем-бот. — Я не готовился толком, — Сентинел пожал плечевыми сегментами. И кривил искрой. Он садился за учёбу всегда, когда оставался один и ему нечем было заняться, но делал всё это не с таким упорством, как та же Элита 1. Он просто читал, запоминал, пил энергон и уходил на подзарядку. Тем не менее, он и правда не считал, что готовился. — Везёт тебе, — с ноткой обиды в голосе сказала она. — Я бы хотела так же, как ты — не готовиться и получить высший балл. — Думаю, загвоздка в том, что я совершенно не зациклен на своих оценках. Мне на них всё равно. — Я пойду, — неожиданно сказал Оптимус и быстро ушёл, оставив друзей недоумевать. — Странный он какой-то… В последнее время, — заметила Элита 1. — Ты права. Он странный, — согласился Сентинел и тяжело провентилировал. В тот день ничего толком не случилось. Они поговорили и погуляли, попробовали крии и он проводил её до учебного блока, а потом пошёл назад и по пути увидел, совершенно случайно, как Оптимус общается с компанией ребят из их академии. Возможно, он бы не запомнил этого, если бы не заметил, что один из них по-хозяйски обнял Оптимуса за талию и смотрел на него таким хищным взглядом, что, казалось, вопьётся в шейные магистрали и выпьет весь энергон, но тому было плевать — он вообще смотрел на игру и не посмотрел в сторону проходившего мимо бота, который с каждой секундой становился всё злее, но не стал устраивать драку и утаскивать Оптимуса. А хотелось… Он поймал себя на том, что волнуется, как бы с ним что ни случилось. Он был изящнее и незначительно, но слабее самого Сентинела. Но этого «незначительного» иногда как раз и не хватает, поэтому, не выдержав, бот остался следить за этой компанией. Ничего не происходило, а потом Оптимус в одиночестве ушёл к себе, хотя на пороге жилого комплекса он остановился, осмотрелся, словно ему казалось, что кто-то наблюдает — в чём он был прав — и зашёл внутрь. — Что я делаю, — прошептал Сентинел развернувшись и начав путь домой. — Я слежу за ним. Он же не маленький в конце концов. Сможет постоять за себя сам и не влипать в неприятности… Но так же он понимал, что всем может в какой-то момент понадобиться помощь. И ему. И Оптимусу. И суть друзей именно в этом — помочь в трудную минуту. Не оставить на произвол судьбы. *** Прошло время. Кроме скучной истории, где Ультра Магнус постоянно пытался вывести ботов на рассуждения и «учил думать», как выразилась Элита 1, ввели и боевые искусства. Среди автоботов появился дух соперничества — все пытались набрать как можно больше баллов и сделать идеальнее остальных — по учебнику академии. Но получалось не у всех, однако, находясь в среде тех, кто считает, что им всё по плечевому сегменту, ты становишься таким же. Заносились практически все и Сентинел начинал потихоньку становиться одним из них, так как неожиданно начал обретать новых друзей, ведь Элита 1 много училась, а Оптимус с ним общался не так часто. Однако, он не всегда оправдывал себя, хотя мог пообещать, что сегодня разотрёт в порошок всех, побьёт рекорд, но в итоге набирал меньше, чем в прошлый раз. — Что ж, Сентинел, ты даже меньше набрал, чем вчера, — один бот насмешливо улыбнулся. — Единственный в своём роде. — Кончай с ним. Этот никчемный кусок металлолома не стоит того, чтобы ты растрачивал энергию, — другой бот толкнул друга в плечо, уводя от поверженного и оскорблённого Сентинела. Ему было обидно. Обидно настолько, что он научился держать на фейсплейте маску безразличия. И такие случаи были нередки: он говорил, делал оплошность и получал насмешки. В какой-то момент над ним стали насмехаться и по поводу других вещей. Иногда больно было так, что приходилось прилагать усилия, чтобы не потёк стеклоочиститель. А очень хотелось. Было так плохо… Но он научился себя контролировать: он дал себе установку, что можно предаваться эмоциям только у себя в кварте и когда он в неё возвращался, то часто боль и обида уже отпускали, а иногда он сползал по стеночке вниз и обнимал себя манипуляторами, потому что так он чувствовал себя более защищённым, словно не один и в любую минуту его выслушают, поймут, оценят его старания… Но он был один. И осознание этой мысли усиливало сигнал подачи стеклоочистителя. Усугубляли его состояние и дух соперничества и более сильная учебная нагрузка. И даже то, что друзей у него было больше, но ни с одним он не мог поделиться ничем, потому что им плевать. Не плевать только Оптимусу и Элите 1. У них были благородные и добрые искры. Они всегда внимательно слушали его, давали полезный совет и облегчали его боль. Сегодня он, после истерики накануне, от которой у него долго нормально не работал вокалайзер, пришёл в академию с тяжёлой искрой, но облегчённой чашей терпения, которая могла вынести все издёвки, он знал. Его хватит дня на два. Всё было хорошо, пока под конец дня преподаватель не отметил, что Сентинел написал экзамен хуже, чем ожидалось. — Ты никчёмен не только в практике, но и в теории, — заметил один бот. — Ничтожество — оно и есть ничтожество. — Да уж… Бесполезный, глупый, да ещё и урод с подбородком размером с Луну-1. Послышались смешки одобрения — те самые крысиные смешки тех ботов, которые боятся говорить, потому что глупое ничтожное стадо прихвостней, принимающих сторону сильного, а не того, кто прав. — Даже не знаю, что он мог бы делать со своими… способностями?.. — А они есть? — Не думаю. Они смотрели Сентинелу в фейсплейт и он отвечал им тем же. Внутри него поднималась буря, разворачивались эмоции и он готов был ударить всех и каждого, но держал маску безразличия. — Знаешь, мне кажется, ему не место в академии. — Обычно такие долго здесь не задерживаются. — Буду рад увидеть его в интерквартале, там ему и место. — Хорошо знаешь это место? Я смотрю, что ты явился прямиком оттуда, — холодно сказал Сентинел. — Ах ты! — бот замахнулся на него мечом и Сентинел активировал щит. Вдруг неожиданно перед ним вылетела изящная красно-синяя фигура и поставила блок, сказав нападавшему: — Слаб тот, кто поднимает свою самооценку, пытаясь унизить других. Ничтожество здесь есть, не спорю, и это ты со своими недоумками! Он сделал рывок в сторону выбивая из рук бота меч. Повисла тишина и нападавший, подобрав меч, сказал: — Пойдёмте. Здесь делать больше нечего. Оптимус повернулся к Сентинелу, когда был уверен, что не нападут со спины. В его оптике всё ещё бушевала стихия — там была не гроза, а целый ураган, уничтожающий на своём пути всё живое. А Сентинел, который ничего не чувствовал, кроме гнева, стал отходить и к своему ужасу понял, что чаша его терпения полна, даже переполнена. Оптика наполнилась стеклоочистителем и остановить он это не мог. — Ох, Сентинел… — тихо сказал Оптимус и толкнул его в другую комнату из не оживлённого, но полного разных оптик и визоров, коридора. Это была библиотека, в которой в этот час не было никого, кроме наводящих порядок дронов-помощников, которые и могли бы помочь найти нужную информацию, пока работник на смене отошёл выпить энергона. Оптимус завёл Сентинела через какой-то лабиринт стеллажей в место, где они были с трёх сторон. Значит, он был тут часто. В центре был небольшой стол и удобный диван, на который Оптимус усадил друга, сел сам и прижал его к своей грудной броне, шепча какие-то глупости, чтобы успокоить и не отпускал, слушая тихие излияния души бота, который рассказывал ему всё. — … есть вещи, которые я не в силах изменить, — Сентинел тяжело провентилировал отметив, что стеклоочиститель ещё идёт. — Неужели я правда никчёмный… — Эй! Не слушай их нелепые речи, и уж тем более не повторяй, — негромко сказал Оптимус и, подцепив его подбородок большим и указательным пальцем, приподнял шлем, заставив смотреть на себя. — Ты не видел себя со стороны. Ты улыбаешься и внутри разрастается кристаллический лес. Твой ум выше среднего. Аналитические данные заставляют тебя искать более лучший способ битвы на боевых тренажёрах — ты ищешь тактику. Он говорил это всё с улыбкой и второй рукой гладил его фейсплейт, а потом в какой-то миг уже стирал тканью стеклоочиститель. Его голос становился всё вкрадчивей и забирался в самые дальние уголки процессора, в те места, в которые смеешь заглядывать только ты и то очень редко и просто удостовериться, что здоров. Он будоражил его сознание своими касаниями, своим голосом и взглядом, до дрожи искры нежным и добрым, вызывающим новую порцию стеклоочистителя, которую он тут же заботливо стёр и крепко обнял его. Эти объятия были такими крепкими, тёплыми, гудение чужого корпуса успокаивало и он впервые за долгое время чувствовал себя не одиноким. Но при этом в этом всём не были ничего дружеского — он чувствовал какие-то другие эмоции, но явно не дух поддержки товарищей. — Вот так, Сентинел. Всё будет хорошо. Я рядом, — негромко сказал он и поцеловал его в шлем. Молчание было таким прекрасным. Давало подумать о многом, запомнить происходящее и сохранить в себе это тепло. Что-то говорило, что нужно сохранить его в себе. — Добрый день, студенты Академии Автобот Сити! Могу ли я помочь вам с поиском необходимой информации? — неожиданно к ним подлетел дрон и стал ждать их ответа. — Нет, спасибо, мы нашли, — ответил Оптимус. — Ох, я так рад, что вы ориентируетесь здесь! Приятного обновления информации! — он улетел продолжая убирать стеллажи. Дрон должен был быть благодарен своего сборщику за то, что ничего не запоминал и не различал что-то странное, что можно рассказать. Они были общительными только по заложенным в них программам и это устраивало всех, особенно этих двух автоботов. — Тебя проводить домой? — спросил Оптимус Сентинела стирая остатки стеклоочистителя повсюду, в том числе — с себя. — Если хочешь. Я не хочу заставлять. Да и я могу дойти сам, — ответил он. — М-м-м… Гордый и самостоятельный. Я что-то пропустил и не заметил, когда ты приобрёл так много гордости? — он приподнял оптогрань. — Мы пропускаем всё самое важное в активе друг друга. Он провожал его молча, а уже у самой кварты Сентинел уговорил Оптимуса зайти, заодно поможет ему с занятиями. Оптимус упирался, но в итоге меху удалось затащить его к себе. Наблюдающая за этим фем-бот с приподнятой оптогранью тянула из трубочки энергон и тоже скрылась у себя, когда эти два странных бота исчезли за дверью. Не часто такое веселье в их краях. Оптимус осмотрел помещение и заострил внимание на окнах — оттуда открывался красивый вид и он засмотрелся. Сентинел понимал Оптимуса, хоть и видел данный пейзаж каждый день — утром и вечером. Один и тот же. Один и тот же… Больно, когда не с кем разделить самое прекрасное, что есть в этом активе, потому что ты разрываешься изнутри от этих чувств, а если бы ты ими поделился, то это принесло бы радость двум искрам, а не ноющую боль одной… Стоя за спиной гостя, хозяин кварты тоже поглядывал в окно, а иногда — на самый главный объект всего этого хаоса и безумия. Появилось острое желание обнять его со спины за талию так крепко, как только можно, но он пересилил себя, доставая энергон, разумеется, с зарядом, потому что сегодня такое событие — Оптимус зашёл к нему впервые в активе. — У тебя тут очень уютно, — заметил Оптимус и его губы изогнулись в мягкой улыбке. — Я старался. Что-то постоянно меняется, но в целом основная картина та же. У него действительно всё было просто, но в то же время уютно: кварта оформлена в синих и чёрных тонах, стол для работы с аккуратно сложенными стопкой датападами и удобным креслом, место для отдыха с не-рабочим креслом и низким столом с не аккуратно сложенными датападами и дежурным стаканом для энергона, — на удивление, чистым, потому что его хозяин не пользовался им уже давно и пил из горла упаковки — так же имелась мойка, заправочная и отгороженная плотной тканью платформа прямо у окна с прекрасным видом. Ночью тут хорошо смотреть на звёзды. Не смотря на то, что Сентинел не был особо большим ботом, ему досталась широкая платформа и было несколько некомфортно, что он один на таком огромном ложе, потому что так он чувствовал ещё сильнее своё одиночество и оно давило на него. На стенах висели разные постеры и рисунки пейзажей, нарисованные какими-то известными кибертронскими художниками, которых было очень мало, что и приносило им известность. Это считалось непрактичным — рисовать. Многие боты не понимали смысла, но видели, что это красиво. Сами художники отвечали, что это искусство с другой планеты. Они рисуют разные природные явления, другие формы жизни и даже своё воображение или взгляд на вещи и это было круто. До того, как они стали художниками, их вообще никак не называли, просто кривились с отвращением, а потом они сказали, как себя звать. Теперь и это слово говорили с отвращением. Но в итоге некоторые боты стали интересоваться и жизнью этих трансформеров и их работами. — Ты увлекаешься видением мира этих ботов? — спросил Оптимус разглядывая красиво изображённый закат. — Это красиво, — сказал он вместо ответа. — Раньше помогало расслабляться. Больше не помогает. — Всё меняется, — таинственно, с ноткой философской вечности, произнёс он. — Но ты прав, это и правда расслабляет. Как только Сентинел разлил по бокалам энергон и протянул один Оптимусу, который тут же принял его, он отошёл к окну, смотря на крыши невысоких зданий и стремящихся ввысь неоновых атлантов и всё это освещалось жёлто-красным светом их звезды, последним на этот цикл. Повисла тишина. Но она не была неловкой. Впервые за долгое время не было плохо смотря на удивительный мир вокруг. Не хотелось смотреть вниз и думать, с какой высоты, в теории, нужно падать, чтобы разбиться так, чтобы искра сразу угасла. Просто было хорошо стоять вот так, не говоря ни слова и пить энергон. Светило гасло и появлялись первые звёзды. Сегодня они не казались далёкими и холодными, теперь они были разноцветными, выдавая свой возраст. На Кибертрон опускалось покрывало мрака и прохлады и только тогда они отошли, чтобы подлить ещё энергона и снова замереть, восхищаясь яркими огнями ночного города — это было поистине чарующее и прекрасное зрелище, как и природные явления. — Знаешь, боты не так часто плачут. И не так долго. Неужели тебя настолько задевают их слова? — спросил вдруг Оптимус. — Да, — честно ответил Сентинел. — Они постоянно принижают меня и мою значимость. Причём они говорят правду. — Не получилось в этот раз — выйдет в следующий. — А с тобой что? — В смысле? — Ты в последнее время грустный, не общительный, погружен в себя ещё больше. Опустив взгляд, Оптимус тяжело провентилировал. Похоже, он не ожидал, что друг спросит и подбирал слова. — Я просто всё ещё в попытке понять себя, — ответил он наконец. — Кто я. Что я. — В смысле? — Сентинел нахмурился. — Помнишь, однажды я сказал, что ты мне нравишься? — дождавшись кивка, он продолжил. — После того, как я укатил, быстро познакомился с ребятами из параллельной группы и понравился одному боту. У нас с ним была попытка построить союз, но провалилась. Потом я нашёл фем-бота и… То же самое. Всё это время я анализировал данные, сравнивал их, вёл подсчёты, но так и не понял, почему не чувствую с ними во время близости того, что чувствую с тобой просто смотря на тебя. А весьма грустно признавать, что дело просто в том, что все они — не ты. Они оба уставились в пол. Иногда он кажется самым красивым в мире, как сейчас, когда не знаешь, как успокоить искру, которая готова выпрыгнуть от трепета, разлившегося по всему корпусу от одних только слов красно-синего бота. Он не знал, что ответить. Слишком много было эмоций внутри него. — И самое ужасное, когда ты понимаешь, что все — это не ты, но ты сам холодный и неприступный… Мне невыносимо осознавать, что я никогда не смогу стать частью твоего актива, — он поставил пустой бокал на стойку заправочной, но его манипулятор был захвачен в плен другим. — Оптимус… останься. Тот и правда замер. Он стоял неподвижно, а потом медленно огладил манипулятор, держащий его, своим и провёл от кончиков пальцев до плечевого сегмента. Они так и не включали свет и этом полумраке и тишине напряжение между ними лишь быстрее росло и подгонялось действием энергона, легко распаляя, буквально парой слов и движений. Оптимус обнял его сзади и провёл рукой по честплейту и вниз, по брюшным пластинам и ещё ниже, по паховой броне, сквозь которую уже можно было почувствовать жар, стремящийся обжечь чужие пальцы. Шейные магистрали Сентинела обожгло горячее дыхание и после он почувствовал на них нежные, как лепестки кибертронских цветов, губы Оптимуса и острую, влажную глоссу, которой он провёл, очерчивая магистраль от основания шеи и до самого подбородка просто для того, чтобы соединить свои и чужие губы, воссоединяя глоссы и чувства воедино. Развернувшись, Сентинел повторил движение ровно до наоборот, лишь не касаясь практически паховой брони — плавное и нежные движение вверх, по брюшным пластинам и к честплейту, чтобы после скинуть пару слабых разрядов на стыках брони и вызвать тихий стон Оптимуса. Этот звук казался сейчас волшебным пением невиданного зверя, который вводил в транс. Он никогда не слышал от него подобного звучания, и даже если представлял — в реальности этот звук был в сотни раз прекраснее. Хозяин кварты даже не сразу понял, что они двигаются и только когда его толкнули в честплейт и он упал не на пол, а на платформу, он осознал, что его друг не так-то прост и очень хорошо усыпляет внимание. — А как же твоя фем-бот? — Я расстался с ней, когда понял, что хочу только тебя. Сентинел хорошо видел его фейсплейт, освещаемый неоновым неярким светом большого города. Затуманенная желанием оптика, приоткрытые чувственные губы и приливший энергон делали его невероятным в этот момент. Это зрелище перекрывало всё, что он повидал, и точно знал, что запомнит это надолго. Ловкие пальцы манипуляторов легко находили стыки пластин и пробирались по них, поглаживая голую протоформу, сбрасывая слабые разряды на напичканные сенсорикой зоны, на шейные магистрали и бёдра. В какой-то момент Оптимус между поцелуями прошептал: — Откройся мне… Раздался тихий щелчок и паховая броня синего бота ушла в пазы, а юркие пальцы ведущего в этой чувственной игре очертили границы сочащегося смазкой порта. Оптимус улыбнулся поняв одну важную вещь. — Я буду нежен, — и мазнул быстрым поцелуем его щёку. — А ты будь спокоен. Но Оптимус не дал даже времени для того, чтобы напрячься: один палец он очень аккуратно, каким-то выверенным, но почти быстрым движением погрузил в порт, большим пальцем — слегка задел датчик над портом. Сентинела пробила крупная дрожь и вырвался сдержанный стон, разрывая зыбкую тишину. Это странное ощущение заполненности было на редкость приятным и к большому облегчению Сентинела, когда присоединился второй палец, он не почувствовал боли и вскоре поймал себя на мысли, что насаживается на них сам и в глубине оптики бота сверху отразился задорный огонёк. Он анализировал и делал выводы. Добавление третьего пальца он уже толком не заметил, лишь почувствовал, что стало совсем немного теснее, что означало только одно — Оптимус хорошо растягивал его и его опыт был… неплохим. Сентинел готов был разочаровано застонать, когда пальцы его покинули, но прежде, чем он это сделал, послышался щелчок и звук ушедший в пазы брони. Оптимус вновь коснулся датчика над портом и тело под ним подкинуло, послышался почти просящий стон, молящий о том, чтобы он уже наконец-то сделал то, ради чего открылся. Долго ждать он себя не заставил и к порту прижался оголовок коннектора, проведя несколько раз вдоль он начал аккуратно вводить его внутрь. Сентинелу пришлось признать, что коннектор был значительно крупнее пальцев и то время, что давал исключительно нежный и мягкий партнёр для привыкания, было очень кстати. Впрочем, Оптимус был слишком чуток к нему — по дрожи и волнению, не растянутому порту он понял, что в такой роли Сентинел не был никогда и сделал всё, чтобы этот его первый раз прошёл мягко и безболезненно и он был ему безмерно благодарен. Ещё один толчок глубже — сбой вентиляционных систем. Всё ещё узкая для такого коннектора протоформа плотно обхватывала его. Когда он толкнулся до конца, Сентинел издал короткий рваный стон, больше напомнивший вскрик, потому что коннектор Оптимуса задел самые чувствительные датчики внутри порта. И без того мутная оптика затуманилась от пробившей его волны наслаждения. Оптимус качнулся назад и снова вперёд — рычание, смешенное со стоном, который пытались так тщательно подавить. Спустя три толчка в более быстром темпе, Сентинел не пытался подавить ни одного звука, просто прогнувшись в пояснице так, что был риск её сломать, он насаживался на коннектор практически не переставая целовать Оптимуса. На внутреннем экране маячило множество предупреждений внутренних систем о сбоях и необходимости перезагрузки. Его неожиданный любовник часто отстранялся и просто смотрел на него. И хотя оптика была мутной у обоих, оба понимали — они пытаются запомнить друг друга в мельчайших подробностях, запомнить чувства, запомнить образ, вкус, жар чужого корпуса и звуки, ведущие к перегреву систем со скоростью звука. Из-за более быстрых толчков системы отдали команду на выделение смазки, стекающей по бедрам обоих ботов. Коннектор скользил хоть и свободнее, но с некоторым усилием. Им хватило нескольких толчков, чтобы уйти в перезагрузку и на краю сознания осознать, что на пике блаженства они прокричали имена друг друга. *** Внутренние часы подсказали Сентинелу, что пора вставать. Тело приятно ломило и он сел на платформе, потянувшись. Судя по тому, что он и платформа были запачканы, ему явно не приснилось то, что происходило ночью, но Оптимус просто… ушёл. Сбежал. Уже в мойке онобдумывал ситуацию и понимал Оптимуса. Ему могло быть стыдно. Они выпили и разошлись не на шутку, но оба этого хотели и им понравилось то, что происходило. У Сентинела были фем-боты, но он никогда не чувствовал с ними духовного родства. Такого родства… Такой непонятной связи. Приведя в порядок себя, очистив платформу и взяв всё нужное он отправился в академию и восхвалил Создателя, что сегодня день теории. Допустить оплошность из-за болящего корпуса было бы очень обидно. Сев на своё привычное место в кабинете он почти не заметил, как к нему подсела Элита 1. — … ты слышишь, Сентинел? — Что? — спросил он, переводя на неё взгляд. — Привет, — она приподняла оптогрань. — А, да, привет, — он чуть улыбнулся. — Ты заторможенный… Всё нормально? Я слышала, что Оптимус тебя вчера защитил от местных идиотов, — она стала серьёзной, какой всегда становилась, когда происходило то, что ей не нравилось. — Да, — подтвердил он. — Героически закрыл грудной бронёй… — И выбил меч, — закончил Оптимус и сел рядом с ними. — Фирменным топориком. Привет. — Привет, — Элита 1 улыбнулась ему. — Да ты сияешь! — Привет. И правда. Как звезда. И Оптимус действительно сиял, точнее, его оптика — она не была тусклой, она стала яркой, как прежде, живой, полной энергии и огня, щедро дарованного ему Великокй Искрой. — Кстати, Сентинел, ты тоже стал менее серым, — заметила Элита 1. — Вы двое хорошеете на глазах… Мне бы так. — Ты итак красивая, — успокоил её Сентинел. — Да ладно тебе, — она махнула манипулятором. Начался урок. Приятно было видеть Оптимуса именно таким — здоровым, счастливым и сильным. Он хотел лишь, чтобы у него всё было хорошо и не важно, будут ли они вместе или нет. Если Оптимус будет счастлив, то ничего не имеет значения.