Каждому по факту рядом нужен человек, но...

      Арсений и Сергей уже час сидят над материалами дела, погруженные в гнетущую тишину кабинета. Единственный звук — шелест переворачиваемых страниц и редкий скрип пера. Фотографии с мест преступлений разложены на столе веером, словно карты таро, предвещающие беду.       — Арс, смотри сюда, — Сергей тычет пальцем в распечатку из социальной сети. Его голос звучит хрипло от усталости. — Есть закономерность. Все жертвы за месяц до смерти практически исчезают из информационного поля. Перестают выкладывать личные фото. Только редкие видео с приколами, репосты цитат, какая-то абстрактная дребедень... Но ни одного своего снимка. А ведь до этого каждая из них постила фотографии чуть ли не каждый день. Селфи, прогулки, кофе... И вдруг — тишина.       Арсений поднимает глаза, в которых читается напряженная мысль.       — Завтра нужно вызвать родственников всех четырех девушек сюда. Допросим лично. Узнаем подробности их жизни за этот последний месяц. У них должно быть что-то общее, какой-то связующий элемент. Он же не случайно их выбирает, это не хаотичный отбор. И надо поговорить с Пашкой. Пусть подключит к расследованию штатного психолога или кого-то со стороны, чтобы составить профиль преступника. Нам нужно понять, кто он.       Матвиенко скептически качает головой. Он терпеть не может этих «мозгоправов», считающих, что могут залезть в голову маньяку по почерку убийств. Но спорить с другом бесполезно, поэтому он молча делает пометку в своем блокноте, подчеркивая слово «психолог» дважды.       — Серег, а ты же сегодня за рулем? — Попов отрывается от бумаг, потирая переносицу. — Давай съездим к дому первой жертвы. Отсюда всего минут пятнадцать езды. Посмотрим на место, свежим взглядом.       — Арс, выгляни в окно, — Сергей устало откидывается на спинку стула. — На часах почти девять вечера. Рабочий день закончился три часа назад. Я сижу здесь только чтобы составить тебе компанию, хотя меня ждет обалденная девочка, с которой мы договорились еще утром.       Один быстрый взгляд на телефон подтверждает правоту друга. Арсений морщится, чувствуя, как наливаются свинцом глаза. Голова гудит.       — Ты прав, прости, — Выдыхает он, собирая документы в аккуратную стопку. — Завтра съездим с утра. Вали давай к своей девочке, пока она не передумала.       — Ты тоже собирайся, — Сергей встает, накидывая куртку. — Арс, я серьезно. Хотя бы раз позволь себе расслабиться. Прогуляйся по парку, посмотри тупой сериал, займись чем угодно, кроме работы. Или хочешь, поедем со мной? У Стаси наверняка найдется хорошая подруга, одинокая, симпатичная... — Серега подмигивает, пытаясь разрядить обстановку, но натыкается на ледяной, непроницаемый взгляд друга. — Ладно-ладно, прости. Тема закрыта.       Пару минут в кабинете стоит тяжелая тишина. Сергей аккуратно складывает копии документов в сейф, щелкает замок. Арсений же продолжает механически листать материалы, задерживая взгляд на безжизненных глазах девушек на фотографиях. Наконец Матвиенко не выдерживает этого напряжения.       — Слушай, Арс, — Он подходит ближе, понижая голос. — Я понимаю, что твой брак закончился... мягко говоря, не очень хорошо. Хотя ты так и не рассказал нам с Пашей всех подробностей той истории в Питере. Но это не значит, что ты должен хоронить себя заживо. Арсюх, три года прошло.       — Серег, с моей личной жизнью все в полном порядке, — отвечает Арсений, не поднимая головы. Голос его ровный, слишком ровный.       — Отсутствие кого-либо — это не порядок, это вакуум, — Настаивает Сергей. — Арс, может, ты наконец расскажешь, что тогда произошло между тобой и Аленой? — Он видит, как дергается мышца на скуле друга при упоминании этого имени, но продолжает, потому что знает: если не сейчас, то никогда. — Ты мой лучший друг. Я всегда поддержу тебя, выслушаю. Но мне сложно, не владея всей информацией... да что там, вообще никакой информацией... судить о том, почему ты стал таким замкнутым.       Арсений резко захлопывает папку.       — Все, что нужно, ты знаешь. Она подала на развод, едва я попал в СИЗО. Наплевала на все клятвы, на признания в любви, на... — Он обрывает себя на полуслове, понимая, что говорит лишнее. Глубоко вдыхает, выпуская воздух через зубы. — Ладно, Серый, иди домой. Я тоже сейчас пойду. Не обижайся, но я не хочу и не могу сейчас говорить об этом. И новых знакомств мне тоже не нужно.       — Хорошо, — Матвиенко останавливается уже у двери, кладет руку на ручку. — Но помни, Арс: если я тебе буду нужен — звони в любое время дня и ночи. Не засиживайся. До завтра.       — Десять минут, и я тоже уйду. До завтра, Сереж.       Дверь закрывается, оставляя Арсения одного в тишине. Несмотря на данное другу обещание, он выходит из здания управления только когда стрелки часов приближаются к одиннадцати. Он просмотрел всю информацию по четырем жертвам десятки раз, перечитал показания родственников и друзей, надеясь найти хоть одну маленькую зацепку, ниточку, которая вытащит клубок. Но ничего нового не находил.       По пути к метро мысли продолжают крутиться вокруг этого дела, словно заевшая пластинка. Лица девушек, черная машина, вырезанные сердца... Добравшись до своей маленькой квартиры, он еще какое-то время бездумно листает ленту соцсетей, пытается отвлечься, даже выкладывает пару нейтральных фото городского пейзажа, чтобы создать видимость нормальной жизни. Но сон приходит тяжело, тревожный, полный кошмаров.       Диму будит резкий звонок телефона. Катя недовольно стонет, натягивая одеяло на голову, прячась от света фонаря, пробивающегося сквозь шторы. Дима, стараясь не скрипнуть кроватью и не потревожить жену, тихонько выбирается из-под одеяла и выходит говорить в коридор.       — Привет, Поз, — Голос звонящего ему хорошо знаком, хотя номер высветился неопознанный.       — Здорово, Стас, — Дима зевает, прикрывая рот рукой. Ему совсем не хочется разговаривать в такую рань, но Стаса Шеминова он знает слишком хорошо. Положи он сейчас трубку, Дарина, жена Стаса, тут же перезвонит Кате, и скандал обеспечен. — Чем обязан столь раннему визиту? Скажи, что ты просто соскучился и хочешь услышать мой бархатный бас.       — Дим, Даша мертва, — Голос Стаса звучит глухо, ровно, без эмоций. Он просто ставит факт перед ним, как приговор. — Её убили в пятницу.       Дима чувствует, как холодными иглами пробегают мурашки по спине.       — Что? — Он идет на кухню, автоматически прикрывая за собой дверь, чтобы шум воды или голоса не разбудили жену и дочь. — Стас, как это случилось? Кто?       — Поз, разговор не телефонный, — Перебивает его Шеминов. — Приедешь ко мне в отдел? Мне нужна твоя помощь. Как хорошего специалиста в области криминальной психологии.       — Стас, я не собираюсь участвовать в расследованиях, — Дима открывает кран, набирая стакан воды, хотя пить не хочет. — Мне искренне жаль Дашу, она была чудесным человеком. Но я давно тебе сказал: я вышел из игры. Я не буду этим заниматься.       — Послушай меня внимательно, Поз, — Голос Стаса остается тихим, но Диме кажется, что полковник кричит прямо ему в ухо, настолько интенсивна передаваемая боль. — Эта тварь убила уже четырех девчонок. Самой старшей было двадцать пять лет. Я подключил к делу одного из лучших следователей. Он, конечно, опальный, с прошлым, но это не мешает ему быть профессионалом высшего класса. Вот только без твоей помощи он может провозиться еще очень долго. А сколько трупов будет за это время? Пять? Десять?       Дима молчит, сжимая стакан так, что белеют костяшки. Ему нужно переварить сказанное. Образ Даши — живой, смеющейся, стоящей перед глазами.       — Ты можешь отказать мне, Поз, — Продолжает Стас, и в его голосе звучит сталь. — Но смерть следующей жертвы будет на твоей совести. Ты готов носить этот груз?       — Пытаешься давить на совесть? — Огрызается Дима, чувствуя, как внутри закипает раздражение, маскирующее страх. — А если этот убийца, решив отомстить за вмешательство, заинтересуется моей семьей? Ты моих девочек защитишь? Сомневаюсь.       — Поз, я не прошу тебя полноценно участвовать в оперативной работе, бегать по улицам с пистолетом, — Смягчается Шеминов. — Составь психологический портрет. И всё. Парни справятся со всем остальным сами, им нужно только направление. Вектор поиска. Дима закрывает глаза. Тишина на кухне давит.       — Черт с тобой, Шеминов, — Выдыхает он. — Но учти: если с Катей или Савиной случится хоть что-то...       — Понял, ты меня убьешь собственными руками. Я помню все твои угрозы и обещания, — Сухо отвечает Стас. — Жду тебя к десяти. Успеешь?       — Успею. Целую, — Бросает Дима и сбрасывает вызов, словно обжигаясь.       Он достает сигарету из лежащей на холодильнике пачки, приоткрывает форточку. Холодный утренний воздух врывается в кухню. Он делает глубокую затяжку, пуская дым в темноту.       — Стас звонил?       Голос Кати звучит сонно, но внимательно. Она подходит сзади, обнимает его за талию и прижимается щекой к широкой спине. Тепло её тела успокаивает дрожь.       — Как ты догадалась? — Дима тушит сигарету, не докурив.       — Только ему ты можешь сказать «целую» таким тоном, словно хочешь убить человека, — Тихо говорит она.       — Ты меня слишком хорошо знаешь, — Дима выкидывает окурок в раковину и поворачивается, чтобы крепко обнять жену, зарываясь носом в её волосы. — От тебя, кажется, нужно избавляться, иначе я стану прозрачным.       — Ну, ты можешь попробовать, — Катя усмехается, глядя на него снизу вверх. — Но тогда с дочерью все время проводить придется тебе одному. А ты знаешь, какие у неё требования к отцовскому вниманию.       Дима честно пытается изобразить гримасу ужаса, широко распахнув глаза, но, судя по лукавому взгляду Кати, получается у него плохо.       — Что хотел Стас? — Спрашивает она, уже зная ответ, но нуждаясь в подтверждении.       — Ты в курсе про Дашу? — Диме не хочется посвящать её во все кровавые подробности, но они еще в студенческие годы дали друг другу клятву: никогда не врать. Катя кивает, лицо её становится серьезней, и она крепче прижимается к мужу. — Он просит помочь. Составить психологический портрет убийцы.       — Ты согласился, — Катя не сомневается в ответе. Она знает своего мужа лучше, чем он сам.       — Если ты против — я откажусь. Прямо сейчас перезвоню и скажу нет.       — Не откажешься. И именно за это я тебя люблю, — Она легко целует его в губы и размыкает объятия, освобождая его. — Иди собирайся. Я завтрак приготовлю, а то неизвестно, когда ты сегодня будешь обедать.       Быстрый завтрак, долгий прощальный поцелуй жене и только что проснувшейся, еще сонной дочке, и Дима вылетает из подъезда, на ходу придерживая постоянно сползающие очки.       К отделению, где его ждет Шеминов, он приезжает за пять минут до назначенного времени. Будь прокляты московские пробки, которые он чудом избежал, свернув на дворовые проезды. Ему удается занять последнее парковочное место прямо перед носом какого-то парня на спортивной машине с нелепым хвостиком на затылке. Тот сигналил и махал руками, окидывая Диму свирепым взглядом, но Дмитрий уже торопился ко входу — опаздывать он ненавидел больше, чем неприятные разговоры.       — Ну вот он я, — Дима буквально влетает в кабинет Шеминова, по старой привычке входя без стука. — Ровно в десять, как и обещал. Точность — вежливость королей, как говорится.       — Заходи и дверь за собой закрой, — Стас машет рукой, указывая на свободный стул. Лицо полковника выглядит изможденным, под глазами залегли глубокие тени. — Дим, еще раз спасибо. То, что я тебе сейчас расскажу, не подлежит разглашению. Ты же понимаешь степень секретности.       — Давай быстрее, — Дима достает свой неизменный блокнот, поправляет очки на переносице. — Рассказывай. Время дорого.       — Расскажу в общих чертах, а потом пойдешь к следователям, которые ведут дело непосредственно, — Стас кратко, но емко пересказывает Диме все известные факты, следя за тем, как Позов быстро делает пометки в блокноте. — Все записал? Тогда пошли. Познакомлю с капитанами Поповым и Матвиенко. Их непосредственный руководитель, майор Добровольский, сегодня отсутствует — у жены начались схватки, так что знакомить буду лично я.       Спуск по лестнице, пара минут прогулки по длинным, гулким коридорам управления, пахнущим кофе и старой бумагой. Вот они стоят у массивной двери с табличкой «Отдел по расследованию особо важных дел».       Стас открывает дверь, и Дима заходит вслед за ним. Шеминов что-то говорит двум мужчинам, сидящим за столами. Дима пользуется моментом, чтобы незаметно рассмотреть будущих коллег.       В кабинете три стола. Два из них заняты. Первый стол, у стены слева от входа, занимает высокий мужчина с темными волосами и пронзительными голубыми глазами. Дима не может не отметить, что форма ему действительно идет: идеально сидит, подчеркивает статную фигуру и оттеняет холодную красоту глаз. Мужчина спокойно, уверенно излагает Шеминову свои мысли по делу, и Дима отмечает грамотную речь, богатый словарный запас и спокойную интонацию.       Рассмотрев первого следователя, Дима переводит взгляд на второго и невольно вздрагивает. Перед ним стоит тот самый парень с парковки. Полная противоположность своего коллеги: невысокий, крепкий, с какой-то небрежной, даже нелепой прической. Парень явно меньше всего ассоциируется с фамилией Матвиенко, звучащей твердо и весомо. Дима слышал, как к первому, высокому, Стас обратился «капитан Попов». Значит, этот нервный тип — Матвиенко.       — Значит, вы сейчас поедете на места преступлений? — Стас пихает Диму локтем в бок, возвращая его в реальность. — Отлично. Дмитрий поедет с вами. Познакомьтесь: Позов Дмитрий Теймурович, психолог-криминалист. Он поможет вам разобраться в мотивах убийцы и составить его психологический портрет.       — Попов Арсений Сергеевич. Можно Арс, нельзя Сеня, — Высокий брюнет протягивает руку. Его рукопожатие крепкое, сухое. — Не поверите, только вчера говорил коллеге, что нам критически необходим специалист вашего профиля.       — Можно Дима или Поз, — Дмитрий пожимает руку и поворачивается ко второму следователю, который даже не поднялся со стула.       — Матвиенко Сергей Борисович, — Короткое, формальное рукопожатие и холодно-оценивающий взгляд из-под насупленных бровей. — Я, в отличии от Арсения, в ваши эзотерические методы не очень-то верю. Предпочитаю факты, а не догадки.       — Надеюсь, вы сработаетесь, — Слова Шеминова адресованы в большей степени Сергею, в них звучит предупреждение. — Оставляю вас. Если что-то будет нужно, я на связи. Шеминов выходит, плотно закрывая за собой дверь. Воцаряется неловкая пауза. Позов кивает в сторону третьего, пустого стола.       — Свободно? Тогда я займу пока. Ну, что... Расскажу вам о своих первых мыслях, хотя, если честно, их пока немного. Мне бы сначала посмотреть фотографии и материалы дела, а заодно на места преступлений с вами съездить. Контекст важен.       — Поедем через час, где-то, — Арсений садится за свой стол, открывая новую страницу в блокноте. — Вещайте, Дмитрий. слушаем.       Дима устраивается поудобнее, открывает блокнот на чистой странице.       — Так, судя по тому, что мне рассказал Стас, наш убийца — молодой мужчина, лет двадцати пяти–двадцати шести. Скорее всего, социально успешен, хорошо обеспечен, внешне привлекателен, пользуется успехом у женщин. Думаю, он пережил тяжелый, травмирующий разрыв с девушкой, возможно, даже развод, который воспринял как предательство.       — Из чего такой вывод? — Матвиенко по-прежнему смотрит с открытым недоверием, скрестив руки на груди. В отличие от него, Арсений внимательно слушает, его карандаш быстро бегает по бумаге, фиксируя каждое слово.       — Он отрезает безымянный палец, — Дима поднимает свою левую руку, демонстрируя обручальное кольцо. — Именно на этот палец надевают кольцо в момент заключения брака, символ союза. Он отрезает оба безымянных пальца у жертв, чтобы символически показать: им больше никогда не надеть кольцо. Они исключены из института брака, из любви. Сердце, вырезанное на левой руке... может иметь несколько значений, но в данном контексте, скорее всего, это его собственное разбитое сердце, которое он проецирует на жертву. Он наказывает их за свою боль.       — Согласен, логично, — Медленно произносит Арсений. — Но не могу понять: зачем он их душит, если потом все равно перерезает горло? Это избыточное действие.       — Он хочет контролировать их, — Объясняет Дима, встречаясь взглядом с Арсением. Ему приятно это внимание; он видит, что его слова не проходят мимо, а оседают в уме следователя. — Душение — это интимный процесс убийства. Он чувствует каждый их вздох, каждую попытку вдохнуть. Он держит их жизнь в своих руках буквально. Для него убийство — своего рода ритуал, акт полного обладания. Каждый жест, каждое движение что-то означает для него. Побываю на местах убийств — смогу сказать больше, почувствовать атмосферу.       — Ладно, пока мы с Серегой закончим передачу других дел, просмотри все, что у нас есть в папке, — Арсений кивает на толстую тетрадь. — Быстро все закончим и поедем.       Дима открывает первую страницу дела. Взгляд скользит по протоколам, пока не натыкается на фотографию первой жертвы, сделанную при жизни, из личного архива. Время останавливается. Воздух заканчивается в легких.       На него смотрит знакомая улыбка. Карие глаза, чуть прищуренные от солнца. Знакомая улыбка.       — Ира? — Шепчет Дима, и мир вокруг него рушится, превращаясь в черно-белый шум.