Бобби, ку-ку!

— Бобби, ну, пожалуйста, мы приехали, — Таль пытался расстрясти и поднять разморившегося во второй части поездки друга. — Миша, ты сам виноват: подколки, шпильки. Ты смеялся полдороги, не давал мне уснуть, — проворчал Фишер и отвернулся. — Бобби, вставай! Не перекладывай со здоровой головы на больную, — пытался допроситься рижанин, но его товарищ не шевельнулся. — Там наоборот, Миша, — заметил Бобби. Таль умолял, держась за плечо Фишера, как за спасательный круг: — В нашем случае так. Боббик, я тебя не унесу, ты понимаешь? — Я пойду, если мы будем сегодня вместе, — упрямился Фишер. — Дамы завтра, я понял, — пошутил Миша, чтобы возыметь эффект пробуждения для товарища. Бобби не понял, что это шутка, возмутился и даже встал: — Чего? Ты планировал свидание?! Таль вмиг посерьёзнел и постарался сгладить очередную наплывавшую обиду Бобби и заодно потянул за запястье к выходу: — Когда бы я туда ходил? Фишер облегчённо выдохнул и последовал за весёлой чёрной макушкой. Ночь придётся потратить на то, чтобы выспаться. * * * — Дама бьёт туза. Козырная же. Видели, я обыграл молодой талант?! — радовался Петросян. Он был последним из компании, кто ещё не обыграл Бобби. Фишер зло отбросил веер из двоек, пятёрок, десятки и козырного туза. Он проиграл все раунды этой дурацкой игры! Да чтобы расстерялись эти пятьдесят четыре карты! — Какое более нелепое задание ты придумаешь? — обратился к Тиграну Бобби. Что он только не делал сегодняшним вечером: Смыслов загадал Бобби изображать петуха на протяжении минуты, Керес попросил оббежать три круга вокруг гостиницы. Пока Фишер бегал, шахматисты сыграли в другую игру на ставки. Таль загадал безобидные партии в блиц на четырёх досках. Бобби радовался, как ребёнок! Он сеансировал четырёх гроссмейстеров! Кое с кем вничью… А старшим — Смылову и Кересу проиграть не так обидно. Тигран внимательно обводил взглядом комнату. На ум ничего не лезло, кроме Виктора — на прошлом турнире в Тбилиси после карточной игры Корчной лихо отплясывал в женском парике. Кто знает, где Миша его взял, но запомнилось на всю жизнь. Армянин подавил мечтательную улыбку и вспомнил, что Таль и Фишер просто не отлипают друг от друга. Подвижки, конечно, не заметно. Таль Петросяну всё лопочет о своих пассиях в Союзе… Что же, может подарить Бобби минутку счастья? Проверить влюблён ли он в Мишу или Тиграну только кажется? — Я тебе загадываю, Бобби, чтобы ты в течении тридцати секунд обнимал нашего Михаила. Таль открыл свои объятия и ободряюще улыбнулся. Все его друзья знали, какой он тактильный. Ноги и руки будто онемели. Не в силах шелохнуться, запинаясь на слогах, Бобби попросил Тиграна: — Нельзя что-то другое? Смыслов и Керес поочерёдно приободрили замкнутого Фишера. Они заверили его, что даже могут отвернуться. Бобби подошёл к Талю и прижался к нему, положив голову на плечо и закрывая глаза. Тигран улыбнулся во все тридцать два. Мальчик испытывал нежные чувства. Начальный этап. Тигран вспомнил, как Виктор под стаканом вина поцеловал его в первый раз… Миша мягко обнял Бобби, напустил строгий вид на товарищей и сказал им: — Вы мальчика пугаете своим бурным вниманием к нашей дружбе. — Поэтому мы с Мишелем уходим! — сердитый Фишер утянул Таля за запястье долой из комнаты, тот только успел всем солнечно улыбнуться и помахать рукой. Фишер сильно ревновал его к чужому вниманию. Ещё мальчик пообещал себе мысленно: убить Тиграна Петросяна, как только представится такая возможность. Морально, конечно. — Бобби! Почему? Куда? — ничего не понимая, тараторил рижанин. — А ты хочешь остаться с ними? Бобби остановился. Миша тоже. Они смотрели друг другу в глаза. Фишер наедине заметно смелел. — Да. Почему нет? — беззаботно бросил Миша и ошибся. Он всё ещё не замечал, как Бобби ревнует его к любому проявлению заинтересованности на чужое внимание. Фишер пристально изучал Таля. Его большие глаза наполнились слезами обиды и он поспешил ретироваться, чтобы позорно не разреветься. — Бобби! Бобби! Куда ты убегаешь! — кричал Миша, плевав на то, что они могут переполошить весь этаж. Некоторые недовольно высовывали головы из дверей номеров, наблюдая за стремительно удаляющимся Талем. — Бобби! — восклицал Миша. Поймать мальчика удалось только на улице. — Тебя пугают большие компании? — Мишель… Они пытаются тебя забрать, — слезливо выдавил из себя юноша. — Ты ревнуешь нашу дружбу? — Миша протянул Бобби свой душистый платок. Талю казалось, что тот пах рижским взморьем, о чём он и поведал Бобби. Юноша хихикнул и поёжился. Осенниий вечер давал о себе знать. Миша передал свой пиджак Фишеру и решил проявить остроумие: — Выпьем горячительного или горяченького? В таком русском языке Фишер логики не уловил: — Чего? — Коньяк или чай? — простодушно уточнил Миша, ведя мальчика под руку обратно в здание. — Давай попросим в ресторане кипячёного молока, — поправил друга Бобби. — Решено! И несколько сладких булочек? — Да, Миша. Потом спать, как в детстве. Я сегодня огорчён и очень устал, — Фишер открылся собеседнику. Какой Таль симпатичный, когда улыбается… И когда серьёзен тоже! Всё-таки на Мишеля невозможно обидеться, даже, если очень захочешь. Он всегда найдёт способ сгладить все острые углы.