Бобби, ку-ку!

— Тогда мой тренер Саша сказал «ну что, маэстро, начинаем финишировать, восемь из девяти — и всё будет в ажуре. Хорошо, когда имеешь дело с оптимистом! И я сразу набрал четыре с половиной очка из пяти встреч! — воодушевлённо рассказывал Таль про двадцать пятый чемпионат СССР в его родном городе. — Миша, расскажи про партию со Спасским, — ещё раз напомнил Бобби. — Так она из этого турнира! Я просто подвожу к моменту! Итак! Мистера Авербаха помнишь? — Фишер кивнул, а Миша продолжил: — Мой дядя, тоже Роберт, как и ты! Позвонил ему уже поздно вечером, Авербах согласился приехать анализировать, ведь его судьба так же зависела от моей партии. Наш скромный коллектив из трёх человек: мой тренер Саша, Юра и я, искали выход из положения до пяти утра, но так и не поняли, как выиграть у Бориса. Вся Рига гудела, Бобби, ты не представляешь! Спасский пожадничал и дал лишний шах! Он предложил ничью, я отказался… Контратаковал и через девять ходов Бориска сдался! Так я и попал в отбор к турниру претендентов, где мы с тобой познакомились, а потом и здесь. После рассказа Бобби оживился и выпустил восклицание: — Ой! А помнишь, как я билет сдал, чтобы подольше поблицовать с тобой! — «Мистер Таль вас просит к телефону господин Фишер», — рижанин процитировал хозяйку этажа, которая приглашала Мишу поговорить с Бобби по телефону о шахматах. — А ты тоже чемодан собирал, — подхватил Бобби. — Ага, верно. Ты же билет сдал, хотя и сейчас не богач, а тогда совсем зелёный был, — Таль потрепал друга по волосам и они покинули лавочку, медленым шагом дальше исследовать город. — Я бы и сейчас сдал, чтобы подольше побыть с тобой, Мишель, — с лёгкой грустинкой ответил Фишер. — И я тебе не надоем? Такой ветренный? — улыбаясь белградскому осеннему солнцу спросил Таль. Он поправил шёлковый платок и бросил внимательный взгляд на Бобби. Юнец с утра слегка разобиделся и даже сейчас хмурость не покидала его лица. — Чепуху сказал, — просто напросто бросил крайнюю фразу в этом диалоге Бобби и сменил тему, доставая небольшую карту города. * * * От площади Республики отходила улица Сербских Властителей — центральный проспект, на котором располагалось множество достопримечательностей, кафе и ресторанов. В числе первых гостиница «Москва» — одна из двух с таким названием в Европе. Миша пытался развеселить Бобби шутками, рассказывал о Риге, о своей семье и учёбе, но Фишер двигался неохотно, говорил неохотно… Памятники ему надоели, наверное, ещё в Загребе, поэтому Таль поменял маршрут. Они прошлись от памятника князю Михаилу влево — там находился второй крупнейший музей Белграда — Исторический музей Сербии, кладезь знаний об истории страны, начиная от каменного века. Бобби ещё более утомился, сонно переходя из зала в зал вслед за увлечённым искусством Талем. — Мишель, пожалуйста, пойдём отсюда, — Фишер сдался и хныкал, как неполушный младший брат. — Почему? Что-то случилось? Ты заболел? — Миша заволновался, оглядывая ставшего апатичным друга. — Спать. Я очень хочу поспать. Мы шатаемся по городу полдня, — большие зелёные глаза ждали одобрения и понимания. Таль кивнул, заражаясь смачным зевком от собеседника. Бобби зевал сладко, полностью убивая в рижанине желание сходить ещё «кое-куда». * * * — Я хочу, чтобы ты, Боббик, приехал когда-нибудь ко мне в гости, — накрывая полусонного Фишера покрывалом, сообщил Таль. Миша продолжал вести разговор-зазыв о столице Латвии: — Рига такой чудесный город, тебе понравится. Там моя мама и дядя Роберт… Брюнет вещал неторопливо, иногда что-то вспоминая в тишине, а потом снова продолжал. Незаметно для Миши, Бобби засопел, длинные ресницы слегка подрагивали, черты лица расслабились и мальчик стал выглядеть более милым. Таль погладил короткостиженную голову друга, кое-где подтолкнул одеяло под него, затем прошёл к окну, прикрыл его и удалился к себе в номер, чтобы Бобби смог восполнить энергию. * * * Миша никак не ждал, что так поздно кто-то постучится к нему «перекинуться в картишки». — Ты что, не замечаешь, как мальчик к тебе относится? — поинтересовался Тигран у своего приятеля, откладывая в сторону битые карты. — А что я пропустил в анализе личности Фишера? — шутливо уточнил Таль. — Понятно-понятно. Вот когда мы с тобой общаемся долго и ты злого Виктора замечаешь, что думаешь он чувствует? Тёмные глаза на миг расширились, Миша вдруг понял, но не спешил сообщить другу об этом: — Да что ты допытываешь меня сегодня, Тигранчик? — Без бутылки тут не разобраться. Предприимчивый Петросян вернулся к пиджаку, оставленному на вешалке, а затем вернулся в комнату с пятизвёздочной пол-литровой бутылочкой армянского коньяка. Миша хихикнул: — Это получается контрабанда, дорогой. Тигран не промедлил с ответом: — Чего не сделаешь ради здоровья и благополучия друга. — А выпьем за что? — За моего Витеньку, — предложил армянин. — Я вообще не понимаю вас, как вы можете целоваться, миловаться. Никогда не пойму, — сообщил Таль немного сердито. Он терпел Корчного в диалогах Тиграна, но только ни тогда, когда он начинал сюсюкать его имя и их времяпровождение. — Вот ты считаешь, что Фишерёнок симпатичный, а? — Чего Тигран? Ты себя слышишь? — Подумай и скажи мне честно, — армянин серьёзно решил заняться этим делом. — Ты в сваты заделался? — рижанин был близок к тому, чтобы вспыхнуть и вытолкать друга вон. Мало что могло его вывести из себя. «Вот зачем Тигран пытался запихать к нему в трусы Бобби?» — Просто обрати внимание на мальчика, пока он не разочаровался к выборе первой симпатии. — Да, иди ты! Лучше про Виктора рассказывай… Тигран загадочно улыбнулся. Ну что ж, Миша, вот здесь ты сам попался на крючок.