Бобби, ку-ку!

Олимпиада в Лейпциге оказалась самой «урожайной» на высшие титулы: чемпион и все экс-чемпионы мира, кто на данный момент носил этот высокий титул, приехали сюда.

— Витя, ты только посмотри туда! Не успел наш новоиспечённый чемпион прилететь, как он уже мило беседует рядом с Фишером! А Фишер-то в костюмчике! — Тигран направил руку с часами, указывая на молодых гроссмейстеров. Виктор хотел поинтересоваться, что тут такого, но его перебил Ботвинник, в нотках его голоса выразилась не малая доля недовольства и осуждения: — Не чемпион, а самый настоящий болтун! Виктор взъелся, невольно защищая Таля: — Веселится человек в свободное время, вам-то какое от этого зло?! Михаила раздражал факт того, что сборную возглавил новый чемпион мира, по его мнению недостаточно серьёзно носящий титул, со смешливостью и артистизмом кочующего циркача. И, правда, в матче игра молодого претендента Миши Таля оказалась загадкой, происками мистера Икс. Каждый раз ходил рижанин по краю, снова и снова выигрывая ненадёжные позиции… — То, что вы оба, дружки, перекрыли проход по коридору! Пялитесь тут на всяких, — продолжал возмущаться Ботвинник. Взгляд профессорских очков также переместился на американского молодого гроссмейстера. Этот наглый мальчик раздражал ещё с Москвы, когда требовал в шахматный клуб Ботвинника и не раз грозился «раздавить» его. «Щенок», — пронеслось в голове у Михаила Моисеевича и он посмотрел уже на Таля. Тот, будто почувствовав, перестал читать журнал Фишеру и перехватил испытующий взгляд из-под очков. Патриарх не выдержал настойчивости и слегка приподнятых в удивлении чёрных длинных бровей, проморгался и услышал ответ Виктора: — Беситесь от недостатка власти? Ботвинника никогда так быстро не покидало самообладание. Ярость захватила его сознание и он ударил Виктора в живот. Корчной согнулся пополам, Тигран только успел придержать товарища, чтобы тот не упал на пол. — Не смей, грубиян неотёсанный, поддавать сомнению авторитет главы сборной! Даже, если это Миша Таль! — лицо Михаила раскраснелось от гнева, а потом его захватил стыд. Ведь он сам несколько минут назад принижал рижанина… Противоречит себе! Таль бросил журнал Бобби в руки и подбежал к назревающему конфликту. На всякий случай взял Ботвинника под локоть, ощутимо сжимая предплечье через пиджак. Тигран сердито мигал глазами, Ботвинник не двигался. Виктор хрипел, разгибаясь. Миша обратился к Тиграну: — Расходимся. И это одно простое слово возымело хороший эффект. Тигран повёл Виктора к себе, а Михаил поддался Мише и пошёл с ним под руку в противоположный конец коридора. Честно говоря, Миша, слышавший только конечный отрывок конфликта впечатлился внутренней силой Ботвинника. Да, и, внешней тоже… Доведя патриарха до номера, вкрадчиво предложил: — Принести вам чаю, Михаил Моисеевич? — Уйди, Миша, — попросил Ботвинник как-то смущённо и захлопнул за собой дверь, оставив рижанина наедине с пустынным коридором. Тот пообещал себе как-нибудь поймать Тиграна без сообщества Виктора и выведать, что произошло. * * * В периоды отдыха между напряжённой работой, шахматисты собирались и дурачились более простыми играми. В этот раз в холле этажа советской сборной играли в менее изнурительные шахматы. Миша указывал название фигуры, а Бобби думал, куда ей ходить, то же делали Виктор и Тигран, только за чёрных. Более старшее поколение наблюдало со стороны. Максу Эйве оказалась по душе такая забава, да и Паулю Петровичу тоже. Однако, последний стоял чуть дальше от столика и украдкой посматривал на фото, которое жило во внутреннем кармане его пиджака. «Жаль, что Бориска не попал в окончательный список… Приехал бы вместо Смыслова, мы бы, ох как! Красивый, такой соблазнительный мальчик, талантливый! И весь мой» — радовался мысленно Пауль, пряча фотографию обратно. Он скучал в обществе старых знакомых, а с Борисом у него будто кровь закипала в жилах. В обществе Спасского Керес чувствовал себя бодрым и энергичным. Эдакий эффект молодильного яблока. Фронт игроков за чёрных заняли просторный диван и вели ожесточённую борьбу за ключевые поля, игроки за белых ютились вдвоём в небольшом кресле, защищаясь и, возможно, намеревались контратаковать. Бобби сидел у Миши на коленях, а тот обнимал его за талию и положил голову на плечо, чтобы лучше видеть доску. Таль часто был очень тактильным и жизнерадостным, особенно со своими приятелями. Тигран подкалывал рижанина тем, что его «ребёнок» перерос. Виктор позволил себе положить руку на коленку армянина, как бы делая вид, что ему так удобнее думать над позицией. Фигуры двигались и постепенно исчезали с доски, обещая многопешечный эндшпиль. Керес уже договорился с Эйве, чтобы занять место за доской вместо Виктора с Тиграном. Фишер успевал отмечать про себя, что Мишель приносит ему много счастья. И ему хотелось ластиться к Талю так, будто он большой каштановый кот. Чеширская улыбка заиграла на лице юноши, когда Миша шепнул ему о том, что они сейчас пойдут перекусить баварскими сосисками. А Бобби очень любил мясо. И любил, когда Миша делал с ним всё то, что ему по душе. — Вроде вы гроссмейстеры, а не игроки парка! Портите престиж шахматного спорта такими выпадами, — послышалось со стороны. Шесть пар глаз уставились на подошедшего. Классичесский Ботвинник решил пристыдить отдыхающих. Таль шепнул Фишеру, чтобы он встал, последний сделался от этого понурым. — Михаил Моисеевич, что вы? Мы немного пошалили, простите нас, — попытался смягчить назревающую брань рижанин. Он подошёл к патриарху, обезоруживающе улыбнулся ему и добавил: — Василий Васильевич вас недавно спрашивал. Михаил Моисеевич заметно смягчился, профессорским жестом поправил очки и слегка приподнял уголки губ в еле заметной улыбке: — Спасибо, Миша. Я и впрямь к нему собирался. Вся эта ситуация, зрительный контакт двух «М» не понравился Бобби. Укол ревности кольнул Фишера и он поспешил увести Таля в ресторан, пока тот не увязался за патриархом. Эта Мишина тактичность и доброта… — Почему ты сказал ему про Смыслова? Он не подходил к нам, пока мы играли, — поинтересовался Бобби, придерживая за рижанином дверь. — Чтобы он ушёл. Ведь мы хотим попасть в ресторан на вкусный ужин, правда? От этого «мы» у Бобби потеплело на сердце. * * * Фишер — Таль 1. e4 e6 («французский Таль» — это что-то новое! Наверное, сказалось общение с Ботвинником) Очередной раз, когда Бобби очень хотел победить, но вышла ничья. — Красивая партия получилась, — подбадривал Фишера Тигран. Виктор говорил с Мишей, пока все четверо спускались, чтобы выйти из здания, где проходил турнир. Корчному вместе с Талем нестерпимо хотелось курить. Петросян с Фишером не одобряли это вонючее увлечение своих товарищей. — Миша, а тебе какая партия больше нравится на турнире, а? — поинтересовался Корчной, а пока Таль задумывался с раскрытой пачкой табака, Витя «стрельнул» сигаретку. — Ботвинник — Шмид, — без задней мысли высказался Миша. Тигран успокаивающе похлопал Бобби по спине и потише, чтобы Виктор не слышал, обозвал его «вредной злюкой». Фишер улыбнулся и предложил Петросяну поблицовать вечером. Ещё с Москвы Бобби помнил, что армянин жгучее, страстнее других играл этот временной контроль. Тигран согласился. Фишер показал язык Талю и Корчному, но те, увлечённые разговором и сигаретами не заметили этого. * * * Торжественное закрытие олимпиады выпало на Мишин день рождения. Огромный зал, забитый множеством народу поздравлял чемпиона, салютируя бокалами шампанского. Потом награждали сборные команды. Серебряная медаль не принесла Бобби сильного удовольствия, а только угрюмость в лице. — Эй, Бобби, иди сюда, — подозвал Миша и похвалил мальчика на весь зал, предрекая ему чемпионский титул. Фишер заалел. Накануне Бобби читал дурацкий (по его мнению) журнал про мистику: — Давай руку, Миша. Я сейчас твоё будущее предскажу. Рижанин, улыбаясь, выполнил просьбу американца, сказав: — Сперва, скажи мне, Бобби, как закончится мой матч-реванш с Ботвинником? Зал ахнул. Бобби Фишер долго водил по Мишиной ладони, соображая с ответом, потом поморщился и ответил: — Ты не любишь проигрывать! Таль не полез в карман за словцом: — А кто любит? Громкий смех окружающих помешал Фишеру продолжить сеанс. — «Юный хиромант выискался. Клоуны!» — размышлял сидящий за столом советской сборной Ботвинник. Коньяк не собирался нейтрализовывать его злость на Фишера. На Фишера в обществе Таля! Последнее Ботвинник отказывался признавать. * * * Таль был уверен, что Ботвинник не воспользуется своим правом реванша. Об этом он поговорил с Бобби, пока тот собирал чемодан. Юноша не сильно хотел опять (!) рассуждать о Ботвиннике и соскочил с темы, упоминая, что больше всего партий на матче выиграл Тигран Петросян. И что, Бобби, обязательно его поздравит, зайдёт попрощаться. Миша пожал плечами и хотел позвать Бобби в буфет, но в дверь постучали. Фишер открыл: в комнату вбежал Михаил Моисеевич, бесцеремонно на фразах выталкивая юношу из его же номера. Бобби растерялся и вышел. — Возглавляешь делегацию, Миша! Мы вылетаем через два часа, а ты даже не в своём номере! Ребята сами собрались на первом этаже! А ты?! Размазня! Хлопнула дверь. Вернулся Фишер, поняв, что сделал патриарх. Его из его же номера! Возмущению американца не было предела! — Не кричите на Мишеля! — на ломанном русском изрёк Бобби и лицо его, и шея пошли красными пятнами. — Бобби, он прав, — понуро ответил Таль и добавил: — Прости, пожалуйста, но я забыл, что мы вылетаем сегодня. Если хочешь попрощаться с Тиграном… С нашими… Спускайся скорее. Ботвинник обратился к Талю: — А я проконтролирую то, как быстро и качественно ты соберёшь чемодан, чемпион! Миша попрощался со своим американским другом, крепко обнял его на прощание и ушёл.