Бобби, ку-ку!

Таль словно идёт по следам Алехина. За Цюрихом последовал Блед-турнир. Именно здесь 30 лет назад Алехин установил рекорд, на 5,5 очка опередив второго призёра. Результат Таля под стать алехинскому — 14,5 очка из 19 и на одно очко больше, чем у занявшего второе место Фишера. Миша ещё издали заприметил каштановую макушку. Ладную высокую фигуру в идеально сидящем строгом костюме. Он обратился к юноше с невольно посетившей лицо счастливой улыбкой: — Хмурной ты мальчик что-то. Бобби Фишера не встречал? — Миииииша! — Бобби обернулся и поспешил обнять приятеля. Объятие вышло неуклюжим: рослая худющая фигура с большими ручищами сгребла в охапку щупленького черноволосого мужчину. — Со свитерами навсегда покончено? Оперился, похорошел! — рассматривая кардинальные изменения в образе Фишера, выдал Миша и немного смутился. Он продолжал придерживать юношу где-то под локтями, и, опомнившись, отстустил. За такое Михаил его по головке не погладит… Да, его же здесь нет! Фишер оживился, он очень скучал по Талю и возрадовался, снова оказавшись с ним рядом: — Представляешь, у Мигеля Найдорфа сто пятьдесят костюмов! Он очень элегантный, меняет их каждый день! Но у меня будет больше костюмов! В Аргентине отлично шьют! Отлично кормят… Натуральное вкусное мясо, представляешь! Миша мягко рассмеялся, слегка откланяя голову назад. Лёгкие морщинки возле глаз делали его ещё более симпатичным. Фишер любил это безобидное веселье, которое дарил ему Таль. — Ты так впечатлился, что повторил «представляешь» дважды! — О, ангелочки! Привет, Бобби, дорогой! — Тигран, который шёл с Геллером куда-то закупаться, никак не ожидал встретить американца так скоро. Он подал юноше раскрытую в приветственном рукопожатии ладонь, а Фишер принял её, пожимая более сильно, чем обычно. Потом юношу прижали к груди и Бобби промямлил куда-то в чужой пиджак: — Привет, Тигран! Геллер не остался безучастным и влез, припоминая пьяный поход до гостиницы, когда Фишер был ещё цыплёнком: — Бобби, а ты ещё не купил жену? Этот маленький гроссмейстер хотел пошутить, но вышло как-то гадко. Будто он выдал секрет мальчишки. Никто не смеялся. Таль посерьёзнел и взглянул из-под длинных изогнутых бровей непонимающе. Сначала на Геллера, а потом на Фишера. Тигран кашлянул. — Будешь так говорить, он мужа купит. Тебя, например, — попытался вывертиться Таль, на ходу мастеря шутку: — Чтобы в клетку посадить. В бесплатные секунданты! Бобби в удивлении распахнул глаза. «Почему они обсуждают его, когда он тут?». Конечно, он по-русски понял не всё, но… Странно всё это. — Тебя, Миша, — Геллер заржал, как ненормальный, и, как ни в чём не бывало, удалился, крикнув застывшему от шока Тиграну. «Вот так шуточки пошли!» — пронеслось у армянина в голове. Таль обернулся к юноше и решил соскочить с темы: — Зря ты бойкотировал последнюю партию с Решевским. Выиграл же, старый еврей! — Я и подумать не мог, что эти подлецы засчитают мне поражение. Так же, как у меня в голове неукладывается, что ты тоже проиграл старому еврею, Мишель! Таль прекрасно понимал, что под «старый еврей» имелся в виду Ботвинник. Рижанин допустил промашку, сквозь пальцы подготовившись к матч-реваншу, да, к тому же перед началом соревнования загремел в больницу… Потом Михаил приехал в Ригу, зашёл в Мишину палату, затем весьма странное мальчишеское «на слабо», чтобы позлить патриарха. Но неожиданно тот повёлся и выяснилось, что они взаимно «поехали». Ботвинник горел им, а Таль постепенно вошёл в пламя и расплавился. Матч, дача, грипп, ссора, серьёзные намерения… Миша смотрел на Бобби полностью погрузившись в эти мысли и понял, что ответить приятелю откровенно не сможет. — Я не слушался Кобленца. Предпочёл пренебречь подготовкой, отдохнуть… Я не думал, что он так хорошо изучит меня, Боббик, — сказал Миша. Часть правды. Ботвинник изучил его и со стороны соперничества, познав его стиль… И со стороны любовной, наслаждаясь рижанином на своей даче. — Эх, Мишель! Я верил в тебя до последнего, — признался юноша и положил руку на Мишино плечо. Разница в росте оказалась для них в новинку. — А я верил… Верю в то, что моя надежда на ужин увенчается успехом! — Если ты хочешь в ресторан на другом конце города, где мы были в 1959-м, то я согласен. — И я согласен с тобой, Боббик. * * * Фишер — Таль, сицилианская защита 6. g3 … Признаться, Таль был удивлён этим скромным продолжением. Последним «криком моды» в этом варианте является 7. a3. Миша сделал ход и спокойно прогуливался по сцене, ожидая ответа партнёра. Совершенно неожиданно на демонстрационной доске белый конь оказался на b5. — «Что это за жертва фигуры?» — удивлённо подумал рижанин. Он вернулся к доске и с ужасом понял, что позиция чёрных проиграна. Фишер заметил, что соперник нервничает. Ошибка значительная, довольно серьёзная. Бобби, словно рыбак, проверявший сети, возрадовался. «Попался ты, Миша!» Сделав два хода, чёрные размышляли около полутора часов. Бобби заскучал. Миша рассчитывал варианты, очень уж хотелось ему «половить рыбку в мутной водичке». Но рижанин всё-таки не рискнул… Просто взял пешку. Потом игру немного раскрутили и Фишер тоже запасся пешкой. После этого Бобби не пускал Мишиного ферзя на удобную позицию, сделал сильный ход — длинную рокировку, отдал пешку и вознамерился слать «прощальные поцелуи» чёрному королю. Играя против шахматистов экстра-класса, нужно уметь реализовать своё преимущество безукоризненно. Фишер не щадил соперника, пожертвовал качество, намереваясь провести одну из двух проходных пешек… Юноша играл осмотрительно, всё больше навязывая чёрным свою волю. Позиция чёрных, конечно, совершенно проиграна. Кроме того, они находились в сильном цейтноте… Чёрные сдались! — Наконец-то он не удрал от меня! — воскликнул Бобби. Радость оказалась огромной! Так зачем же сдерживать себя?! — Очень трудно играть против теории Эйнштейна, — вздохнул Таль и пожал руку Фишеру. Они договорились повторить давнюю прогулку по вечернему Бледу. * * * Бобби на вёслах. Проклинает чёртову колокольню желаний, которая не слышит его, Фишера! Да, как она смеет! Два года его желание не исполняется! «Я выиграю партию у Таля и он меня поцелует» Озеро с волшебной водой, которая меняет цвет. Мишу воодушевляет идея потрогать воду рукой и он наклоняется, делая лодке крен. И, конечно, лодка переворачивается! Таль, плавать не умеет и барахтается из-за всех своих сил, однако быстро уходит под воду. Бобби, напротив плавать умеет и любит, поэтому не раздумывая ныряет за Мишей. Вытащив из воды бессознательное тело, Фишер ужаснулся: Таль очень бледен. Мальчик собирает разметавшиеся мысли в одно целое и собирается реанимировать приятеля. «Как учили? Как их учили?!» Бобби придерживает Мишу за лоб и берётся за подбородок, чтобы слегка приподнять голову. Затем зажимает рижскому недоразумению нос, вдыхает, плотно прижамается к Мишиным губам своими и вдыхает в него жизнь. Грудная клетка поднимается, Фишер ждёт, затем снова повторяет. И, вот, наконец Таль закашливается, и Бобби, взволнованный переворачивает приятеля на бок, чтобы из дыхательных путей вышла часть воды. Когда он ловит своими зелёными глазами распахнутый взгляд чёрных Талевских, то понимает, что весь дрожит. Бобби весь мокрый, продрог, изнервничался и сердится: — Ты больной, Миша?! Таль сидит напротив мальчишки на песке и периодически кашляет. Он щупает костюм, который в песке, хлопает по карманам, голос очень хриплый: — Чёрт, сигареты насквозь промокли! Бобби злится на безолаберность Таля: — Я тебя прибью сейчас! Если бы я плавать не умел?! Чем ты думал?! — Я не знал, что мы опрокинемся! — говорит очень виновато. Фишер ударяет кулаком в песок. «Чёртова колокольня желаний!» Таль отшучивается, постепенно приходя в себя: — Костюм вот под стать тебе купил и испортил его, даже не покрасовался, как следует. Бобби молчит. У Бобби шок и его подтряхивает. Прохладно, однако, вечером. Миша облизывает нижнюю губу, она немного солёная. Неужели и весь Бобби такой. Каштановая солёная карамель? Нет, просто солёная карамель! Миша придвигается, совершенно не чувствуя холода и ошалело целует Фишера. Тот несколько неумело отвечает, но, затем резко отстраняется. — Зачем ты делаешь это?! — истерично кричит Бобби. И подрывается, чтобы встать, но Миша ловит его руку и осаживает обратно на песок. — Бросаешь утопающего на верную смерть? — серьёзным тоном требует объяснений Таль. — Отпусти! Отпусти меня! — голос Бобби срывается и он сам тоже срывается в пропасть истерики, беззащитно ища успокоения у Мишиного сырого пиджака, который, к тому же, в песке. — Тшшшш, ты напугался, Боббик, — Миша успокаиваювающе гладил юношу по голове и шептал разные слова. Через некоторое время Бобби успокоился и задышал спокойно. Даже выдал фразу: — Нам пора возвращаться обратно. — Да, Бобби, да. * * * Обеспоенный Тигран отнёс костюмы друзей в прачечную и вернулся обратно к себе, захватив из чемодана армянский коньяк, а потом напривился в номер к Фишеру. В номере Таля им бы влетело по первое число от работников КГБ за такие вольности. — Ты на каждое соревнование берёшь своего любимца, Тигранчик? — Миша хихикнул. Он недавно принял душ и поэтому сидел в сухих трусах, которые ему одолжил Тигран, потому что так оказалось быстрее, чем рыться к Мишиных вещах без его ведома. Бобби мылся. Тиграна тянуло на откровенный разговор: — Мальчишка-то спас тебя, дурака недалёкого. Скажешь ему? Или сказал поди про шашни с ворчуном очкастым? Миша непонимающе уточнил у друга: — Как эти две вещи соотносятся между собой, полосатый человек? Тигран слегка постучал по Мишиному лбу кулачком. Так, чтобы до него дошло скорее. И констатировал: — Он любит тебя! — Понимаю, — ответил Миша и кивнул для виду. — Вот что, дорогой. Боббику лимончика на закуску не хватит, звони в ресторан и заказывай нормальный ужин. Затем серьёзно поговори с ним, не увиливай, не умалчивай. Не ломай чужую судьбу. Ты, Казанова, швыткий. Знаю я тебя. Но, всё, я пошёл! Обманешь его, я не посморю, что ты товарищ мне, получишь! Если что, звоните, — вот так Тигран попрощался с Талем и покинул этаж американца, вернувшись к себе. Жаль, что Виктора рядом не было. Он бы по секрету поделился историей, какой Миша неуклюжий… Немного позже Бобби вышел из душа одетый в пижаму. На голове, наподобие чалмы закрепилось полотенце. Миша сидел в кресле. На столике рядом расположился ресторанный ужин. Под столиком армянский коньяк. — У нас было турне в 1959-м как у молодожёнов, — горько усмехнулся Бобби после третьего глотка из бутылки. Смешливость Миши враз пропала: Бобби каждый раз пытается его упросить?! — Но ты же парень, Роберт, — пытается оградить мальчишку от своего магического влияния. Тигран прав. — Почему? Почему я не могу поцеловать тебя? — Потому что я женат, Бобби, — делает очередную попытку Таль. — Ты же спишь со мной в одной кровати! — возражает Фишер. — Ты мой очень хороший друг, Бобби. У нас очень близкая дружба. Бобби снова кричит на него, в который раз за вечер: — Я не понимаю! Не понимаю, Миша! Почему она? Как же я?! — Бобби, милый, ты никуда не делся. Я всё так же отношусь к тебе, как и раньше, — Миша мялся. Он не хотел терять Бобби Фишера. — Мишель, ты не понимаешь! — Всё я понимаю, Бобби. Но я не хочу разбивать твоё сердце. Я хочу оберегать тебя, как верный друг, — открывал душу рижанин. Его прервали стуком двери. Тигран принёс Мишин самый парадный костюм. — Думал в трусах уйдёшь отсюда герой-любовник? — произнёс армянин, отдал Мише ключи от его же номера, глянул на Бобби с бутылкой, кивнул ему и удалился, пожелав всем спокойной ночи. — Ничего я не думал, — сказал двери Таль и прошёл обратно к креслу. — Почему я не могу поцеловать тебя, пока никто не видит? Я хочу! Понимаешь? Никто не узнает об этом, клянусь. Миша сказал с лёгкой иронией: — Сейчас оденусь только. Он намеревался уйти из номера, чтобы Фишер подпил и забылся в нетрезвом сне. А потом Миша скажет, что никакого такого разговора не было. Действительно, Миша оделся. И Миша ушёл, чтобы утром вернуться с Тиграном и проверить, всё ли у Бобби Фишера в порядке.