Бобби, ку-ку!

Вновь «великолепная восьмёрка» шахматистов в четыре круга выясняла — кто из них будущий соперник Ботвинника?! Перед турниром большинство обозревателей и болельщиков отдавало предпочтение девятнадцатилетнему гроссмейстеру Роберту Фишеру и экс-чемпиону мира Михаилу Талю. Это вполне устраивало Петросяна: он не торопился в фавориты. На территории «Интерконтиненталя» появился кортеж с американскими флагами, из него показалась макушка, а потом и весь Бобби Фишер, Таль отбросил сигарету, и она полетела с балкона прочь, казалось, будто и он сам хочет спрыгнуть вниз, настолько низко Миша свесился. Тигран и Виктор, не сговариваясь придержали друга за пиджак. — А всё равно! Бобби, привет! — одновременно отвечая собеседникам и маша Бобби рукой, прокричал Таль. — Думаешь он по-русски понимает? — спросил Тигран. Он маялся и хотел увести Виктора на песчаный пляж. Таль уже стоявший перед друзьями, загадочно улыбнулся и быстрым шагом удалился. Внизу его ждёт Бобби, а Миша привёз из Союза несколько шахматных журналов, которых нет в Америке. — Привет, Миша! Как ты? — с небольшим акцентом спросил Фишер. По-русски он говорил довольно хорошо, но знали об этом только «свои». Таль, входил в эту группу, узнав о тайне почти сразу — на третью ночь гостиничного блица в прошлом турнире претендентов. — Со здоровьем не очень, а так отлично! — восклицал Миша, на глазах секундантов беря Бобби под руку и продолжил: — А теперь в номера! * * * Миша пытался скрыть небольшое смущение, которое на него произвёл оформившийся и возмужавший в лице Бобби. Юноша перестал быть смертельно худым, и, видимо из-за любви к плаванью, обзавёлся мышечной массой и, возможно, даже прессом. Проверять Миша, конечно же, не позволит себе. Широкоплечий Фишер скинул пиджак и остался при рубашке с галстуком. Он сел напротив Таля и поинтересовался с кем он завтра играет. — Тигран, — сказал рижанин. Он оказался немногословен, что насторожило мальчика. — У меня Бенко, — ответил Фишер и перевёл разговор чисто на шахматную тему, затягивая в него и Таля. Однако в некоторые моменты задумчивость рижанина перевешивала: «Остров Кюрасао в Карибском море и заметно похорошевший Бобби. Сказка?! Курорт?» Эффектным ходом Фишер вытянул Мишу обратно в реальность: — В свои пятьдесят два года Ботвинник слишком стар, чтобы успешно со мной сражаться. Расскажешь мне, что он не любит играть, Мишель? Таля будто холодной водой окатили. Он болезненно поморщился и откинулся на подушки, пялясь на Бобби огромными круглыми чёрными глазами. «Знал бы ты, Бобби, какой он спортивный и активный, не только за доской, но и на даче, закрыл бы рот» Миша вспомнил, что надо сделать расслабленный вид, но Бобби уже заметил, что что-то не так. Вот Миша решился показать некоторые матчевые моменты, которые по его мнению, не понравились патриарху. Таль старался называть Ботвинника окольными фразами, не используя его имя. Он боялся, что американец может почувствовать с какой нежностью Миша произносит имя Михаила… Несколько раз делали перерыв и, Таль, так же подметил, что Бобби всё ещё остался весьма капризным. И он постарался сглаживать его шероховатости как прежде, остря и декламируя. В конец разойдясь, Миша спел держа перед собой белого ферзя, что рассмешило и смягчило юношу. Всё-таки Фишер в тайне обижался, что Миша женился. Ему понравилось, когда Таль поцеловал его на пляже. Бобби жаждал ещё. Бобби привык получать желаемое. — Я хочу сказать, что то предложение в силе, — туманно начал издали американец. — Какое? — спросил Таль, ожидая подвоха. Коньяк Тиграна не помог! — Никто не увидит и не узнает, пока я буду целовать тебя. Я клянусь, — зелёные глаза мальчика внимательно осматривали лицо собеседника. Американец и подумать не мог, что он искушает самого «шахматного Мефистофеля». — Я тебе ничего серьёзного обещать не могу, Боббик, понимаешь? Ты желаешь подписаться на двухмесячный тактильный роман? — с иронией в голосе спросил Миша, зная, что Фишер точно не согласится. Это умалит его достоинство. Американец любил зацикливаться, в отличие от подвижного Таля, которого почему-то переклинило на Ботвиннике. Бобби помолчал пару секунд, быстро просчитывая весьма не шахматный вариант, и, к удивлению Миши чётко произнёс краткое: — Согласен. Таль сменил ироничность серьёзным выражением и наклонившись ближе к Бобби выяснил всё ещё мучавший его вопрос: — Неужели ты в Бледе пытался признаться мне? Бобби хихикнул, вспоминая каким «птенцом» он был в тот год, аналогично собеседнику склонился навсречу, чтобы лицезреть шок на его лице после сказанного: — Да, ещё после того, как мы были у башни с колоколами впервые. — Вот я недалёкий! — воскликнул Миша. «Ведь даже Тигран заметил, хотя… Тогда было не понятно, как Виктор и Тигран поняли, что они пара» — Лучше не теряй времени зря и начни наш секрет. А то вдруг скоро твоя жена прилетит. — Бобби… — Таль борется, думая о Ботвиннике. Но ведь его тут нет, верно?! Миша сдаётся под натиском Бобби. А Бобби совершенствует свои умения. * * * В холле гостинной Виктор вальяжно развалился в кресле за журнальным столиком напротив Бобби и обучал его новой для последнего игре. Через некоторое время оба увлечённо разбрасывали фишки по столу, делая из этого объединённый общими цифрами механизм. — Рыыыыыба! — прокричал воодушевлённый Корчной. — What is fish? — захлопал большими глазами американец. — I made a fish! So I'm a fisher, — попытался объяснить Виктор. Он обожал играть в домино. — I am Fischer, — недоумевал Бобби. — Сколько там фишек у тебя? Меньше? — сердито уточнил Корчной. — Да, — Бобби ещё и кивнул для наглядности. — Ты выиграл, малыш, — сказал Корчной и записал очки в таблицу к Фишеру. Решили раскинуть следующую партию. — Мне нравится домино, — сообщил довольный собой юноша. Тигран поёжился, услышав Викторово «малыш». Он вытянул из рук Миши журнал с «пляжными цыпочками», который они вместе смотрели и обратился к другу так, чтобы никто посторонний не слышал: — Если твой мальчик обояет моего Виктора, то я на тебя перейду. Иди и сделай что-нибудь. Миша застыл, не понимая, шутит ли так Тигран или же так заметно, что они с Бобби перешли на более тесный уровень общения. Он хотел поделиться этим с другом и одновременно не хотел… Таль стал путаться в своих действиях. Тигран пихнул его в бок заметно веселясь. — Да иди ты к чёрту, — Миша шикнул, сам не понимая чего он злится. А затем ушёл к себе, чтобы поразмышлять. Какие-то философские нотки стали проявляться в его характере. Он потёр левый нагрудный карман, ощущая мысленное тепло от фотографий его любимых людей, оставшихся там. Дома. * * * Прогулка по Виллемстаду, перед 16-м туром — Мишель, ты слышишь это? Ну же, Мишель! Просыпайся! — американец сдёрнул простынь с товарища и растормошил его за плечо. Таль сонно проморгался и сел на кровати. Он вслушался в пространство, а затем ответил: — Чайковский. Ты это хотел узнать? — Пойдём посмотрим, кто это? Миша зевнул и пошёл по комнате, ища свои брюки. — Лучше бы я сегодня у тебя на этаже остался. — Мишель! — Ну, всё, идём! — рижанин стал приближаться к двери, но американец окликнул его. — Сначала утренний поцелуй. — Ах, конечно! — Миша вернулся и звонко чмокнул Бобби в щёку. — Не шути так! — Фишер изобразил напускную обиду. Миша снова повиновался юноше, даже не стараясь пресечь его пылкость. * * * Таль и Фишер пришли в холл уже не под звуки пианино, а под ругань Юры Авербаха. Тигран сидел за пианино и выглядел понуро, но ситуацию кардинально изменил Виктор и армянин спел для него новую песню. Эти двое в некоторые моменты так увлекались переглядками друг с другом, что не заметить искру между ними не смог бы даже Бобби. Впрочем, Бобби и до этого интересовался у Миши этим вопросом. Но тот только отшутился, предлагая, чтобы американец сам спросил у Тиграна. Когда песня закончилась, Таль решил разрядить напряжённую обстановку и захлопал в ладоши, а затем пихнул в бок Бобби и тот повторил действие друга. Через некоторое время аплодировали все, Тигран расчувствовался и Витя хотел было его успокоить, но Миша неожиданно перебил его, предлагая всем прогулку по городу, а им с Бобби заняться поиском «лучших костюмов». Таль потянул юношу за рукав пижамы и они пошли сначала к Мише, чтобы приодеть его, а потом к Бобби, чтобы заняться и его стилем. Миша, встретивший по пути зеркало, заглянул в него и воскликнул, поддав драмы в голос: — Это я такой лохматый ходил по коридору! Ба! И в мятой рубашке! Бобби, как ты мог так поступить со мной?! — Это не я, Мишель, а первый концерт Чайковского. * * * Бобби приуныл от любви советских к бесполезному «шопингу»: сначала какой-то музей, потом магазины, магазины, магазины… Цветы, ботинки… Бесполезная всячина! Полезным оказалось то, что Тигран решил сфотографировать всех вместе, а потом отдельно тех, кто хотел себе снимок на память. Бобби осчастливился и засиял. Наградой за бесполезную прогулку стало Мишино предложение прогуляться до местного пляжа. Бобби обрадовался пуще и внутри запищал от восторга его внутренний ребёнок. * * * — Зря ты шорты не одел, Боббик, — подметил Миша, когда они оказались на месте. Песчаный пляж золотился, жара частично компенсировалась игривыми всплесками бирюзовых волн. Бобби завернул штанины до колен и ходил по щиколотку в воде вдоль берега. Он совершенно забыл про Мишу. Стараясь поймать одну из бабочек… — Мишель, тут бабочки летают! — американец изловчился и всё-таки поймал одну. Рижанин рассекал по пляжу в рубашке с коротким рукавом и шортах, нёс туфли друга и наблюдал за его ребячеством, улыбаясь своим мыслям. — Ой, — сказал Фишер и испуганно отбросил бабочку в сторону. — Зачем ты оторвал ей крыло?! — немного сердито воскликнул Таль. Получилось строго и осуждающе. «Молодец, Миша, поправь теперь профессорским жестом очки» — Она сама! — возмущённо завопил Бобби и пнул воду. — Больше не делай так, ладно? — попытался смягчиться рижанин и перешёл на более отвлечённую от бабочек тему. Он позволил Фишеру снова изложить свои подозрения по поводу тройки Керес — Геллер — Петросян. Через некоторое время американец выбрался из воды и захотел посидеть. Он снял пиджак и постелил его на песок, уступая это место Мише. А сам просто сел рядом. — Ты испачкал костюм… — Для тебя мне его не жалко, — сказал Бобби и вдруг обнял Мишу. Не ожидавший Таль почувствовал неловкость и немного смутился. — Бобби, дай мне хоть развернуться, чтобы тоже… — Мишель, лучше поучи меня целоваться получше, — Фишер хитро улыбнулся и отлип от Таля, давая ему развернуться лицом к лицу. — Лучше получше? — хихикнул Таль и в который раз послушался своего «Фишерёнка». * * * — Мы не будем делать это в семь утра! — возмущался Миша. — Нет будем! В прошлый раз ты будил меня в четыре! — спорил Бобби. — Если мы будем делать это, то перебудим весь этаж! — протестовал Таль. Затем сладко зевнул в надежде доспать. — Тигран же делал! И Виктор его поддержал! — настаивал Фишер, тоже зевая. — Ты совсем не романтичный, Мишель! — Бобби надул пухлые губки и отвернулся. Рижанин не стал сюсюкаться и предпочёл разобраться с этим вопросом после десяти утра. * * * После десяти утра сразу разобраться не вышло и только к вечеру Миша смог подозвать Бобби и отправиться с ним делать таинственное «это». — Вот это для тебя, — Миша улыбнулся той самой улыбкой от которой происходило пред ним множество женских симпатий и открыл крышку пианино. Слегка хулиганские, энергичные мотивы подались его рукам и Бобби восхитился тем, как шустро Миша управляет клавишами, особенно правой рукой. Куриная лапка. Американец не знал таких мелодий, но звучали они прекрасно и весьма джазово. Чертенята плясали в глазах Таля, он улыбался по-особому приятно и вдруг запел: Спокойные лиманы, зелёные каштаны Качается шаланда на море голубом. В красавице на Рижском мальчишка черновласый С ребячьих лет считается хорошим игроком! И если горькая обида Мальчишку станет донимать, Мальчишка не покажет вида, А коль покажет, скажет ему мать: Ты шахматист, Мишка, а это значит, Что не страшны тебе ни горе, ни беда! Ты шахматист, Мишка, а он не плачет, И выполняет мастер спорта на ура! Задор от музыки передался Фишеру и он стал хлопать в такт мелодии. Конечно, юноша мало слов мог понять в песне, но ему от этого не становилось менее интересно. Миша закончил, аккуратно прикрыл крышку музыкального инструмента и встал, отвесив полупоклон. Артист! Затем он позвал Бобби в ресторан на лёгкие вечерние пирожные. Конечно, Бобби, закажет себе стейк, но это уже его дело… * * * Только в четвёртом туре Фишер сыграл лучше всех, набрав четыре очка из шести! Но было уже поздно, этого хватило лишь для того, чтобы занять четвёртое место. А Таль занял последнее, взяв на себя, как ему казалось, роль неудачника… После третьего тура Таль неожиданно исчез! Бобби оказался шокирован тем, что Миша не явился на партию… Нехотя подойдя к Тиграну (состоящему в сговоре на ничьи!) Бобби выяснил, что: «Из-за неполноценной работы почек Мишин организм всё время подвергался токсикации и ему поплохело. Теперь он в больнице…» Как только смог, Фишер отправился туда. Миша выглядел бледным, замученным и уставшим. Однако, он обрадовался тому, что Бобби не побоялся КГБшников и тому, что последние пропустили его. Передача оказалась на столе рядом с фотографиями красивой женщины, вне сомнений Мишиной жены. Полуобъятие немного согрело товарищей, а после небольшого разговора было решено «погонять блиц». Как бы между ходами Бобби сообщил, а точнее ошарашил приятеля: — Петросян подрался с Корчным. — Почему? — Миша уронил фигуру и она покатилась по доске, задевая другие. — Наверное, Корчной про «советский сговор» понял или узнал, — спокойно сообщил юноша и поправил фигуры, вкладывая в Мишину ладонь фигуру, которой тот собирался ходить. — Ты его обрадовал? — уточнил Миша. Странно, что Тигран навещал его и ничего про конфликт не сказал… — Нет, не я. — Ты же тоже дрался на этом турнире, Боббик, — Миша хихикнул, взъерошил волосы друга и прилёг. — Так Бенко хотел моего тренера увести! — Ты молодец. Я бы тоже дрался за мастера Кобленца. Он очень хороший. Самый лучший тренер! — Миша обезоруживающе улыбнулся и взял со столешницы апельсин, а затем протянул его Фишеру. — Почему? Зачем? — удивился Бобби. «А Михаил Моисеевич бы сразу понял» — пронеслось в Талевской голове. Болезнь прояснила некоторые вопросы вего внутренних вопросах, давая понять, что кое-кто с ним и в горе и радости, а кто-то, возможно только в радости… — Очисти, пожалуйста, — попросил Миша. — Тебе больно делать это? — непонимающе уставился на него Фишер. — Конечно, нет. Просто я хотел, чтобы это был ты, — пояснил Миша и немного повозился в постели, устраиваясь поудобнее. Бобби задержался до последнего возможного для посещений часа. Он не хотел уходить, но больничный распорядок считал иначе. Миша подал руку для рукопожатия и попросил на прощанье: — Выиграй там всех за нас обоих. — Конечно-конечно, — уверил его Фишер. Миша устало прикрыл глаза, и, Бобби, воспользовавшись моментом, взял фотографию Салли Таль со стола с целью украсть её, но под фотокарточкой лежала ещё одна, присутствие которой озадачило и обескуражило его. Чувствуя растерянность и стыд, Бобби выбежал за дверь, оставляя на столешнице одиноко лежать фотокарточку… Михаила Ботвинника.