Бобби, ку-ку!

* * * Ботвинник занял привычное место лидера сборной СССР, возглавив команду «суперзвёзд» — Петросян, Спасский, Керес (запасные Геллер и Таль). В холле гостиницы стало оживлённо, регистрация советской делегации прошла успешно и теперь мужчины поднимались на свой этаж по лестнице в таком составе: чемпион мира Михаил Моисеевич мирно обсуждал с Мишей, звание потерявшим, страницы жизни Александра Пушкина, позади шли Пауль Петрович и Борис — весьма стильные ребята, и молча, порой будто заговорщицки, переглядывались друг с другом. Замыкали делегацию грустный Тигран и напористый Ефим, который втолковывал товарищу что-то про американцев. Бобби, который решил спуститься, чтобы разведать местонахождение заведений, где можно подкрепиться, было не очень приятно наткнуться на толпу советских. Но, когда он заметил Таля хмурое выражение его лица сменилось на радостное и Фишер крикнул: — Мишель! Ми-шееель! Так быстро могут притягиваться старые друзья, которые давно не виделись. Высокий американец хотел бы повиснуть на рижанине, да рост, к сожалению, не позволял ему этого сделать. Объятие прервалось тем, что Бобби заметил строгий взгляд Ботвинника и это заставило его поёжиться от некоторых подозрений, живущих в юноше ещё с прошлого турнира. С Лейпцига… * * * Немое возмущение Михаила Моисеевича отразилось у него на лице, американский мальчишка как-то зажался, но это не помешало последнему увести под руку быстро переключившегося на зарубежное чудо Таля. Ботвинник сделался хмурым и сразу же, как заселился, заказал себе побольше кофе и шоколадных пирожных, а после углубился в расчёты по своей основной профессии. «Золотые пески», популярный в Болгарии пляж, заполненный иностранными гражданами. Бобби не фанат топлы, но они движутся с Талем именно к воде. — Мишель, скажи, почему жизнь так не справедлива? Мы с тобою за бортом претендентского турнира, — посетовал на общий провал Фишер. — Понимаешь ли, Бобби, болезнь это не шутка… — философски начал Таль и вдруг выдал большой меланхоличный будто рассчитанный заранее монолог. Такие нотки в разговорах ясно дали понять, что что-то в Мишеле окончательно изменилось. Но Бобби не мог понять кто или что повлияло на Мишины настроения. Юноша беспокоился, но и одновременно собирался задать Талю вопрос… «Короли не сдаются!» — подбадривал себя Фишер, подпинывая камушек. — Что насчёт наших взаимоотношений, Миша? — прямолинейности Бобби не занимать. Он предпочитал точность в расчётах. Таль отвечать не спешил. Большие чёрные глаза тревожно оглядели собеседника, брови чуть сжались у переносицы, заметно было, что Мише хотелось максимально отложить эти слова: — Мы с тобою снова друзья Бобби. Понимаешь, у меня появился Гусёныш, мой сын и я что-то понял. Фишер канючить не стал, и со взрослой серьёзностью сказал, что готов и дальше дружить с Талем. Главное, чтобы он блицовать с ним не забросил. Таль подметил, что речь Фишеру далась тяжело, мальчишка чуть сгорбился от досады и молча шёл рядом, подпинывая очередной камушек прямо перед собой. Иногда камушек уходил вбок, но это не мешало Боббику его доставать. Мише стало стыдно, что он недоговаривает. Но говорить про Михаила ни в коем случае никому нельзя! Вот и выходит, Таль-враль. — Боббик, а давай вместе поиграем в камушек или вон там на пляже в футбол играют, можно познакомиться. Придумать какие-то смешные местные имена! — А что, давай! Хоть мне станет легче и я не захочу ничего сломать, — заключил Бобби. — А что за погром? — поинтересовался Таль. — Еврейский, — то ли шутя, то ли серьёзно сказал Фишер. Миша не стал углубляться в тему и переключился на перечисление болгарских имён для конспирации. * * * Ботвинник второй день делил с собой вынужденное одиночество, не считая вечерней болтовни с Кересом и ужина в компании Бориса и Пауля. Миша завтракал с Фишером, потом было официальное мероприятие во время которого Михаил смог перекинуться с рижанином несколькими фразами, а потом Миша снова исчез. Пересилить гордость и пойти искать рижское недоразумение у Петросяна не представлялось возможным. Зайти к Борису стоило, но Ботвинник решил осторожно прощупать почву, прогулявшись до пляжа. Там много красивых девушек и, возможно, Таль загулял туда? Тогда Михаил пообещал себе, что сдержится и постепенно охладеет, если увидит, что у его Миши тесные тактильные отношения с роковой красоткой. На пляже рижанин не сыскался. Раздосадованный плохими мыслями, Михаил вернулся в гостиницу и поднялся на югославский этаж. Возможно, там находится чёртов Таль. И даже не предупредит! А если ему плохо с почками? Михаил встревожился и вздохнул. Гроссмейстер Глигорич Мишу не видел. Михаил спустился на советский этаж, постучался к Талю, но его там не оказалось. Не оказалось его и у тренера, и у Бориса… Выход виделся, но к Тиграну Михаил после ссоры идти не хотел. И не пошёл, сердито хлопнув дверью свего номера. Ибо, исключив те места, что он обошёл, вывод напрашивался сам собой. Миша водился с американцем и поговорить с ним не представлялось возможным. * * * — Миша. — Мишель. — Миша! — Мишель! Настойчивое проявление внимания с двух флангов не на шутку перепугало Таля. Оба — Фишер и Ботвинник в разное время подходили к его номеру: стучали, звали его и за неимением ответа, уходили. Дождавшись вечера, когда Михаил примерно засыпал, Миша, очень голодный от вынужденного заточения, перебежал в более надёжное убежище — к Тиграну. — Чего это ты, как чёрт из табакерки? — вместо приветствия произнёс Тигран и впустил друга к себе в номер. — Ты не представляешь, как жрать хочется! — взвыл Миша и страдальчески оглядел комнату. — Эх, где твоё филологическое образование! — издевался Тигран. — Кушать! Кушать! Закажи поскорее, Тигран! Пожалуйста! А я курить у тебя не буду, взамен на это, — умолял Таль. — Если расскажешь, чего ты такой взмыленный, то и кушать будешь, — отчеканил армянин и сделал вид, что навострил уши. — Тигранчик, пожалуйста, давай закажем, а пока они сделают, я расскажу всё. Я умру! Ты же слышишь, как он урчит! Пожалей меня, я же сейчас бездомный! — Тю! Не драматизируй, Миша! На, звони, — Тигран передал телефон и Таль взбодрился, тараторя в трубку список того, что ему нужно. — Понимаешь, вот есть Бобби. А вот есть Михаил. И они оба хотят внимания, только разорваться я не могу, — рижанин мастерски уместил свой рассказ в несколько предложений, дважды ткнув пальцем в столешницу. — И поэтому ты пришёл сюда, чтобы они вместе разорвали меня? — Тигран, конечно, хотел дружить с Мишей. Но отбиваться от его поклонников отчего-то очень не хотелось. — Они даже не узнают, что я бываю здесь. Михаил не сунется, а Бобби не осмелится один ходить по нашему этажу. Ты надёжен, как таёжный тигр! — Миша убеждал, активно жестикулируя. Живот жалобно заурчал снова и Таль поник. — А что делать, когда ко мне другие придут? — здравомыслия Тиграну, в отличие от Миши было не занимать. Таль запнулся с ответом, продолжая обдумывать вопрос: — Я… Вообщем придумаем! Ванна же есть! Но это, если Фима Геллер придёт. Он язык за зубами не может держать, ты-то знаешь. — Знаю, Миша, знаю. Так уж и быть, поддержу твою нелёгкую, пока не придумаешь, как разобраться с Фишерёнком. Парень неплохой, но ты заигрался, когда дал ему надежду. Михаил не оценит твой такого! Ну, ты и выбрал! Старика! — Он не старик! Ты бы видел только, он… Нет, я тебе не позволю видеть. Вот, да, ты тут прав. Влип я меж двух огней! — посетовал на судьбу Миша. В номер постучали, Таль радостно помог расставить на столике ужин и с хитринкой глянул на друга, спросив: — Коньячок провёз? — Дурья башка ты! — выругался армянин, но заначку расчехлил. * * * Борис и Пауль, к большой радости обоих, восхвалили в очередной раз того, кто утвердил столь идеальный состав для нынешней олимпиады. Оба перешли на новый уровень доверия и создали некое подобие игры для окружающих: когда Борис оставался у Пауля Петровича и кто-то заходил к ним, то Борька на вопрос «что ты тут часто задерживаешься?» начинал восхвалять своего кумира и многим переставало хотеться звать Борю на пляж. Мяч сиротливо отлёживался в номере Бориса, стильные костюмы тоже. В номере Кереса Боре частенько одежда только мешала. Когда же Пауль Петрович оказывался в номере Бори, то на такой же вопрос он отвечал краткое «передаю знания молодёжи» и Ботвинник, одинокий и чуточку раздражённый покидал номер Спасского. Когда наскучивало сидеть в номере, мужчины выбирались поиграть в пинг-понг, плавали и даже уехали с какими-то туристами на горную экскурсию, где покосившись на «волшебный» камень Боре отчаянно захотелось поцеловать Пауля. Настолько, что губы слегка стало покалывать. Керес, заметив беспокойство партнёра, попросил шепнуть в чём дело. Боря признался честно. Пауль подчеркнул, что это желание он в силах исполнить ещё не один десяток раз. — Мне очень нравится твой настрой. — А мне нравится, когда ты так краснеешь, Борька, — Пауль специально подначил, чтобы насладиться тем, как Спасский алеет пуще прежнего. Милейший. * * * Во время очередного тура Бобби подавлен. Несколько дней он уже грустит в одиночестве, кидая злобные взгляды на Михаила, обиженные на Мишу и восхищённые взгляды надежды на Бориса. Американские коллеги не могут дать ему того, что даёт Миша! Какого чёрта Таль прячется, как улитка в домик?! Негодование, нехватка дофамина в один день смягчились появлением стильного красавчика, который сам наведался на этаж американцев. В холле Бобби читал очередной шахматный журнал, вытянув перед собой длинные, далеко не всегда компактные ноги, но присутствие гостя перед командой США обязывало отложить занятие. — Ребята, нам не хватает участников во второй команде для игры в водное поло. Если кто-то желает побросаться мячом в воде, то берите полотенца и пойдёмте с нами на пляж. Фишер немного смутился. Борис на пляже снимет рубашку! Да там все снимут рубашки! — Бобби, ты играешь? — Борис вопросом вывел юношу из ступора. — Да, я играю, — отвечает Фишер и идёт в номер, чтобы переодеться. — Встречаемся в холле, — доносится ему вслед. Борис так сильно отличается от советских, что Бобби не может этого не замечать. А ещё он понимает, что провёл за эти дни больше минут со Спасским и Кересом, чем с Талем. Ещё он осознаёт — несмотря на то, какой Керес в жизни, Фишер хочет больше минут именно с Борисом, а не с ним. Независимо от того, как горячо Спасский убеждает, что Керес идеален. «Конечно же, только в шахматном плане» — думается Бобби. Что-то ломалось и менялось здесь, в Варне. Бобби заметил с Лецпцига, что Миша ещё не был так близок с Ботвинником. И последний не бросал такие долгие взгляды на Мишеля. Вспомнился момент в больнице — Бобби заметил то фото, которому не придал значения. И как только Фишер не понял сразу? Тот, кому не проблема столько раз биться за шахматную корону, легко сможет добиться и множества других целей. Только одно Бобби не понимал… Какая цель у Миши в этой медвежьей взаимосвязи?! * * * Партия Ботвинник — Фишер негласно обозначилась, как великая борьба за суперприз. Приз заключался в следующем: кто проиграет, тот оставляет попытки добиваться рижского существа. При рукопожатии Фишер так и сказал: — Ставка — Таль. Проиграешь мне, он мой. Иначе — ваш. Бобби играл остервенело, кое-где удавалось придавить Ботвинника, даже при откладывании партии у чёрных — армии Фишера — позиция намечалась лучше. Экстренное совещание советской группы игроков и их тренеров созвали вечером. На такое ЧП явился и Таль. Отвертеться от проблемы «инициатива чёрных фигур» в партии Ботвинника — вот в чём заключалось чрезвычайность. Срочно нужно было просчитать вариант, где Михаил Моисеевич свёл бы партию к ничейному результату. Престиж советского игрока! Не позволено хвалёным Фишерам Ботвинника обыграть! Патриарх он или не патриарх?! Миша чувствовал себя явным предателем. Он снова метался меж двух огней… Помочь Ботвиннику или Фишеру? Вмешиваться в розню совсем не хотелось, поэтому Миша лишь отдалённо слушал то, что предлагают другие соперники. Он сегодня устал с игры, переутомился от нерешённых личных вопросов, и, закрыв глаза, чтобы они отдохнули на минутку, случайно заснул. Тигран, кидавший временами сочувствующие взгляды на Мишу, успокоился и продолжил притворяться, будто анализирует. Хотелось бы уснуть подобно Талю, но шум, создаваемый гроссмейстерами сильно мешал. Михаил Моисеевич периодически отвлекаясь от анализа, чтобы из-под стёкол посмотреть на Мишу, почувствовал себя отверженным, когда заметил, что Таль уснул. Сейчас решался важный вопрос, а он! Ботвинник ощущал внутри себя тревогу, неуверенность и пустоту. Несмотря на то, что книги повествуют о том, что партнёрам должно быть уютно наедине с собой и что оба только дополняют друг друга, Михаил никак не мог почувствовать цельность. Нет, они не ссорились с Мишей, жить без него он физически может, но душевно… Ему не хватало привычной теплоты от Таля, его шуток и внимания. И Михаил совсем не понимал, чем заслужил избегания от близкого человека? Что он такого сделал, ведь вёл себя максимально естественно? И что думает сам Миша, с кем обсуждает наметившиеся проблемы? Анализ со сборной по времени перевалил заполночь. Неожиданная находка Геллера — неочевидная жертва пешки в одном из вариантов приводила к так нужной Ботвиннику ничьей. Мужчины находящиеся в комнате выразили восторг так, будто они болельщики и на стадионе увидели долгожданный красивый гол. Таль проснулся, сонно проморгался и глянул на Михаила. Тот, ведомый интуитивным осознанием, что кто-то пялится на него, осмотрел ища чужой взгляд и попал на Мишу. После находки в партии Ботвинник выглядел счастливым, немного застенчивым и воодушевлённым. Его глаза сияли так, будто он снова выиграл мировую корону. — Пойдёмте отметим это у Болеславского! — кто-то предложил выпить, многие согласились и оставив Михаилу листок с путём выхода к уравнению позиции, стали покидать номер. Разомлевший на диване Таль не сразу понял, что есть пути к отступлению. Немного поразмыслив он решил, что убегать не хочет и продолжил сонно лупать на расставленные на столике фигуры. Ботвинник, воспользовавшись этим, запер дверь за ушедшими и вернулся в комнату. Он стал собирать фигуры, делая вид, что не заинтересован Талем. Выглядело как-то по-детски и эта мысль вызвала лёгкую улыбку у патриарха. — Почему не спрятался? — начал иронично Михаил Моисеевич, громко щёлкнув замком на шахматной доске. — Вы выглядели так, будто поубиваете друг друга. Я не хотел никого раздражать, — приложив всю серьёзность ответил Таль. — А какие мотивы привели к тому, что Фишер так собственнически ведёт себя с тобой? — Ботвинник копался в причинах, чтобы понять: прощать Таля или нет. — У Бобби тяжёлый характер, но он любит блиц, вкусно покушать и приключенческие истории. На этом наши общие интересы заканчиваются. Ещё я однажды перевернул лодку, чуть не утонул, а Боббик хорошо плавает и вытащил меня на берег. Мы дружим ещё с пятьдесят восьмого года, — Таль закончил повествование, неотрывно наблюдая за эмоциями Михаила. Напряжённые плечи того расслабились и тревога отошла прочь. — Так почему сейчас ты остался? — осторожно спросил Михаил Моисеевич. — Потому что я хочу быть с тобой, — эти слова дались Мише просто. Он скучал по Михаилу и его тёплому плечу. — А с Фишером? — уточнил Ботвинник. — А с Бобби дозированно. * * * Бобби плохо спал, будто предчувствуя подвох с которым предстояло встретиться утром. Ботвинник уравнял шансы, поймал проходные пешки и Фишер согласился на ничью. Получается ничья? Таль ничей? Но Михаил всё равно ощущал себя победителем, он — чемпион мира, энергичный и твёрдохарактерный. И он готов быть с Мишей! Видно было замешательство на лице Фишера. Таль ничей?! Конечно, ведь он не какой-то там плюшевый мишка, а обычный человек со своими слабостями. Но Бобби так и не понял, что нельзя было приватизировать кого-то. * * * Миша разминулся с Ботвинником в холле и поднимаясь наверх услышал голос Бобби. Он ускорился, свернул на свой этаж, попросил убежища у Бориса, но тот поспешно отказал ему, прямо перед носом захлопывая перед Талем дверь. — Кто это был? — спросил полураздетый Пауль Петрович. — Миша Таль. Но я бы хотел продолжить наше занятие, — Борис прильнул к партнёру, но самое интересное развернулось за их дверью. Тем временем наш рижский герой со всех ног бежит к Тиграну, благо Виктора здесь нет. Нехорошо радоваться этому, нехорошо! И за эту мысль злой рок ставит Мише подножку: Бобби замечает, где прячется Миша. Фишер не понимает причин Мишиного поведения, он сердится на него и хочет высказать всё то, что накопилось за это время на душе. Миша успевает спрятаться в шкаф, но Тигран не успевает закрыть дверь на замок, поэтому Бобби требует объяснений с него, напирает на Петросяна. — Выдай мне его! Выдай! Мишель скрылся у тебя! — кричал Фишер, размахивая руками. — Он мне друг, Бобби! — не отступал Тигран. И добавлял снова: — Он мне друг! Потолкавшись с низкорослым армянином в двери, Бобби протиснулся в номер, встретив в комнате пустоту. Неуклюжий Таль, запутавшись в темноте шкафа и одежде на вешалках, всё-таки выпадает из «надёжного места». Бобби набрасывается, чтобы схватить его, но маленькость Таля играет ему на руку, детский азарт придаёт изворотливости и Миша успевает рвануть в коридор, чтобы скрыться, но Фишер оказывается на хвосте, Тигран семенит следом, крича: «Миша, я помогу!» Таль не находит ничего лучше, чем жест отчаяния — найти защиты у своего милого Михаила и вваливается запыхавшийся к нему, благо не заперто. К огромному облегчению, Ботвинник уже вернулся и Миша прячется за него. Компания из Бобби и Тиграна вваливается следом, армянин успевает поймать Фишера за край пиджака, пока он не успел сбить очки Михаила Моисеевича. — Что здесь происходит?! — Ботвинник сразу начал закипать. Тигран, посчитавший, что его миссия окончена, оставил конфликтующий треугольник в номере и тихо прикрыл за собою дверь. — Мишель игнорирует меня! — раздражённо выкрикнул Фишер. Михаил не терпел такого отношения к себе. Ему было без разницы юнец перед ним или старик, поэтому он по-профессорски поправив очки, надменно глянул из-под стёкол и строго отчеканил: — Манеры. Юноша! Вы разговариваете со старшим! — Дайте мне поговорить с Талем, — намного спокойнее и тише попросил Фишер. — Отчего же нет! Только без рук, — предупредил Ботвинник и отшагнул в сторону. — Я ничего не понимаю, Миша! Объясни мне! — нетерпеливо затребовал Бобби. — Ты хотел очень много внимания, Бобби и не хотел принимать, что я уже не смогу дать тебе столько, — попытался объяснить Миша. — Почему? — ошарашенно уставился на него Фишер. — Заканчивайте откровения, это же мой номер, — обозначил Ботвинник и глянул поочерёдно на обоих. Тишина со стороны Миши затягивалась. Бобби со слезливым надломом в голосе спросил крайний вопрос: — Хотя бы блицовать один час в день можно? Шахматы — это моя жизнь… — Можно, — ответили в унисон Таль и Ботвинник, чем окончательно выдали друг друга по мнению Бобби. Фишер ненавидя Ботвинника, в сердцах бросил жгучее: — Во всём виноваты евреи! А затем начал стремительно удаляться, широко переставляя длинные ноги и на последок громко хлопнул дверью.