Бобби, ку-ку!

«На первой доске будет играть Фишер. На второй, третьей и четвёртой досках мы будем играть без Фишера — к сожалению, Фишер у нас один…» — Эй, вонючка, выкинь свою гадость! Никотин убивает! — сегодня Бобби пребывал в скверном расположении духа и, даже, выйдя на балкон, чтобы полюбоваться видами Гаваны и подышать кубинским воздухом, наткнулся на неприятность. Ему помешала эта чёртова вонь, Фишер слегка свесился с балкона, чтобы посмотреть, что за чёртов советский поселился под ним. На балконе нижнего этажа обнаружился Борис Спасский, а рядом Мишель… Третий сигаретный бычок только что загасил его обладатель — Виктор, кажется, и скрылся из поля зрения, что-то буркнув по-русски своим товарищам. — О, Боббик! Привет! Это я буду курить для тебя, — пошутил Таль. Он лучился счастьем от того, что увидел американского товарища так скоро. — День добрый, — сказал Борис по-английски и тоже затушил сигарету. Бобби стоял и думал, что лучше бы под ним поселился Спасский. Или же нет? Вроде как старик-злюка не поехал на олимпиаду. Огромный плюс — отметил про себя Фишер и помахал Мише рукой, а затем подмигнул и скрылся в своём номере. * * * Небольшой ночной огонёк снизу дал убедиться, что Таль на балкончике. — Ну что, Мишель, ты готов к вылазке? — прокричал в темноту Фишер. И хорошо, что здесь четвёртый этаж — блохи на земле, то есть люди, подумали бы, что он снова спятил. В последнее время людям стало нравиться считать Фишера за сумасшедшего. Но ведь он не такой, верно? — Как и договаривались, — послышалось снизу. Бобби заспешил к выходу из номера, а Мишель выставил уличную обувь за пределы своего советского номера и, в предусмотрительно припасённой вылез из окна, какими-то ему неведомыми путями оказавшись на зелёном газончике. Он обошёл здание, встретился с Фишером и они направились в сторону ночного города. — В магазин зайдём, — предупредил Миша, подавая товарищу в приветствии свою ладонь. — Зайдём, — согласился Бобби, с охотой отвечая рукопожатием и лёгким объятием. — Я играл в Кубке Пятигорского. Мне бы хотелось расспросить у тебя поподробнее про Бориса Спасского. Кое-что я уже знаю, но мне бы хотелось твоё мнение. Кое-что мне рассказал Тигран. Кое-что сам Борис, но мало, — задал тему разговора Бобби, следя за своей походкой. Он очень не хотел, чтобы Талю пришлось спешить за ним, поэтому был готов семенить сам. — Я играл с Борисом тоже. Не так давно. Хороший парень, я бы посоветовал тебе приглядеться к нему, не прогадаешь. Да, и он всё иностранное любит. А насчёт партий, так он универсальный шахматист — всё умеет. Как говаривал Пауль Керес — золотой мальчик. У них на матче случилось какое-то взаимное обожание… — Миша замолчал на полуслове, сложив два и два. Что-то похожее было у него с Ботвинником, только выражали они оба такие чувства по-большей мере более разнообразно. «А у Бори с Паулем, интересно, какая фаза?» — Что же ты, Мишель. Я слушаю. А вот расскажи, как ты Бориса в Риге победил, — попросил Бобби. — Не вопрос, Боббик, только закупимся немножко, — ответил Миша и потянул стеклянную дверь круглосуточного магазина на себя. Фишер приобрёл огромную пачку сырных чипсов и газировку, а Таль бутыль отборного дорогого кубинского рома и вежливо попросил продавщицу нарезать копчёной колбаски в кулёк. С таким набором компания друзей направилась на ночной берег. Фишер планировал поплавать, но за путь его настроение сменилось. Ребята присели на прохладный песок, привалившись к валуну. — Небо сегодня звёздное, — мечтательно протянул Миша. — Сможешь найти какие-нибудь созвездия? — спросил Бобби, шурша пачкой. — Дай-ка и мне тоже. Тебе повезло, что мы не в южном полушарии, — Миша стал рассказывать о том, что интересовало Бобби, откупорил ром, предложил за компанию и Фишер неожиданно согласился. Напиток обжёг пищевод, юноша поморщился, Миша заботливо протянул кулёк с нарезанной колбаской и тот взял. Сам Таль пил как-то профессионально и даже с упоением. Чипсы тоже сошли за закуску, здорово напоминая собой хрустящий картофель посыпанный сырной стружкой. Бобби сходил и намочил голову, а затем вернулся, поливая из ладоней, сложенных лодочкой и Мишину голову. — Ну-ну, что ты делаешь, дурной, — беззлобно пожурил американца Таль и хихикнул. — Это тебе за то, что прятался от меня всю Варну, — алкоголь в Бобби хотел поговорить именно об этом, а точнее о Ботвиннике. — Да, я сразу извинился же. Я раскаялся, — повинился Миша, стряхивая лишнюю воду с волос. Бобби возвышался, огромный, как скала, но чувствовал себя так плаксиво, будто он Маяковский, чьё чувство растоптали однажды. Алкоголь развязывал язык и требовал откровений: — Вот скажи мне, когда ты выбрал его? Почему его? Что вот в нём такого, а? — Бобби, не начинай, пожалуйста, — глухо отозвался Миша. Послышалось «буль-буль-буль», затем шуршание кулька и вздох. Фишер взвыл, словно ударенный Щен: — Я имею право знать, ты паршиво со мной поступаешь, Мишель! — Ладно, прости. Я расскажу. Никакой магии тут нет, просто он очень хороший, заботливый. Он тот, кто умеет меня приструнить, сдержать мой загульный порыв, мою ветренность души. Он такой сильный, что может облегчить мою боль во время приступов и принять это. Мне бы хотелось что-то сделать тогда с тобой, но, Бобби, я бы разболтался, как вертлявая гаечка и помер бы от своей безалаберности. Мы бы с тобой друг другу всё разрешали, я-то знаю! И ночной блиц, и поход в ресторан, и разные вылазки. Сбитый режим, непонятное пищевое поведение, сбой в приёме лекарств. Неужели я стал таким занудой?! Фишер плакал, закрыв огромными ручищами повзрослевшее лицо. Внутри он был ещё очень юным, зелёным и наивным. Жизнь для чего-то запутала его сказку, введя в неё «сильного» соперника. Михаил и трон не отдавал, и Мишу. Он такой несправедливый и жадный! Миша проявил немного эмпатии и стал успокаивать Бобби, обещая ему, что они справятся с этим вместе. И что Миша мог бы постараться помочь найти для Бобби более достойную пару. Фишер вытер мокрые щёки ладонями, а потом снова, но уже платком, который протянул ему Таль. Он посмотрел на приятеля чуть хмуря пушистые брови и произнёс то, около чего он ходил в начале вечера: — Знаешь, Мишель, я бы хотел подружиться с Борисом чуть ближе, но не настолько, как с тобой. Мы на кубке Пятигорского один раз обедали вместе. Это было весело, я бы повторил. — Я готов немного на него повлиять, — согласился Миша и добавил: — он даже не заметит моих дипломатичных методов! — Ночью дальше будет холоднее, — сказал Фишер, кидая маленький камушек в море. — Давай я научу тебя пускать блинчики, а потом мы вернёмся в гостиницу, — предложил Миша, не совсем понимая, как он будет учить во мраке. Но всё-таки решил попробовать. * * * — Тигранчик, ну, милый, давай вечером так сходим! Пожалуйста, давай, никто не узнает! — молил Миша буквально повиснув на руке армянина. — Ты с ума сошёл?! Какой такой балкончик?! С четвёртого этажа? Да ни за что! Я же чемпион мира, пример делегации. Скандал же будет! — ругался Тигран, пытаясь отлепиться от канючившего Таля. — Но я уже так делал… Мы с Бобби ходили, — продолжал Миша. Казалось, что чувство самосохранения у него с рождения отсутствовало. — Ах, с Бобби! Зачем ты мальчишке голову заморачиваешь! — Тигран злился ещё больше, чем в начале. — Вообще-то мы с ним разобрались. Я извинился, — пояснил Таль, отлепившись от Тиграна. Раз армянин боялся идти в бар ночью, то он найдёт кого-нибудь другого! — Ты шалопай, Миша! Сразу видно, что в детстве тебя по заднице не били, — Тигран чуть смягчился, но всё равно был недоволен. — Скучный ты! Титул тебя испортил, в тебе пропал дух авантюризма! И проявились бока, — Таль хихикнул, увернулся от летящей в него подушки и перед тем, как хлопнуть входной дверью в коридорчике, крикнул на прощание: — Я с Виктором пойду! Тигран сердито покраснел. Миша сегодня просто невыносим! * * * Две пары ботинок, показывая острые носики остались стоять около стены гостиничного номера. Виктор Львович Корчной, с энтузиазмом отозвавшийся на весьма заманчивое предприятие, сейчас восседал в ночном клубе за столиком вместе с Мишей Талем и какими-то незнакомцами. Компания постепенно повышала градус, Миша балагурил, танцуя то с одной, то с другой дамой. Такой отдых оказался намного красочнее и Виктор расслабился, лениво пригубив коктейль. Какой же огромный шок он испытал, когда услышал бой стекла и увидел Мишу, скрюченного и кажется бесчувственного, а у него из головы шла кровь! Катастрофа! Такое происшествие не обошлось без госпитализации и большого скандала со стороны КГБ. И пока Таль отлёживался там, в своём номере, он, Виктор выслушал всё! Все эти три дня Мишу навещали Бобби или Борис, принося множество фруктов. Ребята играли в блиц или домино, а единожды Миша пригласил и Бобби, и Бориса прийти в одно время, задал тему для разговора и под их голоса, всё ещё слабый — уснул. * * * С залепленной на голове небольшой полоской пластыря Мишель выглядел забавно. Сегодня Миша собрал весь шахматный мир, пребывающий в данный момент в Гаване с одной-единственной целью — празднование его юбилея. Найти большой ресторан оказалось проблемно, но местные мастера сервиса более менее справились с задачей и большое количество гостей тесно расположились в зале за столами забавно сдвинутыми буквой «Ш». Сразу десяток официантов обслуживало праздник! Мишино место оказалось будто немного возвышенно — он представлял, что стоит на кафедре или на сцене и произносил речь: — Я уже не чувствую себя таким юным, друзья мои. Но я очень рад, что жизнь завезла меня именно сюда, чтобы разменять в таком необычном и тёплом месте четвёртый десяток. Я очень горд тем, что впервые смог пригласить моих международных друзей для того, чтобы отметить мой столь скромный приход в этот мир. Вы можете так же сказать речь, но, пожалуйста не перебивайте друг друга, а вы — Виктор и Тигран не подеритесь. Пусть начнут мои югославские товарищи, к большому счастью, переводчик не пригодится. Поздравительная часть затянулась. Повара очень беспокоились за температурный режим своих блюд, но не подвели. Гости с удовольствием принялись за трапезу, но более всем понравился многоярусный квадратный торт, жаль, только, что ярусами служила металлическая конструкция. За столом рассказывали байки с соревнований, гроссмейстеры, тренера и судьи сегодня были в одной лодке. Более спокойного вечера с такой массовостью за историю шахмат оказалось по пальцам пересчитать… Вскоре подвыпивший народ потянулся на улицу — дышать вечерним воздухом и курить. Бобби крутился возле команды «Борис — Миша — Виктор — Тигран» и был доволен, что никто малознакомый к нему не лезет. Гроссмейстеры курили — армянин морщился, а затем и вовсе подобрался к Фишеру с разговором о былом. Бобби, к своему удивлению, пока Тигран шёл к нему, подметил, что последний начал «круглеть». Это вызвало едва заметную тень улыбки на лице американца, а Тигран принял её за жест расположения. И они заговорили. — Куда ты украл Бобби?! — полушутя поинтересовался Миша, неся своему товарищу в подарок пушистый одуванчик. Цветок уже превратился из жёлтого в «парашютный» и Фишер принял растение, а кто-то из фотографировавших мероприятие на память фотоаппарата Тиграна сделал очень удачный кадр. Фишер почувствовал в действиях Таля ребячество и понял, что тот лукавил в своей речи — Мишель никогда не избавится от столь индивидуальной черты, ведь без неё это будет уже кто-то другой. * * * — Что за новая религиозность Бобби Фишера? Почему вы все вокруг знали об этом и никто мне не сказал! Ты знал, Тигран! Почему ты считаешь Фишера сумасшедшим? Откуда вы стали считать сдвиг по фазе? Какой к чёрту шаббат, как у Решевского! — вопил Миша. Никто ещё не видел его таким сердитым и перевозбуждённым от потока возмущённостей. — Успокойся, Миша. Я не знал, что он тебе не говорил о своей религиозности. И да, Миша, давно пора открыть глаза и увидеть, что у Бобби есть сдвиг! — посоветовал Тигран. — Мы не можем сделать так, чтобы нам засчитали пустяковый выигрыш на финише! Мы будем играть, ребята! Протестуйте со мной! — настаивал Таль, науськивая остальной состав делегации. Не будь в американской команде Фишера, стал бы так Миша тратить силы? Стал бы! Каким-то таинственным образом в этом споре Виктор и Тигран проявляли единодушие и даже сплотились. Оба играть не хотели. Но вместе с остальными из благородства поддержали Мишино решение. Даты нового финала были оговорены. Множество интересных партий состоялись, но больше всего зрителей привлекла партия Спасского и Фишера. Борис в некоторые моменты просто абстрагировался от партии, позволяя себе скучать по Паулю, а Бобби иначе — оказался полностью сконцентрирован на данной в партии задаче. Испанская партия — у Бобби было лучше, а у Бориса надвигался цейтнот. Для обострения позиции Спасский пожертвовал пешку, выстроив хитрую ловушку: Бобби отдал ферзя уступив качество. Партию отложили. Американцы были обязаны своим трудолюбием Фишеру — он не только принёс больше всех очков, но и заражал своим спортивным трудолюбием остальных участников команды. Несмотря на последнее обстаятельство — команда СССР всё же увезла из Гаваны победу. А у Бобби немножко склеилось сердце после откровенного разговора с Мишелем. После некоторого сближения в дружбе с Борисом. Борис слишком милый для бездушного Союза. Отчего-то Фишеру захотелось Спасского здесь оставить… С собою. За границей. Очень близко, как хорошенького котика…