Ненависть - Любовь

При этом рыдающий Клоун не сдал меня родителям, и в первый день я даже был ему благодарен – впервые в жизни. Зато на второй он вылил на меня с балкона воду. Охи злой же я был! Правда, родителей наши отношения почему-то веселили, и они часто называли нас парой (ДА ДА наши родители не были простив лгбд)прогнозируя в шутку нашу свадьбу. – Как будет удобно, – говорила с улыбкой мама. – Мы все давно друг друга знаем. И Юнги – мальчик славный и умненький. – Вот-вот! И Чим-Чим такой красавчик растет! – подхватывала Юнги мама. – И вообще они друг другу подходят – Крошки-картошки! – умилялась моя. – Мы в таком случае третью квартиру на площадке выкупим и их там вдвоем поселим, – смеялся Юнги папа. – Или стену между нашими снесем, – хмыкал в усы мой, – и сделаем на троих одну огромную квартиру. Меня это невероятно возмущало, и я твердил, что выйду замуж за Глеба Иванова он из России – мальчика из группы, в которого я был влюблен. А Юнги мотал головой и твердил: «Нет-нет-нет-нет-нет», что еще больше умиляло наших родителей. Кстати, Глеб Иванов, моя первая детская любовь, тоже пал жертвой козней мерзкого Юнги. Наши чувства начались с того, что мы с Глебом лежали на соседних кроватях и обменивались взглядами во время сончаса, потому что оба терпеть не могли спать днем. У Глеба были очаровательные рыжие кудряшки, большие голубые глаза, и он казался пухленьким и умилительным, как ангелок. Никто из мальчишек с ним не играл, поэтому он примкнул к нашей стайке с моей подачи – я взяла его под опеку. Это тотчас же просек Клоун – и, естественно, начал терроризировать бедного Глеба. Апогея его пакости достигли в конце старшей группы, когда я решил, что Глеб должен меня поцеловать. Как папа – маму. Дело происходило в спальне, когда остальные дети отдыхали, а воспитательница куда-то ушла. – Ты должен меня поцеловать, – решительно объявил я Глебу, который смотрел на меня круглыми совиными глазами, сидя на кровати и свесив босые ноги. – Это как? – спросил он тоненьким голоском, и я многозначительно указал пальцем на свои губы. Поцелуй мне казался ужасно взрослым, а мне очень хотелось повзрослеть. – Подойди и целуй, как принц Белоснежку, – велел я и улегся в кровать, как и принцесса, сложив руки на груди. Глеб медлил. Я приоткрыл глаза и нахмурился: – Так будешь или нет? – Буду, – сказал он, и я опять закрыл глаза и даже вытянул губы трубочкой, наивно полагая, что так и надо. Ничего не происходило. Я уже снова хотел распахнуть глаза и возмутиться, как вдруг почувствовал в воздухе перед собой какое-то движение и понял, что Иванов все-таки подошел ко мне. В следующую секунду что-то холодное и странное коснулось моих губ. Оно было слишком большим, чтобы оказаться губами. Я распахнул глаза и заорал от негодования. Надо мной навис не Глеб, а мерзкий и подлый Юнги. Он изловчился, поднял ногу и прижимал к моим губам свою грязную пятку! Ну, может, она была чистая, но факт остается фактом: я поцеловал чужую ногу. Все, кто не спал, – а таких детей было много – смеялись. Ровно до того момента, как я открыл рот. И лишь тогда испуганно замерли. Боже, как я орал! Помню до сих пор. На мои громкие вопли сбежались и воспитатель, и няня, и даже проходившая мимо заведующая. Они все вместе пытались выяснить, что со мной произошло, однако я, даже будучи крошкой, понимал, что взрослым не стоит рассказывать о таких вещах, как поцелуи. И успокоившись, соврал, что мне приснился страшный сон. Любовь к Глебу моментально выветрилась из головы – все мои мысли занимала лишь месть проклятому Клоуну. Я не придумал ничего лучше, чем спрятать его шапку в морозный день, да не где-нибудь, а за унитазом. Поэтому гулять в тот день Юнги не пошел – лишь печально смотрел в окно, как мы катаемся на ледянках с горки, а шапку нашли только вечером, после полдника. На следующий день потерялась моя игрушка. А через два – его любимая машинка. Кроме того, мы не забывали драться дома, потому что часто сидели вместе то у меня в квартире, то у него