В испанском плену

      Время между первым и вторым экспериментом инквизитора пролетело незаметно. Блад продолжал напряженно размышлять о том, что он в этот раз расскажет инквизитору о придуманном им заговоре. В этот раз необходимо было предоставить убедительные «доказательства», что тот в самом деле существует.       Когда до второго эксперимента оставалось всего несколько дней, Бладу неожиданно повезло.       Весь замок кипел приготовлениями к визиту кардинала и великого инквизитора Кастилии Франсиско Хименеса де Сиснероса*, который должен был почтить визитом Святую обитель Севильи, следуя из Мадрида в Малагу. В его честь готовилось торжественное аутодафе с последующим сожжением нескольких десятков еретиков. Кардинал в переписке заверил, что с удовольствием лично примет участие в допросах, показательном процессе и казни.       Блад с отвращением воспринял новости о готовящихся торжествах. Религиозный фанатизм, которым была пропитана вся Испания, был ему глубоко чужд. Светская власть не только не оспаривала прерогативы суда инквизиции, но и открыто опиралась на церковное «правосудие» для укрепления собственной власти. Севилья поражала контрастами: с одной стороны, красивый и полный жизни город, с другой — она тонула в крови. С неоправданной жестокостью преследованиям подвергался любой, кто имел неосторожность высказать свои взгляды, расходящиеся с официальной догмой; иногда к сожжению и конфискации имущества приговаривались уже много лет как умершие люди, чтобы отобрать в пользу церкви имущество у их потомков.       В городе по любому поводу проводились религиозные процессии, в ходе которых измождённые монахи истязали себя хлыстами, покрывая булыжники мостовой кровью. Колокола не уставали призывать к молитве, улицы были наводнены не только цветами, но и реликвиями, мощами, распятиями, святыми образками и тому подобным.       Блад не мог не поражаться бессмысленной жестокости, которую он в течение своей жизни встречал только среди испанцев. Ему начинало казаться, что в самой испанской крови заложены фанатизм, жестокость, гордыня, и в душе его всё больше разгоралась ненависть. Невинные жертвы, сожжённые сотнями во славу церкви, взывали к справедливости.       В замке инквизиции суматошно проходили последние приготовления. Приступ головокружения, вызванный палящим солнцем, неожиданно застал Де Сантиса за работой, поскольку он лично руководил работами в монастырском саду. Не желая показать свою слабость, прежде чем монахи заметили его состояние, он укрылся в тени и послал своего слугу за нюхательными солями, которые держал в нише над своей кроватью, в трёх стеклянных флаконах необычайно тонкой работы, произведённых по его личному заказу.       Когда слуга вернулся, принеся требуемое, Де Сантис уже чувствовал себя лучше. Блад, вовлечённый в работы наравне с монахами, оказался невольным свидетелем этой сцены. Никто и внимания не обратил, что ирландец незаметно проследовал за слугой Де Сантиса, когда настал момент отнести шкатулку с солями на место.       Проходя мимо кухни, слуга совсем ненадолго отвлёкся, чтобы обменяться последними сплетнями со своими знакомыми. Отвернулся от драгоценной шкатулки он буквально на полминуты, продолжив затем свой путь к покоям Де Сантиса. Он и не подозревал о том, что из трёх флаконов с солями остались теперь только два.       Блад с глухо бьющимся от волнения сердцем вернулся к работам в саду. Никто не заметил его недолгого отсутствия. Хрустальный флакон жёг карман. Наконец он чётко знал, как теперь следует поступить. Он обладал удивительной способностью мгновенно распознавать ситуации, которые можно использовать в своих интересах, что давало шанс на спасение.       В момент второго эксперимента до приезда архиепископа оставалось еще двое суток. Блад знал, с каким нетерпением инквизитор ожидает известий о предполагаемом заговоре.       О, в этот раз после "видения" Бладу было чем его порадовать.       Пришло время рассказать комиссару, что всё ещё неизвестный злоумышленник решил во время скорого визита в Святую Обитель отравить высокопоставленного гостя — самого кардинала! — обвинив в убийстве не кого иного как Де Сантиса, с помощью одного из приметных флаконов для нюхательных солей, в настоящее время уже выкраденного из покоев инквизитора.       — Однако это всего лишь моё богатое воображение, — Блад иронично усмехнулся. — Странно видеть, что столь разумный человек, как вы, уважаемый комиссар, может верить в реальность того, что я видел под действием дурманящих трав. Я считал вас гораздо умнее.       Сделав вид, что он сам сомневается в реальности «видений», ирландец отвёл инквизитора к тайнику за одной из колонн капеллы, где с прекрасно разыгранным изумлением нашёл «флакон с ядом», — на самом деле с обычной водой, — который сам же и положил туда лишь сутки назад. «Тайник» был на скорую руку устроен Бладом — ему удалось расшатать и извлечь один из камней, составляющих стену. Это было несложно: извёстка, скреплявшая камни, от сырости и по прошествии лет легко поддавалась.       После столь чудесного обнаружения ужасной «улики» инквизитор уверовал окончательно в существование заговора. Он, и так всегда подозрительный, теперь начал по-настоящему опасаться за свою безопасность и жизнь, ожидая очередного предательства. Как и надеялся Блад, инквизитору не пришло в голову проверить, действительно ли жидкость во флаконе является ядом. Когда Де Сантис получил письмо, извещающее об отмене визита кардинала «по не зависящим от него причинам», он вздохнул с облегчением. В будущем он сумеет принять столь важного гостя как следует, но сначала нужно найти и обезвредить предателя.